Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда

Глава 45

Он пришел в себя внезапно — как будто кто-то щелкнул выключателем.

Глаза распахнулись.

Над ним — потолок. Побелка. Мутное пятно от старой протечки.

И лампа — пыльная, матовая, с потрескавшимся абажуром, косо висящая на тонком шнуре. Та самая, на которую он столько раз пялился по утрам, дожидаясь, пока закипит чайник.

Вася сел. Голова немного кружилась, но сознание прояснилось сразу:

Он вернулся. Домой. В свою квартиру в панельной многоэтажке.

Он медленно обвел взглядом комнату. Все было, как прежде.

Стол, стулья — все на месте. Кружки на крючках. Даже магнит «Геленджик 2013» на холодильнике не сдвинулся.

Кроме одного.

Стиралки.

Ее не было. Вместо нее — просто пустое место.

— Ну, видимо, это и была плата за экскурсию в мир фэнтези, — пробормотал Вася. И в ту же секунду вспомнил ее.

Тома.

Он резко поднял руку — ту самую, которой держал ее. На коже все еще будто ощущалось тепло ее ладони.

Он сжал пальцы.

— Ты тоже вернулась… — выдохнул он. — Но… где?

В голове закружились судорожные мысли.

Как ее искать? Где?

Она могла оказаться где угодно — в любом районе, в любом подъезде, на любой улице города.

Номера телефона у него не было. Ни фамилии. Ни контактов. Ни даже прописки.

Что делать?

Развесить объявление в переходах? Раздавать листовки на перекрестках? Искать через интернет?

Да это ж… с ума сойти можно.

И все же… что-то внутри не позволяло сдаться. Не после всего.

Он резко встал, скинул рюкзак, который все это время висел за спиной, — и бросился искать телефон.

— Где ты, черт побери?!

Сердце колотилось в груди, как бешеное. Пальцы не слушались. Он перевернул диванные подушки, залез под плед, чуть не уронил кружку с засохшим чаем, отодвинул стопку книг — есть!

— Ну конечно. Сдох, — процедил он сквозь зубы.

Вася вдавил кабель в разъем, воткнул в розетку. Телефон жалобно пикнул, экран дрогнул, будто не хотел просыпаться.

— Давай… давай же…

Через несколько секунд вибрация — включился.

Сообщение. Одно.

Вася сел. Сердце билось уже где-то в горле. Пальцы дрожали.

Вдруг это она?

Он открыл «входящие».

Сообщение было от соседки: «Срочно! У бабки из 42-ой опять…»

— Да блин, ну что опять?!

Вася тупо уставился в экран.

Секунду. Другую.

Пролистал дальше.

Он выдохнул, раздраженно швырнул телефон на диван. Встал. Зацепил носком ковер. Чуть не споткнулся.

Прошел туда-сюда по комнате. Снова. И снова.

Сжимал кулаки. Не знал, на что злится больше — на бабку, на себя, на город, который только что проглотил Тому. Наверное, на все сразу.

Но совесть — старая, непрошибаемая — напомнила ему:

Бабка из 42-й совсем одна.

Родственников нет. Пенсии едва хватает на коммуналку и таблетки.

Он сжал зубы.

— Да твою ж бабку за левую пятку…

Собрав всю свою волю в кулак, Вася схватил ключи и с тяжелым вздохом вышел из квартиры.

Лестничная клетка пахла пылью, старой краской и чьим-то ужином.

Он быстро поднялся к той самой двери, обитой дерматином, с ржавым звонком и номером 42.

Вася постучал. В ответ тишина.

— Тетя Нина? — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал не слишком раздраженно. — Что там опять?

— Ой, Васенька, миленький, — донесся из-за двери взволнованный голос. — Это не я… Это она! Заходи, смотри сам…

Она?

Он нахмурился и толкнул дверь.

Нина Петровна — маленькая, сутулая, но с боевым блеском в глазах — стояла в прихожей и с досадой дергала за шнурок от настенного выключателя.

— Сама, Васенька, видишь? Тяну-тяну, а света нет!

— Спокойно, спокойно… Сейчас, разберемся, — буркнул Вася и уже хотел залезть на табурет, но тот выглядел так, будто предал не одного ремонтника. Вася повременил с подвигами.

Через минуту он вернулся из своей квартиры, держа в руке простую, матовую лампочку. С кухни принес устойчивый стул. Встал, ловко выкрутил старую — та оказалась темной, даже слегка треснутой — и вкрутил новую.

Свет вспыхнул под потолком — теплый, желтый.

— О! Зажглась! — просияла Нина Петровна. — Васенька, ты мой волшебник! Проходи, я тебе сейчас компоту налью. Освежающий. С петрушкой.

