Чистое везение

Глава 51

Проснувшись утром, я некоторое время лежала, глядя в светлеющий от рассвета потолок, и корила себя за то, что сделала. Нет, чтобы настроить мужика на сотрудничество: повыкатывать от удивления глаза, повосхищаться его результатом. Это же всегда работает! Да ещё и учёный! Ранимый человек, наверно! А тут приходит девчонка и все его достижения спускает в сортир.

— Да ты, Лена, сделала всё, чтобы настроить против себя! Бесил? Бесил! Ладно… Корить себя теперь смысла нет. Что выросло, то выросло! — я села и потёрла лицо. — От бани точно есть толк. Вон какая кожа нежная! — пробубнила я себе под нос, вспомнила, что кожа сейчас нежная совсем не от бани, и принялась одеваться.

— Елена Стапановна! — прямо перед входом в столовую дорогу мне преградил Трофим и без всяких объяснения потащил в кухню, где возле исходящих паром котелков кашеварила Дуня.

— Ты чего? — обомлела я, пялясь то на него, то на нашу повариху, которая, похоже, даже не услышала нас.

— Я узнал, кто скипидар ворует. Я же теперь снова живу в своей старой комнате. Так вот… слышу: перед сном кто-то шепчется в коридоре. Выглянул, а там вы с Николаем Палычем. Ну, я пошел обратно, лёг, даже засыпать уже начал. Слышу сквозь сон: снова кто-то шумит. Подумал сначала, что вы от него ворочаетесь, — Трифон лупил слова одно за другим, а я только успевала сообразить, что он говорит и что обо мне думает. — Так вот, луна сегодня прямо в окно светила. Я голову поднял, а рядом со мной кровать пустая.

— Я-ааа… Николай Палыч мне рассаду показывал. Он…

— Огурец-то? Да это еще барин начал. У него получилось. Не сразу, но получилось. Николай-то Палыч больше по вишне да яблокам, а наш барин доказать хотел, что это можно и с овощами тоже провернуть. Нам его Николай Палыч вчера утром показал! Я про другое, — перебил он меня, продолжая тараторить. — Я как увидел, что Фёдора нет, тихохонько встал и вышел в коридор. Комната у Николая Палыча закрыта уже была. А вот дверь в учебный зал приоткрыта. Я постоял чуток, гляжу — из зала Фёдор в исподнем пробирается обратно. Ну, я, значит, обратно в кровать сиганул. Притворился спящим, а сам глаза не совсем смежил: гляжу! Этот Фёдор вернулся, чегой-то у шкафа пошуршал и бегом обратно лёг!

— И? — всё ещё переживая о том, как Трофим представил нашу встречу с Николаем, вставила я.

— Утром, как только на пробежку засобирались, я задержался и руку, значит, в шкаф-то сунул! А там бутылка! — он оттянул пиджак на груди, и я увидела горлышко с туго забитой бумажной пробкой.

— Спрячь! — я сама запахнула полу пиджака и подняла глаза на Дуню, которая стояла теперь за спиной Трофина, лицом к нам. Руки она упирала в бока и смотрела на нас так, словно мы обсуждали свержение царя, как минимум.

— Чаво у вас там? — грубо спросила она. — Ежли кутёнка принёс, то пусть на улицу обратно тащит! Мышей нету, так и кота нам не к чему!

— Да нет, Дуняш, ерунда тут, — я потянула Трофина на улицу мимо нее и указала на теплицу с моей рассадой капусты: — Спрячь там. Да поглядывай за этим Фёдором. Как фамилия у него, говоришь?

— Матвеев! — прошипел он, осматриваясь. — Они после пробежки умываются. Сейчас на завтрак придут. Я сказал, что вам воды срочно принести понадобилось.

Когда в столовую забежали мои парнишки, я чуть на лавку не села. Чумазые, кое-как умытые, растрепанные, видимо, успевшие с утра уже потрудиться. Они торопили Дуню накормить их в первую очередь, «потому что им лясы точить некогда дел, по горло».

Очарованная ими ещё в первый день кухарка мигом поставила на стол миски с кашей, а я разглядела в ней даже масло!

— Еленушка Степановна! Мы вчера и сегодня славно потрудились, — Костя явно собирался набивать себе цену, — А чичас планируем закончить уже с грязью. Завтра с ранья самого досок наносим, все обмерим и можно обшивать начинать!

— Ты думаешь, закончим сегодня с канавой? — хмыкнув, Андрей засунул полную ложку каши в рот.

— А как же! Делов-то — пару метров! Никифор уже все отметки нам сделал и всё утвердил! — парировал Костя.

— Вы большие молодцы! — я присела улыбнувшись. Смотреть на них, даже грязных, было удовольствие. Важничали, строили из себя взрослых и от этого были еще милее.

— Дык… я это… Никифор сказал, что завтра с утра нас по веники повезёт! Может кто другой? Эти вон штуденты… ходють без дела. Может их по веники? — вклинился в разговор Ефим. Он тоже не растягивал завтрак и говорил с полным ртом.

— Нет, студентов мы трогать не станем! Никифор сказал, значит, надо! — важно заметила я.

— Эхх, встанет дело. Ну да ладно, мы чего… мы не спорим, мы так… уточнили…

Последние недовольные слова Кости утонули в гомоне вошедших студентов. Места за столом не хватило бы всем, и мальчишки, зная об этом, подхватили миски, бросили сверху по еще одному куску хлеба и заторопились на выход. Доедали завтрак под уже зацветающими вишнями.

