Чистое везение

Глава 59

Больше от Николая я и слова не услышала о разговоре с Дарьей. Он отвечал только, что всё обдумать нужно. А торопиться как раз нельзя ни в коем случае!

В таком незнании прошла следующая неделя. В воскресенье я засобиралась в гости к батюшке. Николай сам взялся отвезти меня и настоял, чтобы я назвала время, в которое приехать забирать. Но я пообещала, что отец меня лично вернёт. Так и получилось.

Внимания Николая ко мне стало так много, что я начала его избегать. В огороде он вечно находил работу поблизости и вёл с собой свою дюжину. Пока я работала в парилке или осматривала проделанную работу печника, ошивался недалеко, а потом, будто нечаянно, подходил и заводил совершенно неожиданную тему для разговоров.

Особенно его интересовала здесь уже искренне моя «шуба» из скошенной травы, уложенная на картошку. Земля и без того была отличного качества, но редкие дожди в июне только подтверждали мою идею: укрытые гнёзда буйно цвели, огромные кусты зелени разрослись ровными рядами. И оценить это можно было даже невооруженным глазом.

Думала я больше о семье своего отца, чем о беде, ждущей меня со стороны тётки. И чего она прицепилась ко мне? Какого чёрта ей не давала покоя моя счастливая жизнь? Завидовала? Да не похоже! Может, узнали ещё до разговора с Варей, что с отцом общаюсь?

— Никифор мне тут рассказал, что ты погоду угадываешь? — с очередной неожиданной темой Николай «поймал» меня возле открытых ворот склада.

Там ребята уже выкопали траншею под сток, а сейчас парили по очереди клиентов, кучно попёрших после очередной рекламы в газете. Я добавила там всего строчку про рюмку наливки на выходе от нашего заведения. Во время па́рки у нас алкоголь был строго запрещён. Даже приехавших “под градусом” мы разворачивали: мол, опасно и всё такое. А вот на выходе, на здоровье!

— Ну, для Никифора это можно и так назвать, а для учёного такое называют явлениями природы или наблюдением за погодой, — я прошла внутрь склада и уселась на штабель досок, распиленных уже для настила на пол.

— Значит, ты наблюдаешь? — он прошел и сел рядом. Нечаянно или нарочно задел мою руку, которой я упиралась в доски.

— Наблюдаю, — чуть не ляпнув, что, мол, пожила и знаю, как бывает.

— Дождь будет? — с каким-то больно уж игривым прищуром смотрел он на меня.

— Будет, и скоро будет, — жара стояла адская вторую неделю. Воздух стал таким густым, что казалось: может полыхнуть от спички. — Видите… видишь, ветерок легонький потянул? И все словно замерло. Сейчас начнется. Идёмте в дом, — я спрыгнула, но в этот же момент Николай поймал меня за руку.

— Давай посидим. Здесь прохладно, — он не приказывал, а просил.

— Теплицы надо закрыть, — я попробовала освободиться, но он не отпускал моей руки.

— Никифор пошёл закрывать. И сказал мне, что в прошлый раз так и было. И это ему сказала ты. Садись, — в относительной темноте его глаза, на которые сейчас попадал лучик солнца из двери, казались желтыми. И пушок на гладко выбритом подбородке и щеках блестел то ли от пыли, то ли просто от бликов.

— Хорошо, — я села обратно. И в это же время по крыше застучали сначала легкие, наверное, выпаривающиеся на полпути до земли капельки. А потом над землёй будто кто-то открыл кран. И полило!

— Раньше тебя назвали бы колдуньей. Но я не стал бы раскрывать о тебе этой тайны, — по-мальчишески заговорщицки, но громко, чтобы перекричать шум дождя, заявил учёный. Его глаза подтверждали, что он не лукавит и ему эта тема очень близка. Тема непредательства.

— Спасибо, я буду знать. Если мы окажемся в средневековье, то я вам… тебе тут же признаюсь. Будем колдовать вместе: гноить урожаи, устраивать падёж скота, что там ещё делают ведьмы? — я вдруг почувствовала себя молодой.

Нет, телом я давно привыкла, а вот душой! Я мотала ногами и представляла, как мы и правда оказываемся вместе ещё больше лет назад, чем мне это удалось. И мне было ничуть не страшно. Было легко и хорошо оттого, что я была там не одна.

— Колдуньи вроде варят всякие зелья. Приворотные, отворотные. И еще воруют младенцев, — продолжил наши почти детские измышления Николай.

— Наверное. Только зачем им дети? — удивилась я.

— Ну, они ведь искали рецепт бессмертия…

— Философский камень, который лечит все болезни и превращает все вещества в золото? — тоже перекрикивая шум дождя, спросила я.

