Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда

Глава 25

Официально: Замок Кровавой Песни. Расположен на Скале Забвения, к которой ведет единственная Богом забытая тропа.

Погрузитесь в атмосферу вечной страсти и изысканной боли.

Почувствуйте дыхание веков, звучание тишины,

и вкус одиночества в бокале рубиновой меланхолии.

P.S. Не забудьте удобную обувь. И открытую шею.

Вася: Я только что написал трагедию и сам же в ней и погиб.

Утро расцветало неспешно, как акварель на влажной бумаге — мягко, переливчато, с каждым мгновением добавляя в мир все больше света и тепла.

Вася шел по тропе пружинисто, чуть наклонившись вперед. Рюкзак за плечами поскрипывал в такт шагам, сапоги оставляли четкие следы на лесной тропе.

Он напевал что-то себе под нос — простую мелодию, что рождалась сама собой, как отражение легкости на душе. Песня, может, и была нестройной, но в ней было все: прощание с другом, надежда найти ответ, и тихая уверенность в том, что все будет хорошо.

Путь обещал быть недолгим. Руины Ша’Гвэна, как говорил Эл’навиэль, лежали всего в полдне ходьбы от границы леса. Но время шло. Тропа уводила его все дальше, солнце поднималось все выше, а легкость постепенно уступала место усталости. Напев затих — сначала стал тихим шепотом, а затем и вовсе растворился в шелесте трав и звоне насекомых.

Однако Вася упрямо продолжал идти вперед, все еще надеясь увидеть очертания Руин Ша’Гвэна, которые, казалось, уже должны были быть где-то рядом. Но их все не было.

Сначала он заметил, что солнце начало клониться к горизонту, разливаясь на плечи медным светом.

Затем — что ветер стих. Птицы больше не пели. Мошкара не дрожала в воздухе.

Дорога, по которой шел Вася, стала менее различимой и какой-то странной. Трава под ногами больше не гнулась, а ломалась с мерзким хрустом.

Мир вокруг тускнел. Краски теряли насыщенность: зеленое становилось серым, коричневое — почти черным. Тени больше не падали на землю — они поднимались из-под нее, поглощая последние остатки света и обволакивая все вокруг, словно чужое дыхание — липкое и холодное.

Еще какое-то время он надеялся увидеть хотя бы указатель или знак, который подтвердил бы, что он движется в нужном направлении. Но дорога будто растворилась. Все вокруг стало чужим. И каким-то враждебным.

И тут Вася понял: он заблудился.

Холодком обдало в груди, но панике он не поддался. Почесал затылок, тяжело вздохнул и вытащил из рюкзака немного помятую карту. Развернул ее. Взгляд тут же упал на крошечный, мерцающий серебристый значок в виде треугольника с рюкзаком. Над ним аккуратным каллиграфическим почерком сияла надпись: «Вася».

— Так вот я какой, — пробормотал он с легким удивлением.

Он наклонился ближе. Под треугольником виднелась тонкая линия тропы, под которой значилась: «Богом забытая тропа».

Вася моргнул.

— Ну прекрасно, — сказал он сдержанно. — Просто великолепно.

Он сунул карту обратно в рюкзак и обернулся, чтобы пойти назад — и не увидел тропы, по которой пришел. На ее месте был густой, вязкий мрак, в котором не просматривалось ничего, даже следов собственных шагов. Пространство позади будто вычеркнули, вырвали из ткани реальности, как прочитанную страницу из книги.

— Да чтоб меня… — вырвалось у Васи.

Он тут же прикусил язык.

Между лопаток зачесалось — не от зуда, а от ощущения, что кто-то смотрит. Не сзади, не сбоку — откуда-то из самого воздуха, из самой тьмы. Сердце резко стукнуло в ребра и замерло. Лоб покрылся холодным потом.

В этом мире со словами надо быть аккуратнее, — промелькнуло в голове. — А то скажешь не то — и кто-нибудь обязательно услышит. И пиши пропало.

Он сглотнул и, с натянутой улыбкой, жалобно протянул:

— …некромант первым нашел.

Помолчал.

— Не сработало, да?

Тишина будто согласилась.

