Чистое везение

Глава 27

Ранняя пробежка, кроме физической формы, давала мне ещё и возможность слежки. Я знала, во сколько встает Никифор, к какому времени выходит ученый, когда начинают работать кухарка и женщины из прислуги.

Но сейчас я бегала не только вокруг дома, а по внутреннему периметру всей усадьбы, задерживаясь между теми самыми посадками вишни возле нужных мне ворот.

Наши «мышата» в такую рань, скорее всего, спали. Я обдумала все их возможные пути отхода, даже вышла на улицу и обошла склады снаружи. Окна под потолком закрывала решетка, и просунуть в нее можно было разве что руку.

Я решила, что тянуть больше нельзя, и запланировала на вечер первые переговоры.

Из трубы кухни, которая торчала из стены, пошел дымок. Это значило, что Дуняша уже на месте.

Я увидела ее издалека: она набирала дрова для печи под навесом. Сначала приняла меня, наверно, за учёного, потому что встала, как солдат, а поняв, что на голове моей колышется не парик, а коса, расслабилась:

— Тьфу на тебя, не впервой меня пугаешь! — она переложила в мои руки три полена и набрала еще. — Айда, коли не спится поутру, поможешь мне.

Я пошла за ней в кухню, где в печке трещали щепки. Дуня быстро сложила поверх дружно горящего костерка все поленья, отряхнула руки и подол, приказав мне сделать то же самое, а потом взялась за веник.

— Чего уставилась? Вишь, на столе мешочки с крупой? Сыпь на стол тихохонько, вдвоем-то быстрее переберём.

Я даже рада была такой возможности: ведь для разговора переборка крупы — самое что ни есть удобное занятие. И не отмахнёшься от меня — руки-то работу делают!

— Дуняша, скажи, а продукты у тебя не пропадают? Как-то видела, у тебя курица ощипанная висела у сарая? Кошек не боишься? — больше не придумав ничего, спросила я.

Девушка подняла голову на меня и как-то странно глянула:

— Думаешь, кошки? А хлеб, свечки? Тоже кошки таскают? Я ужо барину говорила, что его штуденты через одного лихой народ. Оставить ничего нельзя! А он только отмахивается да молвит, мол, считать я не умею и оттого теряю то, чего нет. А как тут не понять, что потеряно, коли лампа вместе с бутылкой масла месяц назад исчезла, а потом, как по утрам светлее стало, я перестала с лампой выходить, так свечи из прихожей кухонной начали исчезать, — поток ее слов, мне казалось, был неиссякаем.

— Значит, теряется всё, что у двери кухни и в прихожей? А из самой кухни? — уточнила я.

— Не-ет. Я ж, коли ухожу, закрываю на ключ. А в сенях-та удобно: вынес остатки каши — они до следующего утра не прокиснут. А утром в неё творогу да муки добавлю, колобков накатаю, да в печь — и вот тебе, завтрекай! Но сколько раз было: приду, а котелок пуст! Как корова слизала! Дак ить и в дверь кошки да собаки не войдут. На их ведь пружина вон какая, — Дуня указала рукой на дверь.

Дверь в сени из кухни была приоткрыта, и я оценила мощную, наверное, с руку, пружину, не дающую двери на улицу оставаться приоткрытой. На окна уже сейчас Дуняша натянула тонкий, потертый до полупрозрачности ситец, видимо, бывший когда-то простыней. Мух она ненавидела больше всего.

— Да, кошка не откроет, — подтвердила я.

— Уже и Никифору говорила, чтоб легкий замок навесил. Да неудобно, коли кто из наших вечером перекусить захочет. Я-то ухожу домой, как уборку после ужина закончу. А там, в сенях-та, и хлеб в шкафчике, и каша, от ужина оставшаяся, али пирожки.

— Так если ты специально оставляешь, чтобы кто захотел, поел, чего удивляешься? — хмыкнув, спросила я.

— Ты меня не слышишь, што ль? Раньше — ну, убудет на пару пирожков, да хоть и пяток. А теперь десятками съедают. Ровно после того, как этот Трофим приехал! Он, наверно, и сжирает всё.

