Чистое везение

Глава 22

Я опрометью бросилась по залу к лестнице. Пока этот малахольный вспоминал, как дышать, стоя, согнувшись пополам и пританцовывая, достигла первого этажа и… Прямо перед центральной дверью налетела на нашего ученого.

Не упал он только потому, что за ним стояло десять человек, а я, хоть и имела острые локти и колени, пробить эту массу не могла. А всё потому, что, приподняв платье, неслась, как будто меня настигает цунами, шесть голодных псов и три разъярённых слона, и смотрела только под ноги.

И это ему еще повезло, что я не та, прежняя Елена. Вот она бы пробила их общество «обсосанных кошками париков», как шар для боулинга разбивает кегли. Вот тогда бы они легли возле моих ног, родимые, прямо как домино!

— Мы горим? — Кирилл Иваныч, наконец, поменял выражение лица с перманентно безучастного на обеспокоенное. И я отметила, что эмоции его очень даже красят: одна бровь поднялась, глаза заблестели, да даже движение головы стало не плавным, а резким и отточенным.

Человек моментально из холодца превратился в нож. Надо запомнить: «если надо привести ученого в человеческий облик, ему нужно устроить стресс или что-то похожее на беду.». Это я со своим «везением» могла обеспечивать три раза в день.

— Нет, просто-ооо… — я еще только начала придумывать, почему чуть не убила хозяина усадьбы, как один из голосов за его спиной решил блеснуть интеллектом:

— Ну, видимо, барышня продолжает бегать. Мужской костюм она опосля утреннего позора не наденет, а в юбках этих можно запутаться, — голос этот я узнала сразу: это был тот самый недовольный «рот» в столовой, подначивающий других возвращаться домой «пахать», а не тратить тут время на «какое-то никому не нужное образование».

— Конечно, вам ли не знать, как неудобно бегать в юбках! Вы же за обедом только и ноете, чтобы поскорее вернуться к матушкиной! Или сами дома носите, а здесь не позволяют? — выпалила я не без помощи моего внутреннего чертёнка, не позволившего оставить эти слова в голове, а потом жалеть об этом.

Группа, стоящая за ученым, грохнула от хохота и даже чуточку раздвинулась, чтобы наш «глас народа» оказался в центре. Все они только и умеют насмехаться. И никакая это не группа ученых или образованных приличных людей. Просто стая диковатых, умеющих писать и читать мужиков.

— Ну-у… у нас есть недовольные? — наконец-то агроном «прогрузил перфокарту». Так говорила моя дочка, когда кто-то очень долго обдумывал что-то и заметил, что вокруг него все это время назревает недовольство.

— Есть. Вот этот детина подначивает всех бросить учебу и ехать домой, потому что дома хлеб, мамкина юбка, картошка и работы непочатый край! — я не собиралась сдаваться. Одному я засадила между ног, а второму, хоть и не физически, но прямо под дых.

— И вы все молчите? — лицо нашего добряка с вечно отрешенным взглядом еще сильнее накрыла тень. Будто туча перед грозой, оно начало обретать объем и характер. Скулы задвигались, а губы превратились в узкую, еле заметную полосу. Подбородок стал каменным. Но самым страшным был взгляд.

Как только он повернулся к опешившим от таких перемен студентам, я с великой радостью в душе прокралась к двери и вышла на улицу.

Вот тогда-то позади меня в высоченном зале раздался его рык: «Все наверх!».

— Ладом их, Кирилл Иваныч, вот прямо от души отходите веником или чем там у вас недовольных потчуют? — Еленка во мне ликовала. Даже в желудке заурчало. Я вспомнила, что до обеда ещё не скоро, и тяжело вздохнула.

Варвары не было. Да и шить меня сегодня заставить очень трудно: я ведь потеряла весь свой гардероб в пользу желудков этих остолопов.

— Ты чаво радуисси, девка? Али клад нашла? — Никифор курил в теньке. Я, покрутившись перед ним на солнце пару минут, поняла, что прячется совсем не зря: солнце жарило не по-апрельски.

— Думаю, надо нам с тобой оставшееся помещение посмотреть. Идем, пока никого нет во дворе? — с улыбкой предложила я.

— Ну-у, идем, только ключи прихвачу, — дед похлопал по коленям, встал с чурочки, стоящей в уголке прямо у ворот, и, покряхтев, направился в свою каморку.

— Еленушка, милая, как хорошо, что ты тут. Дед этот… страшный как… — голос Софьи прозвучал с улицы так неожиданно, что я чуть не села. Ее еще не хватало!

— Никифор хороший. Ты чего сюда пришла? — только спросила я. Из-за склада нашего по одной вышла еще пара девчонок, наших с Соней ровесниц. — А это… что? — я вовремя остановилась, чтобы не ляпнуть «кто». Вот было бы веселье, если я их хорошо знаю.

— Ой, это Наталья и Ольга. Они с матушкой к нам в гости приехали на весь день. Живут на Москворечье. А нас отпустили погулять, вот мы и… — Софья замялась.

— А она нам точно шкелеты в подземелье покажет? Не шибко и похоже, что тут шкелеты. Дом как дом! Конечно, не купеческий, большой он какой! Но шкелеты штоб, — круглолицая девка, представленная Натальей, очень сильно «подставила» Софью, выболтав причину их прихода.

— Да нечего тут смотреть. Дом как дом, да и «Кыца-отравитель» только вечерами начинает цепями стучать. Скукотища днём-то. Надо вечером приходить. Вот тогда тут да… и вой умерших слышим, и хохот Кыца! — голосом, которым в пионерлагерях рассказывали сказку про «чёрную-чёрную руку» или «гроб на колесиках», продекламировала я.

Девки выпучили глаза, начали отступать от ворот по мере моего медленного приближения, а потом и вовсе с визгом бросились бежать.

— Ну, чего ты? Будто и не ты это вовсе, Елена! — топнув ножкой, Софья прикусила губу и опустила голову.

— Не грусти. Если собираешься козырять, что можешь сюда приводить на экскурсии… — я ведь хотела сказать, что: «тогда не бывать нашей дружбе», но потом откашлялась и продолжила: — тогда с человека пять рублей! Проведу по складу, где всё страшное творилось. Но это только самым смелым можно, — я отошла от ворот и сделала вид, что ухожу.

— Я могу пройти! Ничего не боюсь! — глаза Софьи засверкали, как бриллианты!

Вот жеж! Говорила ведь, что им здесь развлечений не достаёт!

— Все так говорят, а потом бегут и орут, как твои девки из Москворечья. Других приводи, но только вечером. А лучше всего прямо перед закатом! — я помахала рукой и подошла к Никифору, стоящему за углом и слушающему мой «бизнес-план».

— Девка, ты с ума ли не свалилась? Ишь, чего удумала! Девчонок водить по усадьбе? Да хто пойдёт за пять рублёв-та? Какой дурак? — он не столько был зол на меня, сколько смеялся над моей заявкой.

— Давай поспорим на пять рублей! — я протянула руку.

— У тебя и пяти копеек нету, проныра, — Никифор хохотал уже от души, когда к воротам подошла Варвара.

— Весело, гляжу, тебе, Никифор. Выздоровел, значится? Ну, коли выздоровел, сходи до Терентьевых и попроси, на утро три телеги навозу чтоб привезли, — я заметила, что мешок ее не опустел весь, но шубы в нем точно не стало.

— Схожу, Варварушка, схожу, милая. А здоровье поправилось, Бог миловал, — мне показалось, или дед прям-таки заискивал перед экономкой.