Васю пробрало по-настоящему. Глубоко, до костей. Он вдруг очень четко понял: это не то фэнтези, где все начинается с легкого чувства приключения, а заканчивается свадьбой под звездами.

Нет. Книги в этом жанре добром не заканчиваются.

А заканчиваются они… именем, выцарапанным на гробнице.

Ему до рези в глазах захотелось взять и перелистнуть несколько глав вперед. Проскочить этот мрак, эту жуткую пустоту, это бесцветное ничто, тянущееся, как вязкий кисель. И оказаться в другом месте — там, где свет был живым, а время снова текло вперед, а не застревало комом в горле.

Но кто ж ему даст?..

Вася медленно отступил к единственному дереву — темному, будто закопченному, — и выставил перед собой кулаки.

— Послушай… кто бы ты ни был… Да, я не герой меча и магии, но я пережил мамин «не выделяйся», три корпоративных тренинга и жизнь с соседом, который варил яйца в чайнике. Я так просто не сдамся!

Тьма усмехнулась, а потом скользнула, как занавес, и из нее возник силуэт: тонкий, высокий, и такой безупречный, что хотелось плакать.

Телосложение — худощавое, почти аскетичное, но без намека на слабость.

Кожа — не просто бледная, а цвета молока, долго томимого в хрустале под лунным светом.

Его лицо…

Нельзя было сказать, что оно было красивым — это слово звучало бы жалко рядом с ним.

Черты его лица были идеальны до невозможного: на скулах — холодная строгость, в линиях подбородка — высокомерие веков. Контуры губ, словно выточены из слоновой кости для того, чтобы пленять. Чтобы останавливать мысль.

Глаза — глубокие, цвета расплавленного серебра. В них — память обо всем, что умерло, и ожидание того, что еще даже не родилось. Каждый, кто встречал этот взгляд, будто падал в омут.

Волосы — гладкие, прямые, словно нити черного шелка, спадающие на плечи.

Одеяние — воплощение безупречного вкуса, застывшего в эпохе, которую он сам когда-то и завершил. Длинный фрак из черного бархата: в складках — ночь, в тенях — смерть. Рюши на манжетах и воротнике — тонкие, как паутина в храме, и белоснежные — оскорбительно чистые, как вызов всему вокруг.

На руках — перчатки. На пальце — кольцо с гербом давно уничтоженного рода.

Обувь — кожаные туфли, отполированные до зеркального блеска. Шаги — бесшумные.

А пахнет он… письмами без ответа, дорогими чернилами и влажными каменными подвалами.

Вася отшатнулся и выдохнул:

— Батюшки!..

Фигура остановилась. Голос — низкий, бархатный, — раздался прямо перед ним:

— Я не батюшки.

— Н-некромант?

— Хорошая попытка, но… нет.

— Может, арко… арка…

— Арканист? — подсказал незнакомец и кивнув медленно, но сдержанно разочарованно.

— И не ведьма… — зачем-то сказал Вася.

— На тысячу процентов не ведьма, — его клыки блеснули, как две белоснежные иглы.

— Вампир?! — догадался Вася.

— Собственной персоной. Я — граф Арно дель Мрак, — произнес он с той напевной, почти оперной манерностью, уместной разве что в древних залах под сводами замков. — Потомок Первого Круга Безмолвия и Последний Возлюбленный Ночи. Поэт, дуэлянт, кутюрье смерти и бессменный президент клуба «Драматизм как смысл бытия». А кто ты, смертный?

Вася выслушал тираду с выражением лица человека, которому только что зачитали инструкцию к ядерному реактору. Слишком много непонятных слов, которые даже под тройным одеколоном не запомнишь. Но он решил не ударить в грязь лицом — расправил плечи, собрался и торжественно выдал:

— Василий я. Сын панельной многоэтажки. Хранитель термоса и пельменей. Гость в мире, которому чуждо все земное.

Он сделал многозначительную паузу, и, устремив взгляд ввысь, добавил:

— И предупреждаю сразу: моя кровь настолько пропитана майонезом, шаурмой и пивом «Жигулевское», что может вызвать серьезное расстройство желудка.