— Трофим? — не поняв, о ком она, переспросила я.

— Ну, штудент. Без штанов почти заявился: мол, барин его согласился отпустить, но только ежели сам содержать себя станет. А то, что Трофим потом вернётся учёный, и земли будет «благородить», тем барам до одного месту! Тощий он был, как березка годовалая. А чичас вон и ходит ужо прямо. Конечно, с котелка-то каши за раз! — хмыкнув, закончила Дуняша.

Заметно было, что она рада моей компании, да и языком почесать не против. Но мне нужно было закончить свою пробежку. Всё, что нужно, я уже узнала: наши «подпольщики» преспокойно живут в удобных ящиках, ночами выходят, чтобы забрать приготовленный Дуняшей на всякий случай перекус, и в ус не дуют.

Да еще и Трофим этот. Почему же еда стала пропадать после его приезда? Совпадение? Подселенцы, может, в это же время появились? Не верю я в совпадения и стечение обстоятельств. За завтраком я решила узнать, кто такой Трофим. По описанию Дуняши он был тощим. А на этом «курсе» толстых я не заметила!

Быстро пробежав еще пару кругов, я вернулась к кухне и осмотрела дверь в сени: мощная, как и все двери в усадьбе. Но открывается неслышно, пружина не скрипит, а если придержать её, закрывая, то и не хлопнет. Все удовольствия для воришек.

Быстро ополоснувшись за печью, чуть нагревшейся водой, я переоделась там же, постирала свой мужской костюм и вышла развесить его поближе к вишням. Для дела мне нужна была Дуня, но звать ее сюда для простого диалога было без толку. Мне не обязательно было иметь собеседника, чтобы разыграть небольшой фарс.

Я осмотрелась, поставив на землю таз, выбрала пару достаточно крепких яблонь, растущих ближе всего к нужным мне воротам, и, чертыхаясь, принялась привязывать веревку.

— Каждый день эта крупа! В два раза больше наварит опять, а потом стоит, киснет в сенях! Пальцы уже болят, перебирать ее. А хлеба зачем столько печь? Конечно, все запасы так быстро будут исходить! Не кухарка, а сто рублей убытка! А пироги? Пироги зачем с вечера печь? Можно и утром, так нет, говорит, мол, с вечера напеку, чтобы в обед на стол поставить! Ну кто так делает? — говорила я громко, зло и с явным недовольством.

Если мне ничего не показалось, то там меня точно должны были услышать. Потому что прежде чем начать этот странный монолог, я принялась «пугать» птиц, сидящих на ветвях, которые якобы все постиранные вещи портят своим помётом. И ор мой разбудил бы даже тех, кто спал не на чужой территории.

С чувством глубокого удовлетворения я отправилась на кухню, где только-только начинали собираться заспанные студенты.

Я присела на табурете прямо у входа в столовую. Так, чтобы мимо меня прошел каждый. Трое уже сидели за столом, обсуждали что-то, полушёпотом спорили.

— Села тут, чтобы меня не пропустить? — я подняла глаза на проходящего и увидела того самого типа, от которого убежала из учебного зала.

— Да, мне кажется, надо повторить нашу встречу, а то ты больно ровно ходить начал. Отболело? — я сделала вид, что встаю, и он, поменявшись в лице, почти пробежал мимо.

Их кухни выглянула Дуня, видимо, ожидая увидеть здесь кого-то.

— А! Это ты. Я думала, Варвара пришла уж.

— Дуня, мне шибко любопытно, кто из них Трофим. Покажешь? — я подбежала к ней и шепнула на ухо.

— Нету его ишо. Ну, ты сразу узнаешь. Он ходит как пришибленный, будто, ну… стукнутый. Смотрит в пол, ест быстро, не разговаривает, только головой мотнёт и все. А остальные его затюкали. Коли бы кто из них другой еду крал, поймала бы тот же час. А его жаль. Ей Богу, жаль. Неплохой он паренёк, — Дуня по-матерински покачала головой, словно любовалась и одновременно жалела собственное чадо.