Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда

Глава 16

Пробуждение было таким мягким, что Вася поначалу не понял, что проснулся. Он словно выплыл из теплой, сияющей глубины — без резких звуков, без тревоги. Ни тебе утробного гудка маршрутки под окном, ни матов, доносящихся сквозь тонкие стены, когда в панельной коробке слышно, как кто-то орет на кого-то из-за немытой кружки или незакрытого тюбика зубной пасты. Просто вдруг тишина сменилась пением птиц вдалеке и шелестом листвы над головой. Кажется, он даже почувствовал, как что-то легкое и ароматное плывет в воздухе, будто кто-то только что прошел по комнате с чашей травяного отвара.

Глаза открылись сами собой.

Комната не изменилась, но теперь казалась еще тише, еще светлее. Лучи, пробивающиеся сквозь зелень над террасой, искрились в воздухе — не пыль, а словно капельки золотистого света висели в тишине. Ветви, оплетающие стены, слегка покачивались, и казалось, что не от ветра, а потому что жили своей медленной жизнью.

Где-то рядом раздался голос — тихий, спокойный, как течение реки:

— Доброе утро, ученик Вася. Надеюсь, ты хорошо спал.

Вася поднялся с кровати и, зевая, вышел на террасу, где его уже ждал Эл’навиэль. Эльф спокойно сидел за низким столом, накрытым простой тканой скатертью, с чашей дымящегося настоя в руках. А за его спиной раскинулось бескрайнее море леса, тонущее в том самом вечном закате.

— Я так долго спал или… ночь здесь вообще никогда не наступает? — пробормотал он, щурясь от света.

Эл’навиэль на мгновение прикрыл глаза, словно впитывая в себя сияние горизонта, и заговорил негромко, с той особой интонацией, в которой звенела древняя память:

— Мы живем в тот редкий час, когда день прощается с миром, а вечер еще только тянется ему навстречу. Это Золотой Час… хрупкое мгновение, когда свет наполняется волшебством. Он не просто освещает — он проникает в самую суть вещей. Все в это время дышит по-другому: тише, мягче, спокойнее, — как будто мир на мгновение вспоминает, каким он был, когда только родился.

Он улыбнулся, глядя на дальний лес, тонущий в сиянии. Затем посмотрел на Васю — и в его глазах отражался тот же свет, что и в небе.

— Мы сохраняем этот час, потому что в нем дышит сама магия. Здесь свет не уходит — он остается… чтобы напоминать, что красота может быть вечной, если научиться ее беречь.

Вася почесал затылок.

— Красиво ты загнул, конечно, — сказал он. — Знаешь, раньше я думал, что закат — это просто… закат. А теперь вот стою… и, как дурак, боюсь моргнуть. Вдруг пропущу что-то важное.

— Пойдем, — мягко сказал Эл’навиэль, поднимаясь. — Тебе нужно очиститься. Твое тело помнит дорогу.

Вася хмыкнул, искоса взглянув на эльфа. Он, конечно, не из тех, кто склонен к рефлексии, но даже ему стало ясно, это было очень вежливое и чертовски деликатное приглашение в душ.

Он подумал: да если бы ему предложили сто тысяч за то, чтобы сказать кому-то «ты воняешь» — и сделать это, скажем, за 30 секунд, но так, чтобы тот не обиделся, а еще и поблагодарил, — он бы точно облажался.

А тут — вот же, сказал. И не обидно. А как будто даже… по-человечески стыдно стало. И Вася вдруг, с каким-то запоздалым осознанием, понял, насколько сильно хочет умыться.

Он почесал шею, посмотрел на эльфа снизу вверх и хрипло пробормотал:

— Ладно… веди меня, Наставник. Где у вас тут эльфийский душ?

Эл’навиэль слегка склонил голову, и в его взгляде мелькнула едва заметная улыбка:

— Прошу, за мной.

Они спустились по извилистой лестнице из корней, прошли по мягкой, пружинящей тропинке, поросшей мхом — словно сотканной самой природой между деревьями, — и вскоре оказались на краю поляны, затянутой серебристым туманом.

В центре — каменная чаша, выточенная прямо в скале. В нее стекали тонкие струйки воды. Вода в чаше была прозрачной и мягко светилась изнутри, словно растаявший закат — неярко, но достаточно, чтобы туман над поляной будто дрожал в ответ, окрашенный в золото и серебро.