Граф Арно дель Мрак выслушал Васю молча. Лицо его оставалось непроницаемым — будто высечено из мрамора, веками хранившего траур.

— Майонез. Шаурма. Жигулевское, — повторил он тихо, словно читая проклятие, написанное на стене древней гробницы. — Эти слова мне ничего не говорят.

— Ну и славно, — пожал плечами Вася. — Я тоже ничего не понял из того, что ты сказал. Но это не страшно. Физику в девятом классе я тоже не понимал, но это не помешало мне закончить школу и получить диплом.

Он замолчал. В воздухе повисло странное, плотное взаимное непонимание…

И, к удивлению самого графа, это чувство оказалось интригующим.

Арно дель Мрак склонил голову, чуть прищурившись:

— Ты… странный. Васили-й-я.

— Можно просто Вася, — сказал он с легкой улыбкой.

Граф обошел Васю по кругу, затем остановился напротив, сложив руки за спиной:

— Итак… что ты забыл в моих землях, просто Вася из панельного рода?

Вася глубоко вздохнул и начал свой рассказ. Про древнюю Руну Здравого Смысла, про поиски некроманта, который должен воскресить еще более древнего мага.

Закончив, он посмотрел на вампира.

Арно дель Мрак долго молчал. Очень долго. Где-то за спиной одинокий ворон хрипло каркнул, сам испугался и улетел.

Наконец, граф медленно выдохнул:

— Ты тропой ошибся.

Вася моргнул.

— Так она тут была одна.

Арно дель Мрак вскинул бровь и впервые за все время усмехнулся. Не саркастически — а с тем особенным выражением, которое появляется на лице, когда трехлетний ребенок с абсолютной уверенностью объясняет тебе, как устроено электричество:

«Берешь вилку. Вставляешь. И волшебный свет включается!»

— Но тропа была прямой. Ровной, как строчка. Ни одной развилки. Ни одного указателя. Я бы заметил.

Граф не произнес ни слова. Лишь чуть развел руками, как бы говоря:

«Если ты не видишь — это не значит, что этого нет».

Вася подозрительно сузил глаза:

— Говоришь, я не тем местом смотрел?

Арно дель Мрак слегка наклонил голову, раздумывая над фразой. В его взгляде промелькнула тонкая искра — не смеха, нет, скорее… изящного удовольствия от чужой формулировки.

— Мне нравится твоя интерпретация, — сказал он спокойно.

Затем кивнул, и почти торжественно подтвердил:

— Да, Вася. Не тем ты местом смотрел.

Граф сделал шаг в сторону.

— Следуй за мной, просто Вася.

— Могу я отказаться? — спросил Вася, осторожно ступая в сторону.

— Нет.

— Тогда… могу я узнать, меня сразу к столу подадут, в качестве позднего ужина? Или сначала будут пытать? Ну, чтобы кровь… довести до нужной густоты?

— Я еще не решил, ты мой пленник… или гость. Поэтому не знаю, что мне с тобой делать.

Вася постоял несколько мгновений, словно собираясь с мыслями. Затем молча склонил голову и двинулся за вампиром.

Они шли сквозь мрак — плотный, влажный, тянущийся за ними, как ткань ночи, — пока перед ними не вырос силуэт замка.

Они прошли сквозь сад черных роз, меж колючих стеблей, и Вася почувствовал, как под ногами хрустят бархатные лепестки, опавшие, но не сгнившие. В этом саду даже смерть не торопилась завершать свое дело.

Впереди возвышалось крыльцо — широкое, со ступенями, чьи края были стерты до полукруга, и перилами, изъеденными временем. Едва Вася поднялся, тяжелые створки дверей с глухим скрипом распахнулись. Медленно, но решительно, словно их толкнул не ветер, а чья-то невидимая рука. Чья-то воля. Безмолвная. Древняя.

Темнота внутри выдохнула ему навстречу — прохладная, пахнущая камнем, свечным воском и чем-то еще… старым, почти забытым.

Вася невольно остановился на пороге.

Потом почесал затылок и шагнул внутрь.

Так Вася, сам того не желая, оказался в логове вампира — существа, что держит миры за ниточки, которое играет в шахматы чувствами, судьбами, империями.