— А что бы ты попросила у этого камня? Деньги? Вечную жизнь? — вдруг спросил Николай.

— Я бы хотела дожить эту жизнь интересно. До этого времени мне везло. Ты не поверишь… — я хотела было уже перечислись все элементы моего везения, но остановилась и тяжело вздохнула.

— Мне тоже повезло, — он сказал это еле слышно, и я повернула к нему лицо.

Он смотрел на меня. Потом его ладонь накрыла мой кулачок, упёртый в грубые доски. И я не убрала руку.

В этот момент я поняла, что прежней меня, не доверяющей никому и думающей только о том, как зацепиться за эту жизнь здесь, как не попасть в беду, больше нет. Есть Елена — молодая душой, открытая новому, любующаяся дождем и этими прекрасными глазами девушка.

С меня словно сняли тот груз и опыт прошлой жизни, обнулили мои эмоции и страхи. Внутри развязался какой-то невидимый, но всегда мешающий узелок.

Николай, не отводя глаз, глубоко вдохнул, словно мои эмоции могли источать запах. Я моргнула, испугавшись своего нового ощущения, и тоже прерывисто вздохнула.

Я много читала предложений, в которых слова «между ними пробежала искра» стояли рядом и означали какое-то волшебство, узнавание друг друга на таком тонком уровне, что ни одна наука до него ещё не добралась. Но сейчас я была готова поклясться, что он тоже это чувствовал.

Резво спрыгнув с досок, я оглянулась на этого, будто ранее незнакомого мне мужчину и, представив, как хорош сейчас в дождь сад, побежала на улицу.

Николай догнал меня у вишен, где я, разувшись, скользила по траве. Земля просохла так сильно, что не сразу принимала в себя воду. Это развлечение было самым любимым в моём детстве. Мы устраивали на полянках самые настоящие катки. Девочки играли в «танцы на льду», подражая знаменитым фигуристкам, а парнишки умудрялись играть в хоккей с мячом.

Учёный, похожий сейчас больше на мальчишку, быстро понял суть игры, тоже скинул обувь, разбежался и, хохоча, проехал по траве добрых три метра.

Не знаю, как закончился бы этот день, если бы я, заметив, что Николай замер и смотрит в сторону дома, не посмотрела туда же и не увидела стоящих под зонтом Кирилла Ивановича и Никифора с чемоданчиком барина.

— Мы продолжим. Обязательно продолжим, — с этими словами Николай взял меня за руку, потом, походя схватил свою и мою обувь и подвёл к вернувшемуся в неурочный час хозяину.

И я вдруг вспомнила, что мое тонкое платье, насквозь мокрое и, вероятно, облепило сейчас всё тело. Захотелось спрятаться и не смотреть в глаза Вересову-старшему.

— Я рад, что вы прекрасно проводите время, — Кирилл натянуто улыбнулся. А Николай выпустил мою ладонь, подал мне туфли и поторопил в дом, чтобы переодеться.

Я побежала в кухню. Там из окна я проводила взглядом ушедших за угол братьев и, спрятавшись за печь, принялась отжимать платье, чертыхаясь, что не подумала бежать в баню.

Нет, Вересова я не боялась. Думала я сейчас только о себе, о новой себе, позволившей стать не расчётливой и пугливой, а открытой и счастливой. И о Николае, который это во мне открыл. В груди было столько места для кислорода, что становилось страшно.

— Дуняша, у тебя пирога сладкого нет? — спросила я вошедшую из столовой кухарку, чем напугала её в очередной раз до икоты. А потому опять была шуточно бита полотенцем.

— Принесла его нелёгкая, — бормотала Дуня, раздувая самовар.

— Да можно просто кипятку, чего ты?! — я не хотела ее особо заботить.

— Дык дело-то к ужину, стрекоза ты мокрая! — ответила она, и я не поверила: мне показалось, что прошло всего несколько минут. Я даже не могла выделить часа с того момента, как мы вошли в склад. А по делу выходило, что с того времени прошло больше двух часов.

— А кого принесло? — уточнила я.

— Барина. Полчаса будто его нельзя было апостолам подержать в дороге, — продолжала она бурчать.

— Ну-к… хорошо ведь, что вернулся. Часом раньше или позже. Какая разница? Кому помешал? — не могла понять я её недовольства.

— Дык мы с Варварой со столовой за вами смотрели — душа пела. Варя даже прослезилась. А как Кирилла Иваныча увидела, побёгла, будто ноги и не болят. Хорошо сидели, а вы как веселились, загляденье!

— Вот тебе раз! — только и пробормотала я.