Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда

Глава 38

Охрана молча вошла в котельную — если так вообще можно было назвать это помещение, где пачками варили грешников в котлах.

Они осмотрелись, будто проверяя пожарную безопасность, а затем… просто встали у стены. Несколько минут ничего не происходило. В воздухе повисло напряженное ничегонеделание.

Вася стоял, прислушиваясь к отдаленным каплям, шороху и редким всплескам в котлах.

Один из охранников — широкоплечий, с лицом, напоминающим булыжник, — уселся прямо на пол и, прислонившись к котлу, задумчиво ковырялся в зубах кусочком кости.

Второй — сухощавый, с длинными руками и глазами без век, — ссутулился у стены и стучал когтем по броне на груди, отбивая рваный, почти нервный ритм.

Третий, похожий на бойца с подземных арен, разминал кулаки.

Четвертый казался самым спокойным, но именно он держал в руках цепь, свернувшуюся змеей, и перебирал ее, как четки.

Каждый из них выглядел как персонаж из разных кошмаров — и при этом они умудрялись просто… скучать.

Вдруг сухощавый подал голос:

— Может, хоть время с пользой проведем?

И все тут же пришло в движение.

Двое шагнули к одному из пустых котлов, схватились за борта — и с хрустом перевернули его вверх дном. Получился отличный стол: устойчивый, большой.

Третий демон соорудил лавки — буквально: выдернул из стены пару ржавых балок, согнул их в дугу, положил сверху доски.

Четвертый выглянул наружу и махнул рукой — из тени вынырнули демоницы. Все — с кожей цвета угля и глазами, как ртуть. У каждой — корзины и подносы. Закуски, бутылки, дымящиеся блюда.

Вася опешил.

— Эээ… А разве… так можно? — спросил он, глядя, как один из демонов уже открывает бутыль, а другой расставляет стаканы из черепов.

— Это же Ад, — флегматично пожал плечами тот, первый, с лицом-булыжником.

— Мы от обязанностей не отлыниваем, — добавил второй.

Вася осторожно подошел и присмотрелся к еде. На импровизированном столе выстроился соблазнительный, жирный, хрустящий, шипящий и, вероятно, смертельно неполезный пир.

Тут были бургеры размером с добрую тыкву, говяжьи стейки с кровью, жареные крылышки, горы чипсов с запахом уксуса и чем-то жгучего, что даже на расстоянии щипало глаза и, конечно же, майонез. Завершали натюрморт бутылки дымящегося напитка — мутного, переливающегося всеми цветами похмелья.

Вася сглотнул. Все это пахло преступно вкусно.

— А… мне вообще можно это есть? — неуверенно спросил он. — Ну, вдруг я три чипсинки съем — и потом три месяца в году буду вынужден в аду тусоваться?

Демоны заржали.

— Присаживайся, турист, — сказал третий и хлопнул по лавке.

— Не бойся, — добавил четвертый. — Последствия будут, если ты вдруг умрешь от голода. Тогда нас всех на переработку отправят.

Вася осторожно сел, прислушиваясь к предательскому поскрипыванию лавки.

Одна из демониц подошла, соблазнительно склонилась над ним и налила в стакан дымящийся напиток.

Вася решил отказаться от алкоголя — пить в незнакомой компании — дело сомнительное, — а вот от еды не смог.

Особенно от стейка.

Он лежал в центре блюда, словно главный герой сцены. Толстый, сочный, подрумяненный до темной корочки. Снаружи — хрустящий, карамелизированный, почти лакированный. А внутри — мягкий, как грех, темно-розовый, с каплями сока, напоминающего расплавленный гранат.

Вася отрезал кусочек и положил его в рот. Он жевал медленно, с благоговением. Каждая волокнистая, теплая, безумно вкусная часть адского стейка растекалась по языку, будто обещая забыть все долги, страхи и обязанности. Он почти закрыл глаза — и тут…

Он вдруг вспомнил про Тому.

Она стояла в углу, скрестив руки на груди. Лицо — каменное. Взгляд — острый, как лезвие.

Вася поспешно проглотил и махнул ей рукой:

— Териса, давай к нам.

Тома не ответила. Только бровь чуть приподнялась.

— Ну хоть кусочек, — добавил он. — Просто чтоб… ну, типа, быть частью… происходящего?

— Я и так часть происходящего, — отрезала она. — И, поверь, этого более чем достаточно.

Пьянка тем временем набирала обороты.

