Чистое везение

Глава 21

Заметившие мою странную, с мешком на плече, несущуюся по дороге фигуру люди отходили, а потом стояли долго, гадая: не воровка ли я. Не хватало еще попасть в руки властям. Вот тогда точно мне грозит монастырь. Как минимум! И это в случае, если тетушка снизойдет до моего спасения.

Больше всего я не хотела, чтобы спасали мою душу. Потому что в прошлой жизни, живя если и не праведно, то вполне себе по закону Божьему, получала я только оплеухи от судьбы. Сейчас мне нужна была удача, радость и чуточку везения. Да, жизнь здесь тоже далеко не сахар, но я не люблю сладости. Мне по душе пельмешки со сметаной.

Только увидев ворота усадьбы, я спустила с плеча мешок, наклонилась и отдышалась.

— Кто бы сказал, что меня спасут пробежки… ни за что бы не поверила, — вслух сказала я и хмыкнула. Потом чуть расстегнула на груди плащ, поправила, как могла, волосы, прилипшие к лицу, и зашагала к воротам.

Слава Богу, Никифор был на месте.

— Никифор, батюшка, будь добрым, коли ко мне взрослые тетки придут, говори, что занята, не могу выйти. А ежели молодая, тёмненькая такая, глазастая заявится, то зови. Но по сторонам глянь, не привела ли она кого, — под кивание сторожа, все ещё не до конца выровняв дыхание, говорила я, пока мы с ним шли к главному дому. Он сразу выхватил у меня мешок и нёс его сейчас сам. Во дворе прохаживалась группа наших «уважаемых» студентов во главе с учёным. Кирилл Иваныч спокойным мерным голосом им что-то рассказывал, а те, казалось, были заняты кто чем: пара мужчин шептались, чуть отставшая троица рассматривала девушек с корзинами белья, зачем-то вышедших через главные двери.

— Охламоны, ничего не скажешь больше. Чистые охламоны! — озвучил дед и мои мысли. — Шибко добрый с ими барин! Набрал бы кого из помещицких детей! Ан нет, те и в ус не дуют. Работать не хотят. А этих никто не спрашивает. Откуда им самим-то хотеть новое узнавать?

— Ладно, Никифор, я вечером к тебе зайду. Дел полно, — я потянулась за мешком, а он руку с ним в сторону отвёл и, как всегда сощурив глаза, спросил: — А ты откель бежала-то, блаженная? Али догонял кто? А может, ты украла это барахло-то?

— Не украла, Никифор. Своё забрала. Вещи на время оставляла, пока устроюсь, — уже увереннее протянула руку, но он пальцем подцепил шнурок и, развязав мешок, вынул из него туго скрученный сверток с шубой.

— Коли твоё, то знать должна чего там? — как опытный сыщик, он смотрел мне прямо в глаза.

— Шуба! — не опуская на свёрток глаз, ответила я.

— Конечно, скоро ить холода! Как без шубы? Чего удумала, девка? Говори, не скрывая! Коли сам узнаю, как внучку положу на колено и вицей отхожу!

— Моя. Просто у бывшего управляющего нашего лежало.

— И пусть бы лежало. Зачем принесла? — он тряс этим свёртком перед моими глазами.

— Продать надо. Варвара меня ждёт…

— Зачем продать? Тебе тут платить не обещали? Кормють ить! Дождёсси оплаты, перживёшь. Продать легко! Купить потом сложно, — не унимался поучать дед.

— Надо продать, потому что в усадьбе денег не осталось. Даже на муку, Никифор. Оттого и принесла всё, — пока он замер, я выдернула свёрток и мешок из его рук и побежала в дом.

Варвара была уже в уличном платье. Нашла я её в небольшой комнатке, которую она делила почему-то с Дуней, нашей поварихой. Мне казалось, она очень высоко ставит себя и считает здесь чуть ли не хозяйкой.

Две кровати, стол, два табурета и двухдверный шкаф — это всё, что было в ее комнатушке. Поняла, что вторая жиличка здесь Дуня, только по платку, брошенному, видимо, в спешке на кровати. Такой был только у Евдокии.

— Можешь не разворачивать, Варя. Там, на месте откроешь. Три платья и шуба. Не знаю, сколько стоить может, — я протянула свою добычу и опустила глаза.