— Та-ак, я с сегодняшнего дня завтракаю со всеми, — бодрый голос Николая заставил меня вздрогнуть.

— Барин, вы чего это придумали? — в столовую из кухни вышла Дуня и сложила руки на груди. Так вести себя с Вересовым-старшим она себе не позволяла, и я это отметила сразу. Барину завтрак она лично относила в комнату.

— Что все, то и я есть буду! — громко ответил Николай и, найдя глазами меня, обошел всех и пристроился рядом.

— Доброе утро, Николай Палыч, — опустив глаза, пролепетала я и пожалела, что передо мной нет ещё миски, куда можно упереться взглядом.

— Молодцы, помогите Дуняше! — приказал он, отправляя пару своих «подопытных» за кастрюлей и мисками.

— Доброе, Елена…

— Степановна, — прошипела я сквозь зубы. Неужели так сложно запомнить? Он сидел рядом. От него пахло мылом. А когда говорил что-то — зубным порошком. Улыбался он так, словно это был самый лучший день. Я даже успокоилась, что не держит вроде как зла после вчерашнего.

— Как же вы мило злитесь, Еленушка Степановна, — достаточно громко добавил он. И подняв глаза, я увидела, что все сидящие за столом смотрят на меня.

— Я не злюсь, просто отчество запомнить большого труда не составляет, — ответила я и обрадовалась, когда пришла Варя и уселась рядом с торца стола.

— Приятного завтрака, за столом не разговариваем. У вас есть пятнадцать минут… как всегда, — прогудела Варя, и я выдохнула.

— О! Как хорошо, что в столовой дисциплина! — мой сосед не собирался молчать. — Елена Степановна, а вот мне тут рассказали, что вы раньше по утрам бегали с Кириллом Ивановичем. А сейчас что же?

— Сейчас я очень устаю, Николай Палыч, — не поднимая глаз, пробубнила я.

Отметила я, что студенты перешёптываются и указывают на нас с барином. И это мне отчаянно не нравилось. Неужели он специально вчера позвал меня в комнату, чтобы все начали думать обо мне плохо? Ведь слышать нас мог не только Трофим. Да и Фёдор, если не спал, мог и видеть, как я ухожу.

— Николай Палыч, у нас есть правило: за столом мы молчим. Все разговоры после, на улице. Перед учёбой пару десятков минут, чтобы жирка нагулять, да размяться перед работой, — Варя заметила, что мне этот разговор неприятен, и только поэтому пошла наперекор барину.

Доедали молча. А я поторопилась уйти в теплицу сразу, как вышла из столовой. Рассаду можно было уже выносить на улицу — солнца хватало. Я осмотрела ящики и даже не считая, поняла, что половину точно нужно куда-то деть.

— Много! Вы ее на продажу выращивали? — голос Николая снова завёл мои только-только успокоившиеся нервы.

— Мне дали больше, чем нужно, Николай Палыч. И да, половину продать придётся. На днях под капусту начну копать, — без эмоций, стараясь больше не ёрничать, ответила я. Николай стоял за моей спиной с кружкой чая.

— Покажите, какая территория вам понадобится, и я попрошу ребят. Они вместе за пару часов справятся, — тоже абсолютно спокойно ответил Николай.

— Правда? — не веря своим ушам, я подняла на него глаза.

— Конечно! Эти увальни не особо загружены у Кирилла. Спят до завтрака, после обеда вялые… нехорошо это. Сила нужна и учёному. Голова лучше соображает у тех, кто от физической работы не отлынивает. Я это знал, а сейчас, познакомившись с вами, еще больше в этом уверился!

— Да, есть в этом что-то, — я ожидала в результате своего поведения обрести как минимум врага, а на деле барин оказался вполне себе приличным человеком. Или же он специально «мягко стелет», чтобы потом побольнее «укусить»?

— Бесспорно. Держите, — он протянул мне кружку, — вы убежали так быстро. Это Варвара передала вам чай. Так где копать? Сегодня, как закончим теорию, займемся. До вечера точно управимся!

— Вот видите, — я указала на грядки с картошкой, — как эти грядки заканчиваются, оставьте полянки метра в полтора, и можно той же ширины копать. Прямо до теплицы, — я показала фронт работы и приняла из его рук кружку.

— Отлично. А вам это к чему?

— Земли очень много, семян много… почему бы не обеспечить себя овощами. Вон там у меня уже лук взошел, а те грядки с морковкой! Есть где хранить…

— Значит, вы всё же агроном? У кого учились? — Николай провел ладонью по густой шапке зелени рассады над ящиками, наклонил с краю, осмотрел у корня.

— Сама училась. Бабки, дедки, знаете ли…

— Ага, знаю. Издревле на Руси дыни прививают…

— Не спрашивайте, Николай Палыч. У меня ответа нет. Принимайте так, как есть, — ответила я, надеясь, что он решит, мол, тайком где-то училась, а сюда пробралась, как многие продвинутые нынче барышни, из-за тяги к науке.

— Хорошо. И правда, прививки делаем мы не первые, да только об этом мало слухов. И народ никак не принимает. Говорят: против Бога идём. Вчера у нас один студент креститься принялся, зашептал, что колдун я. Мол, одно дело семена закалять, скрещивать… как коня и ослицу. Про мулов-то они слышали. А вот растения… у них ведь ни души, ни сердца.

— Что за студент? — я напряглась. В голове моей вдруг сложилась вся картинка из рассказа Валерьяныча: один из студентов писал жалобы, мол, Вересов непотребное творит в своём домашнем университете, против воли бога идет и явно с дьяволом договор подписал. А потом сгорела вся усадьба…