Демоны, не сговариваясь, вдруг затянули песню — про пузатый котел и расплату.

Ритм был рваный, но заразительный. Да и было в песне что-то… жизненное.

Без соплей, без пафоса. Просто — как есть: про жар, про тяжесть, про то, как иногда приходится выворачиваться наизнанку, чтобы не сдохнуть.

Вася неожиданно для себя почувствовал, что качает головой в такт.

Слов он не знал, но это ему не мешало.

Он выставил руки перед собой и заиграл на воображаемой гитаре.

Пальцы сами нашли аккорды. Он перебирал невидимые струны, чуть прикусывал губу и качал корпусом в такт, будто в него вселился дух старого рок-н-рольщика с дьявольской тусовки.

Демоны заметили и одобрительно засвистели.

— Вот это я понимаю, — крикнул один.

Вася краем глаза снова глянул в сторону Томы.

Она стояла в том же углу.

С мрачным лицом. С руками, сцепленными на груди.

С глазами, в которых разгорался совсем другой огонь — не пьяный, не веселый.

Огонь предчувствия беды.

К ней, покачиваясь в такт песне, двинулся четвертый демон — самый изящный и самый опасно красивый из всех.

Он приближался медленно, с намерением, густым как вино и взглядом, в котором флирт переплетался с азартом и томной, почти небрежной тенью власти.

— Ну же, воительница, — промурлыкал он, обводя руками пространство вокруг. — Потанцуй со мной?

Тома не ответила. Даже не шелохнулась.

Будто его не существовало вовсе.

Он усмехнулся, приблизился еще на шаг — и, словно фокусник, извлек из-за пояса маленький, сочащийся ароматом кусочек персика.

— Всего один кусочек, — прошептал демон и протянул руку, собираясь поднести его к губам Томы. — Его вкус напоминает то, чего ты лишилась.

Но прежде чем фрукт коснулся ее губ, у его шеи уже был клинок.

Демон замер. Взгляд его вспыхнул неподдельным интересом.

— О-о… ты умеешь за себя постоять. Мне это нравится, — прошептал он и слегка надавил на лезвие, будто проверяя, насколько глубоко оно готово войти.

Металл вонзился в кожу. Не играя и не пугая. По горлу демона тут же скатилась тонкая, темная струйка крови, будто сама сталь захотела напомнить: здесь смерть ближе, чем кажется.

В ее глазах он увидел холодное, безэмоциональное намерение.

Она могла убить его.

Прямо сейчас.

— Вот оно как, — выдохнул демон, едва слышно.

А потом — отступил.

Клинок остался у горла еще мгновение — и исчез.

Демон, не вытирая кровь, вернулся за стол. Долька персика все еще была у него в пальцах. Он посмотрел на нее… и, хмыкнув, положил на стол.

А вокруг вновь вспыхнул смех, хриплая песня и звон стаканов.

Пьянка продолжалась.

Демоницы, уже изрядно захмелевшие, покачивались между сидящими, смеялись низкими голосами и роняли закуски, словно рассыпали приманки. Воздух вокруг них дрожал от жара, вина и чего-то древнего, пьянящего.

Одна из них наклонилась в Васе, и ее волосы щекотнули его щеку.

Пальцы с черными когтями обхватили стакан с местным зельем и поднесли его к Васиным губам.

— Ну, попробуй, мой хороший… — прошептала она, прижимаясь губами к его уху так близко, что Вася почувствовал, как дрожит воздух от ее дыхания.

С другой стороны уже возникла вторая — ее глаза отливали мягким золотом, как у дикой кошки.

Она провела когтем по его груди и склонилась ниже. Голос ее был тягуч и нежен, как шелк, разорванный грешной ночью.

— Ты же не хочешь нас обидеть, турист? — промурлыкала она, придвигаясь еще ближе. Ее губы почти касались его подбородка, будто собираясь поцеловать. — Открой ротик… ну же…

Их голоса обволакивали, как пар над кипящим котлом — манящий, дурманящий, обещающий страсть и забвение.

Вася застыл на миг — между сладостью, которая тянула, и разумом, который вопил: SOS.

Он мягко, но настойчиво вывернулся из их захвата, словно выскользнул из горячих шелков, и отступил назад.

— Дамы, — произнес он с натянутой улыбкой, — я польщен. И, признаться, немного испуган.

Он провел рукой по волосам, будто стряхивая остатки чар.