— Тебе-то это зачем? Думаешь, жизнь лучше твоя станет здесь? Тяжело у нас. Все ненавидят, а есть и те, кто боится. Вот они-то самые страшные люди, — как-то обреченно сказала Варя и приняла из моих рук мешок.

— Это моя жизнь, Варвара. И как с ней поступать — моё личное дело. Папенька уже распорядился. Теперь моя очередь. А вот если и я не смогу, тогда Богу все карты в руки, — я села напротив на Дунину кровать. — Иди, время к одиннадцати уже доходит. Что продашь, то продашь. Светло-зеленое вообще не ношеное. Там кружево, знаешь какое?!!

Мне почему-то въелось в сердце это платье. Нежное, шелковистое, и цвет его был так схож с моими глазами… Видимо, не просто покупалось наобум. Оно шилось для Елены. Но ей в нем не танцевать на балу или приеме, не флиртовать с женихами, не поливать слезами от неразделенной любви или, наоборот, слезами радости от взаимной.

— Пошла. Я скоро. Гляди, чтобы швеи не бродили по дому, барин не похвалит. Им только волю дай, сразу на третий этаж лезут. А там у Кирилла Иваныча самый настоящий микроскоп! — Варвара поправила юбку, накинула на плечи шаль и подняла палец кверху, показывая важность микроскопа или вред от швей.

— Посмотрю, — ответила я, проводила Варвару и … поняла, что мне разрешили. Нет, даже настоятельно попросили!!! Проследить за третьим этажом. А где это всего удобнее сделать? Правильно! На третьем этаже.

Туда я и отправилась, как только за Варварой закрылись ворота и дымящий своей цигаркой Никифор принялся снова мерно «ширкать» метлой по и без того чисто убранному двору.

Зал первого этажа был прекрасен, но лестница и убранство коридоров второго этажа чуть не сковало мне от восторга горло: великолепные расписные потолки, анфилада залов, открывающая все более и более изысканное убранство стен и дорогую мебель.

— Мда, дворец завален дорогими побрякушками, а я платья свои принесла, — как только я приподняла с резного столика изысканный подсвечник, во мне заговорила Еленушка.

— Мы не знаем, какова тут ситуация. А вот Варя нам нужна поболе, чем Вересов, — прошептала я себе под нос, словно желая донести до жадноватой девчонки весь мой план.

Третий этаж имел очень высокий потолок, украшенный лепниной, задрапированные тиснёной тканью стены с рядами картин на них. Проходной зал застелен коврами, кресла и диваны с мудрёно закрученными финтифлюшками на спинках. У окна царствовал рояль. Наверное, в этом зале было принято давать балы.

Одна из дверей в зале была приоткрыта, и я, вспомнив, что мужчины на улице, осмелела и заглянула туда.

Это была та самая средняя комната, окна которой выходили к теплицам и освещали полукругом землю до самой ночи. И здесь творился бедлам: высокие столы с саженцами, под ними ведра с землей, носилки, заполненные навозом, а это точно был он, множество разных лопаточек, стеклянных колб с зерном или чем-то похожим на него. А возле окон на столе возвышался огромный микроскоп.

Огромный? Именно! Не тот, который мы все видели в школе или в кино. Этот был размером со станок, на котором чинят обувь в ремонтных мастерских или снимают резину с колеса.

То, что это именно он, говорила платформа с закрепленным на ней стеклом и обращенное к креслу «дуло», в которое можно было заглянуть.

— Добрались-таки в святая святых этого дома? — голос прозвучал как выстрел в тот момент, когда я протиснулась в кресло и хотела заглянуть в этот «раритет».

У двери стоял тот самый тип, заигрывавший со мной в прошлый раз.

— Никуда я не добиралась. Просто нужно было кое-что передать Кириллу Иванычу. Но его тут нет, поэтому я ухожу, — заявила я и с важным видом направилась к выходу.

Он поймал меня за запястье и, сильно его сдавив, притянул к себе.

— А я тебя не устрою? У нас есть минут двадцать. Уж больно интересно, как купеческие дочки цалуются!

— А вот так, — с улыбкой, полностью повернувшись к нахалу и удивив этой своей доступностью, с размаху саданула ему коленом между ног.