— Это место очищения, — тихо сказал Эл’навиэль.

Рядом на плоском камне лежали чистая рубашка, штаны из мягкой ткани и легкая накидка. Простые, но сшитые так, что хоть сейчас на обложку древнего эльфийского модного журнала. Продажи среди женской аудитории были бы обеспечены — если, конечно, моделью взять кого-нибудь вроде Эл’навиэля. Если же Васю… ну, это уже скорее раздел «одень своего дровосека», и то — со скидкой.

Вася опустил ладонь и медленно поводил ею по воде. Вода была… прохладной.

Он не помнил, когда в последний раз принимал холодную ванну — разве что в детстве, на даче, когда воду наливали из колодца в жестяную бочку, и она все равно оставалась ледяной даже под солнцем. С тех пор прошло, на минуточку, три десятка лет. И если раньше Вася мог в одних трусах бегать по росе, теперь он предпочитал горячую ванну, густой пар и, главное — закрытую дверь.

— А что, у вас тут… э-э… горячих источников нет?

Вася покосился на Эл’навиэля, стоявшего неподалеку, на выступе у края поляны. Эльф не сказал ни слова. Даже бровью не повел. Просто стоял — с таким молчаливым достоинством, что Вася вдруг почувствовал себя глупым мальчишкой.

— Ладно, понял, не позоримся, — пробормотал он уже тише.

Сбросил одежду и, стиснув зубы, сделал шаг, и второй, и, наконец, погрузился по грудь. Вода окутала его со всех сторон, плотная, стеклянная, прохладная до дрожи.

— Елки зеленые… — выдохнул он сквозь зубы, и зажмурился, пытаясь не выскочить обратно.

— С головой.

— Что — с головой? — Вася уже понял, но все равно переспросил, как человек, который до последнего надеется, что ослышался.

— Погрузись. Целиком, — уточнил эльф с мягкой уверенностью.

— Ну знаешь… это уже… перебор, — пробормотал Вася, и задержав дыхание, попрыгал ближе к ступеням. — Я ж не морж.

Однако едва он почти выбрался, нога соскользнула с камня. Все произошло мгновенно: короткий взмах рукой, попытка сохранить равновесие, бестолковое «ой!» — и он опрокинулся назад, с головой ныряя в источник.

И в этот миг — все замерло.

Время остановилось, словно задержало дыхание вместе с ним.

Под водой не было ни звука, ни движения. Только тишина, и какое-то странное сияние под закрытыми веками. Холод обволакивал, но не обжигал — он очищал. Как будто вытягивал изнутри все лишнее: усталость, остатки старых мыслей, липкие следы городской жизни. И становилось легче. Не телу — телу было прохладно, и по спине бежали мурашки. Но внутри словно расправлялись какие-то сжавшиеся уголки, давно забытые.

Вынырнув, он жадно схватил воздух — и вдруг, неожиданно для себя, улыбнулся.

— Как бодрит-то, — пробормотал он, откидывая волосы со лба.

Он вылез из воды, и ледяной воздух тут же прошелся по коже, как армия мурашек. Вася вздрогнул, зашипел сквозь зубы и поспешил к камню, где уже ждали полотенце и теплая одежда.

Схватив полотенце, он с удовольствием отер лицо, грудь, плечи, растираясь с той яростью, с какой человек разгоняет призраков в четыре утра.

Он надел рубашку — тонкую, но теплую, с чуть шероховатой текстурой натуральной ткани, — и штаны. Все сидело удивительно удобно, словно шилось под него. Накидка легла на плечи почти торжественно — как легкий, но теплый плащ.

Он провел рукой по волосам, встряхнулся и, наконец, посмотрел на эльфа.

— Все. Готов к вашим эльфийским премудростям. Только… без фанатизма, ладно? Что у нас дальше по плану?

— Завтрак, — спокойно ответил Эл’навиэль.

— О! — Вася просиял. — Это я уважаю.

Закат по-прежнему висел над лесом, неподвижный и прекрасный, но теперь в воздухе словно разлился едва уловимый аромат — теплый, пряный, обволакивающий. И Вася вдруг понял, что голоден, как волк после поста.