Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда

Глава 35

Карета тронулась с места. Дребезжащие колеса, скрученные из костей, застучали по ухабистой, растрескавшейся дороге.

Она проехала под низкой аркой, и сквозь решетчатое окно Васе открылась бескрайняя равнина — черная, выжженная, местами покрытая затвердевшими волнами пепла. Казалось, здесь когда-то кипел океан, а теперь осталась лишь корка. Из земли торчали изогнутые железные дуги, на которые были впряжены люди и не совсем люди. Они тянули за собой тяжелые плуги, лезвия которых вспарывали землю.

Тела пахарей были худыми, высохшими, обугленными. У одних не было глаз, у других — носа. Один тянул упряжь, зажав цепь в зубах: рук у него больше не осталось.

Над полем клубилась густая, вязкая пыль. Сквозь нее едва проступали высокие силуэты демонов, стоящих на постаментах. В руках у них были кнуты, сплетенные из черных жил, обмотанных шипами. При каждом взмахе воздух дрожал, как над раскаленным камнем, и со свистом рассекал спины тех, кто замедлился, оступился или просто остановился, чтобы отереть пот с лица.

Увидев, как кнут прошелся по спине бедолаги и услышав этот звук — влажный, хлесткий, как мокрая тряпка по камню, — Вася вжался в угол кареты, зажмурился и зажал уши. Он больше не хотел слышать ни стонов, ни ударов хлыста, ни хруста ломаемых под тяжестью ноши позвоночников.

Карета катилась дальше — скрипучая, неумолимая. И вдруг подпрыгнула на кочке. Вася машинально распахнул глаза.

И тут же пожалел об этом.

Перед ним раскинулся ад. Треснувший черный грунт, из которого поднимался дым. Алое небо, как мясо под содранной кожей, дрожало от жара. По обе стороны дороги, словно уродливые колонны, высились гниющие башни, сложенные из спрессованных тел — будто гигантские кирпичи из плоти и крови. На некоторых из них еще шевелилось что-то живое.

Над всем этим стоял смрад, такой густой, что он не просто щекотал нос — он лез в рот, в уши, в глаза. Пахло сгоревшей плотью, гниющим железом, страхом, пережеванным сотней чужих ртов.

Демоны парили над башнями, как воронье.

Вася вжался в стенку кареты, крепко прижав к себе рюкзак, словно тот мог спасти от ужаса вокруг.

Тело дрожало, под ладонями выступил липкий пот, а горло сжалось так, что каждый вдох давался с усилием. Где-то в глубине сознания всплыла старая, почти забытая молитва, — та самая, которую он когда-то шептал с бабушкой перед сном.

— Господи, помилуй… — зашептал он судорожно, едва слышно, будто боялся, что звук разозлит саму землю под ним.

И словно в ответ на его жалкий шепот, что-то страшное и уродливое ударило его в левый борт кареты. Это было существо, похожее на гибрид пантеры, осьминога и пожарного шланга. Оно вцепилось в бок, пытаясь сорвать крышу. Вася закричал и прикрылся рюкзаком, как щитом.

Но карета даже не замедлилась. Пес, тянувший ее, не отреагировал вовсе, словно подобное — обычный вторник в аду. Существо ударило еще несколько раз и, не добившись своего, утробно заорало и резко отвернуло в сторону, выискивая жертву попроще. Оно метнулось в сторону дороги, где по углям полз скелет, обтянутый кожей. Там и нашло себе добычу.

Повозка катилась дальше, как экскурсионный трамвайчик, только вместо видов природы — чистый, концентрированный кошмар…

Вася уже почти не реагировал на происходящее. Ужас притупился, стал частью фона, как навязчивый шум, к которому со временем привыкаешь.

Но тут, вдали, за рваным горизонтом из пепла и обугленных конструкций, он заметил нечто странное. Откуда-то сверху, сыпались тела — пачками, словно груз без маркировки. Они падали в гигантскую яму, внутри которой все кипело, визжало, шевелилось.

От ямы отходили высокие платформы. Время от времени оттуда вырывались вспышки пламени, в которых мелькали силуэты — иногда человеческие, иногда совсем нет.

Вася уставился на это зрелище, не моргая.

Как… как демоны вообще могли все это сортировать?

Кто и по какому принципу разделял этот кошмар?

И вдруг его осенило.

Вот она.

Сортировочная яма.

Конец маршрута.

Финальная точка.

Внутри поднимается волна — не страха, нет. Скорее облегчения. Он уже начал отсчитывать минуты до конца этой безумной экскурсии, как вдруг…

Звук.

Нечто неуместное. Непохожее на все, что слышал до этого. Не вой, не плачь, не визг. Не чавканье, не удары кнута, не треск костей.

А звон металла — чистый, резкий.

Мечи.

Звук приближался. Откуда-то сбоку. Неумолимо, как гроза.

Карета резко свернула за угол, и перед глазами Васи открылся узкий двор, зажатый между высокими, сросшимися зданиями, сложенными из бурого кирпича, костей и черного железа. Из окон и труб вырывался пар, будто сами здания переваривали что-то живое. Над головами тянулись арки, с которых свисали цепи и мешки, шевелящиеся изнутри.

Но все это Вася заметил лишь краем глаза. Потому что в самом центре двора шла битва.

А в ее эпицентре была Тома.