— Спасибо, не стоит, честно… — начал Вася, спрыгивая со стула.

— Это очень полезно. И для печени, и для почек, и в голове яснее становится! Я его сама на даче делаю, по рецепту еще от моей бабки… — она уже гремела в холодильнике, доставая банку с мутно-зеленым содержимым.

— Да я просто лампочку… — попытался отмахнуться Вася, но вспомнил, что у бабки и поговорить-то не с кем. Ни родни, ни даже кошки. Все одна.

Он посмотрел на нее. Маленькая, в домашнем халате с вытертыми цветами, она стояла посреди кухни, прижав к груди банку компота, как трофей. Глаза — добрые. Одинокие.

Он вздохнул.

— Ладно. Но только половинку стакана.

— Да налью я тебе, как человеку! — оживилась она, ставя на стол два стакана. — Вот, молодец. А то все бегаете, торопитесь, как угорелые. А жизнь… она ведь в таких вот моментах и есть.

И Вася сел.

Сделал осторожный глоток.

Вкус был странный — как если бы зеленый чай и петрушка поспорили, кто здесь главный — и в процессе подрались. Но освежающий.

А что, если этот компот дракону предложить?..

Нет, не оценит.

А вот демонам, да еще и на следующее утро после адского корпоратива, — вот им бы зашло. Они бы даже рецепт спросили. Слишком живое зелье.

Вася усмехнулся этой мысли.

А Нина Петровна тут же оживилась — словно увидела в этой улыбке приглашение к разговору.

— Во-о-от, Васенька, правильно улыбаешься! А я тебе расскажу, как мы с покойным моим, Борисом… царство ему небесное… как мы укроп собирали. На даче. Он рвал, а я вязала пучки. Душа в душу жили, хоть и ворчал он частенько. Мужик настоящий был, с руками и головой на плечах…

Она говорила, не торопясь. Голос становился мягче, спокойнее. Иногда она смеялась сама себе. Иногда замолкала, чтобы отпить компота.

А Вася сидел и не перебивал.

Местами даже улыбался — не потому что история была смешной, а потому что в ней было что-то настоящее. Простое. Живое. Без магии. Без порталов. Без всей этой звездной мишуры.

— А вообще у меня новость есть, — вдруг хлопнула себя по колену Нина Петровна. — И ты, Васенька, будешь у меня первым, кто о ней узнает!

— Правда? — приподнял брови Вася. — Ну давайте, удивите.

— Ща, ща, только компотику глотну, — сказала она, поднимая чашку, как вдруг в дверь позвонили.

Она шустро встала, затопала по коридору в мягких тапочках и, не глядя в глазок, щелкнула замком.

Дверь открылась, и раздался чей-то голос — тихий, женский, немного неуверенный:

— Бабуль… Это я… Вернулась.

На секунду повисла глухая тишина — такая, что даже в кухне ее стало слышно.

— Глазам своим не верю?! — ахнула бабка так, что у Васи в руке дрогнул стакан. — Да ты ли это, господи боже ты мой?! — и тут же, не дожидаясь ответа, прижала гостью к себе, будто боялась, что та снова исчезнет.

— Да… я. Вот… лампочку принесла. И пирог, — ответил женский голос.

— Так не надо уже! У меня теперь все горит, все светится! — защебетала Нина Петровна. — Сосед мой все починил! Он меня никогда в беде не бросает.

И вдруг из прихожей — чуть громче, с оттенком обиды:

— Бабуль, зачем занятых соседей отвлекать такими пустяками? Я и сама со всем справиться могу.

Вася застыл.

Горло перехватило. Он медленно поднялся со стула.

Этот голос.

Эта интонация.

Он знал его.

Вернее — ее.

— Ох, ну ты посмотри на себя! Вся взрослая, господи… Пять лет, пять лет — ни слуху, ни духу… Скорее проходи, милая, идем я тебя с соседом своим познакомлю!

— Да на кой этот тролль мне сдался… — пробурчала она.

На кухню вошла Тома — держа в руках пакет с лампочкой и пирог. Немного растерянная… и все такая же.

Их взгляды встретились.

На секунду мир словно остановился.

— Тома… — сказал он.

— Вася… — сказала она.

Вася не выдержал первым.

Он рассмеялся — неожиданно, громко, как будто отпустило все сразу: тревога, одиночество, весь остаточный сюр.

Она тоже рассмеялась — сначала несмело, потом по-настоящему.

Он подошел ближе. Посмотрел на нее — и все понял без слов.

Она здесь.

Он здесь.

Они снова встретились.

— Вы уже знакомы?! Ну и замечательно! — обрадовалась Нина Петровна, убирая банку компота с глаз долой. — Садитесь, дети. Сейчас чаю поставлю.