— Но я все-таки турист, а не десерт. Так что, с вашего позволения… предпочту остаться целым и невредимым.

На мгновение все вокруг застыло.

А потом они рассмеялись.

Громко.

Звонко.

Так, как смеются те, у кого нет страха, нет запретов и нет обратной дороги.

— Целым и невредимым! — захохотала одна из демониц, бросившись в объятия другой. — О сладкий, ты такой… трогательный!

Она сделала шаг вперед — медленный, скользящий, будто ее ноги не касались пола, а плыли по волне желания.

Пальцы скользнули от линии талии и ниже, туда, где кожа блестела от жара и греха.

Она остановилась перед Васей. Опустила ресницы, провела губами по его щеке — не касаясь. И наклонилась к самому уху.

Голос был низким, чувственным, с ласковой тенью обещания:

— Тогда смотри… и мечтай, как это могло быть.

Она отстранилась — ровно настолько, чтобы он увидел, как ее губы приоткрылись в едва сдерживаемой улыбке. И в тот же миг — медленно, соблазнительно — начала кружиться, позволяя телу говорить за себя.

Ткань, скрывавшая ее грудь, соскользнула, будто сама устала держаться. Пальцы скользнули по животу, по изгибам бедер, будто каждая линия ее тела была стихией, которую она приглашала изучить.

Это был не танец. Это было искушение, живое, обнаженное, полное древнего, первобытного знания — как свести мужчину с ума без единого прикосновения.

Краем глаза Вася заметил, как одна из демониц уже легла на стол, потянув за собой второго демона. Тот осыпал ее тело поцелуями, срывая с ее губ сладостные стоны.

Третья устроилась на коленях у широкоплечего. Он уже срывал с себя броню, обнажая тело, в котором каждый мускул был будто вырезан из окаменевшего греха.

Вася моргнул, ощущая, как по телу разливается густой жар, от которого стучало в висках.

— Эй! Немедленно прекратите! Хватит, кому сказал! — выдохнул он, пытаясь остановить все это безумие. Он даже стянул с себя свитер и попытался прикрыть танцующую перед ним демоницу.

— Ну чего ты так всполошился, сладкий, — прошептала она, закинув руку ему на шею. — Это же Ад! Здесь все истории — для взрослых.

— Да где это вообще написано?! — в сердцах воскликнул Вася.

— Так… на двери, — донесся до него хохочущий голос демоницы.

Вася отступил на шаг, споткнулся о край какой-то железяки и резко обернулся, лихорадочно шаря взглядом по помещению в поисках спасительного рюкзака.

Он нашел его у стены, бросился к нему, расстегнул молнию и дрожащими руками извлек ножик. Тот самый — для резки колбасы.

— Что ты собираешься делать? — промурлыкала демоница.

— Исправлять сюжет, — ответил Вася.

— Как именно?.. — в ее голосе уже слышалась насмешка.

— Кровью.

Он развернулся и, не оборачиваясь, вышел наружу.

Ему даже не пришлось ничего искать.

На массивной, черной, двери, будто на обложке книги, когтями было выцарапано:

18+.

Вася поднес нож к пальцу.

Вдохнул.

Выдохнул. Это оказалось сложнее, чем он думал.

Острие с трудом вошло в кожу — проступила кровь.

Он аккуратно приложил палец к цифрам.

Вывел круг — плотный, замкнутый.

А потом — перечеркнул все это к черту.

Получился жирный, вызывающе дерзкий ноль, перечеркнутый по диагонали.

Морщась от боли, Вася пририсовал рядом плюс — на всякий случай.

И в этот момент послышался скрип.

Массивная дверь вздрогнула… и распахнулась.

Изнутри, один за другим, начали выходить демоны.

Они скользили мимо Васи, словно тени — угрюмые, раздраженные, разачарованные.

— Жаль. Хорошая могла получиться история, — вздохнула одна из демониц, выходя последней.

Вася пропустил ее и шагнул внутрь.

Он стоял посреди притихшего, опустевшего помещения, где еще минуту назад гремели песни, взрывался смех, тело касалось тела… И теперь чувствовал, как по коже пробегает волна стыда.

Он повернулся к Томе.

— Прости… — выдохнул он, но осекся, едва их взгляды встретились.

Ее взгляд был таким… непостижимым, что даже бывалый писатель не смог бы найти точных слов.

Она смотрела на него — как на сбой в системе, который по какой-то причине работает… и даже приносит пользу.