Вся в крови, в рваной одежде, заляпанная липкой черной жижей, будто вырвавшаяся из самой пасти ада. В руках — два клинка, живущих боем. Они двигались с неумолимой скоростью и точностью.

Против нее — уродливые, человекоподобные существа. Высокие, лысые, с кожей цвета мертвого воска. Их тела были массивными, но гибкими. Движения резкими, но осмысленными.

Один из них, тот, что держал в руках увесистую булаву, рванул вперед. Тома ушла в сторону, развернулась — и с хриплым рывком разрубила его от плеча до бедра.

Тот упал, без звука. Остальные бросились на нее с утроенной яростью.

Вася, забыв о страхе и о том, где находится, заорал во все горло:

— Эй! Стой! Да стой же, зараза такая! Тпру! Я кому сказал — тормози!

Но существо, тянущее карету, даже не дернулось. Колеса продолжали стучать. Карета ехала дальше, равнодушно оставляя бой позади.

Тогда Вася сдернул засов, распахнул боковую дверь и спрыгнул на ходу. Думал будет как в кино — эффектно и даже по-геройски. Только под ногой оказался какой-то костяной осколок. Вася подвернул ногу, и с коротким «ой-е…» грохнулся вниз, вонзившись носом в пепел и грязь.

— Мать вашу… — выдохнул он, выплевывая изо рта нечто, напоминающее смесь сажи и пожеванного угля.

Поднялся и, превозмогая боль, поскакал к Томе, размахивая рукой:

— Мужики! — крикнул он, — Да-да, это я к вам обращаюсь, минуточку! Есть диалог!

Существа, сражавшиеся с Томой, замерли, удивленно уставившись на Васю.

Пока они не поняли, что происходит, Вася добрался до Томы, схватил ее за запястье и потянул прочь.

Они метнулись к ближайшей двери, ведущей в здание — туда, где жарко, парно, гудит металл и шипят трубы. Вася втолкнул ее внутрь, сам ввалился следом и с грохотом захлопнул дверь. Запер все засовы, быстро огляделся и навалил на дверь ближайший железный рычаг — ну, чтоб наверняка.

После повернулся к Томе.

Она едва держалась на ногах. Волосы слиплись от крови и пота, лицо было измазано черной жижей и пеплом, губы пересохли. В глазах — неверие и изнеможение, будто она еще не осознала, что бой, длившийся, казалось, целую вечность, наконец-то закончился.

И завершил его не кто иной, как… Вася.

— Хреново выглядишь, — выдохнул Вася, не подумав.

Тома вскинула на него взгляд. И в этом взгляде было все: злость, ирония, усталость и опустошение. И вдруг она рассмеялась — хрипло, вымученно, но по-настоящему.

Она пошатнулась, меч зазвенел, скользнув по полу. Вася тут же подхватил ее под руку.

— Тихо-тихо, все… садись, — буркнул он, аккуратно опуская ее на пол, стараясь не задеть раны.

— Сейчас-сейчас… — прошептал он, скинул с плеч рюкзак и торопливо расстегнул молнию. Изнутри достал термос.

— Вот… Держи.

Он поднес термос к ее губам, как-то неловко, почти с извинением.

Тома сделала несколько жадных глотков, закрыла глаза — и вздохнула. Почти счастливо.

— Что это? — резко распахнув глаза, спросила она с удивлением.

— Термос, — немного растерянно ответил Вася.

— В термосе что?!

— А, это… ну… вода.

— Где ты ее достал? — взгляд стал острее.

Вася почесал затылок, криво усмехнулся и нехотя признался:

— Ну… просто… набрал. В пруду.

— Как у тебя все «просто», — фыркнула Тома, слабо усмехнувшись.

Вася недоуменно на нее посмотрел. Он искренне не понимал, что именно в его словах или действиях вызвало такую реакцию. А потом увидел — на ее щеках появился румянец. Живой. Почти здоровый.

Тома подняла руку, ту самую, где недавно зияла глубокая рана. Теперь кожа на ней медленно затягивалась. Плавно, мягко, будто вспоминала, каково это — быть целой.

— Ого, — только и смог выдохнуть Вася.

Он плотнее закрутил крышку термоса, чтобы не потерять ни капли этой чудесной воды.

Тома, чуть улыбнувшись, похлопала ладонью по полу рядом с собой — мол, садись уже, чего стоишь, как чужой. Вася послушно сел, все еще держа термос на коленях, как сокровище.

Тишина в помещении становилась почти уютной — насколько это вообще возможно среди шипящих труб, пара и скрипа железа. И вдруг сквозь эту адскую какофонию, раздался очень земной, очень человеческий звук — громкий и недовольный.

Тома прижала ладонь к животу.

— Прости. Я двое суток ничего не ела, — пробормотала она, извиняясь.

Вася моргнул. И вдруг вспомнил.

— Пельмени! — выдал он, будто только что нашел у себя выигрышный лотерейный билет. — Хочешь?

Тома сначала непонимающе уставилась на него, а потом рассмеялась — по-настоящему, искренне, от души.

— Пельмени?

— Угу. У меня есть пельмени. В рюкзаке. И котел вот, — он кивнул в сторону гудящего агрегата, от которого валил жар.

Тома покачала головой, все еще улыбаясь:

— Ну да… почему бы и нет.