Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда

Глава 12

День 4.

Официально: Летавинь (ударение на последний слог — как будто ветер дотронулся).

Местоположение:

там, где последний луч заката задерживается дольше обычного,

где деревья склоняются не к земле, а друг к другу,

где тишина звучит чище флейты,

и воздух пахнет вечерним светом и листьями,

что никогда не опадают, ты найдешь Летавинь —

священный город совершенных эльфов.

Вася: зачеркнуть все это к черту. Топай пока ноги не откажут. И когда это случится — поздравляю, ты на месте.

Если что, ориентир — лавочка. Простая. Деревянная. Без рун и узоров. Ну… почти без узоров…

Утро началось как обычно: с черничного пирога и стакана молока.

А потом Богиня вручила ему новую пару сапог.

— Держи, милый человечек, это тебе. Уж прости Роя… — вздохнула она. — В пылу вдохновения он бывает… чересчур забывчив.

Вася надел сапоги — те оказались как раз впору. Он от души поблагодарил местную Богиню черничного пирога и стал прощаться.

— Постой, — сказала Богиня и метнулась к полке. — На дорожку тебе, милый человечек.

Она сунула ему в руки лепешки, еще теплые, дышащие жаром печи, и завернула в лопух кровяную колбасу да пару сочных мясных рулетов с луком — все как любят оборотни.

Вася горячо поблагодарил, аккуратно уложил вкусности в рюкзак и, оставив за собой первое в мире производство волчьих тапок с шипами, двинулся дальше.

К эльфам.

Дорога из Бицепсграда начиналась бодро — крутая, неровная, с булыжниками, будто кулаки оборотней, уложенные в ряд. Каждый шаг отдавался в пятки, каждый щелчок каблука отзывался четким, упрямым звоном. Звук катился вперед, будто предупреждая: «Идет Вася. Уступите дорогу».

Постепенно булыжник становился ровнее, словно кто-то пригладил его ладонью. Между камней появилась галька, затем — мелкий песок. Тяжелые звуки стихли: удары подошв сменились едва слышным шорохом, будто сама тропа старалась убаюкать путника.

Она вела Васю вперед — в неизвестность, мягко и бесшумно, как заботливая рука, что не толкает, а лишь направляет. Слева простирались поля подсолнухов — они тянулись к солнцу, как воины, поднявшие золотые копья. Справа — колыхался от ветра луг, словно дышал. Размеренно, глубоко, будто сам был живым существом, что дремлет под небом.

Где-то в траве стрекотали кузнечики, а над головой лениво кружили два толстых шмеля, ведя беззвучную дуэль за право на цветок. Воздух был теплым, как свежее молоко, и пах мятой, пылью и дальними дорогами.

Незаметно тропа привела к лесу, где тени сгущались, а тишина ложилась мягко, словно плед.

У большого валуна Вася остановился. Скинул рюкзак, хрустнул спиной и уселся. Вытащил лепешку, кусок сочного мясного рулета с луком. Жевал неспешно, глядя, как дорога растворяется в зелени, словно обещая: дальше будет интересней.

Закончив с трапезой, Вася обвел взглядом окрестности, вздохнул и решил, что такого отдыха ему, пожалуй, маловато будет. Под благовидным предлогом — мол, неплохо бы разобрать рюкзак и наконец выяснить, что он вообще с собой тащит — Вася высыпал содержимое на землю.

Кучка получилась внушительная. Вася почесал в затылке: неужели все это он сам на себе волок?

Первыми обратно в рюкзак полетели замороженные пельмени. Магия дракона Бориса работала как часы: каждая пельмешка — как с витрины, аппетитная, ровненькая, покрытая тонким слоем инея.

Следом дары Богини: оставшиеся лепешки, кровяная колбаса и полтора мясных рулета.

Упаковку семечек Вася тоже не забыл. «Еда всегда пригодится», — философски подумал он, укладывая ее поверх мясного рулета.

Дальше пошли полезные мелочи: записная книжка «Мысли Васи», скотч и влажные салфетки.

Записная книжка — это вообще мегаполезная вещь: сюда можно записывать все — от дней рождения коллег до списка продуктов и случайных идей. Главное — даже самые сумбурные мысли больше не потеряются.

Скотч, кажется, остался еще после переезда тети Нины — тогда Вася помогал ей упаковывать коробки, но один моток забыл вытащить. С тех пор он мирно лежал в рюкзаке, как будто прижился.

Влажные салфетки — это уже из разряда личной трагедии. С тех пор как в маршрутке ему уронили на колени зеленое мороженое со вкусом фисташек, без салфеток Вася из дома не выходил.

Порывшись в передних и боковых карманах, Вася с торжеством извлек пачку жвачки «Тройная мята» и нож для колбасы. Последний был почти реликвией — с университетских времен, верой и правдой служивший ему еще тогда, когда вместо диплома важнее было найти, чем открыть тушенку и где раздобыть хоть одну чистую тарелку.

В рюкзак же он попал всего год назад — когда Вася с мужиками ездил на рыбалку. Тогда колбасу пилили картой от «Пятерочки», следует заметить — с переменным успехом. Уже дома, Вася достал нож из старого ящика и кинул в рюкзак «на всякий». С тех пор он там и лежал — забытый, но всегда готовый к подвигам. А теперь вот — снова встретились. Как старые друзья.

Последним Вася взял в руки пустой термос. На всякий случай открыл, заглянул внутрь, потряс — действительно пуст.

«Надо было попросить у Богини молочка перед уходом, — подумал он, — да было как-то… неловко, что ли».

Он вдруг отчетливо вспомнил вкус того молока — теплого, сладковатого, с легким намеком на ваниль. Вася сглотнул. Хотелось пить, а пить было нечего.

Он вздохнул, закрутил крышку. Термос полетел в рюкзак, заняв свое законное место. Вася окинул взглядом собранные вещи, кивнул сам себе:

— Ну что, неплохой набор для выживания.

Хотя, по правде говоря, тут Вася поскромничал. Для мужика из многоэтажки, который в поход и на рыбалку ездил с одним пакетом семечек, половиной бутерброда и верой в чудо — этот рюкзак был почти стратегическим запасом. С такой снарягой можно было не просто выживать — а жить с комфортом, пусть и посреди волшебного леса.

Вася закинул рюкзак на плечи и шагнул в лес. Рюкзак привычно потянул назад, и ребра тут же напомнили о себе ноющей болью — не сильно, но упорно, как старая обида, которую вроде бы простил, но до конца забыть не смог. Вася поморщился, поправил лямку и двинулся вперед.

Сначала лес был обычным — с кривыми березами, упавшими ветками и запахом прошлогодней листвы. Но чем дальше шел Вася, тем больше что-то неуловимо начинало меняться.

Деревья выпрямлялись, вытягивались ввысь, пока не стали напоминать молчаливые колонны древнего собора, увитые светом и тенью. Кроны смыкались высоко над головой, образуя зеленый витраж, сквозь который пробивался мягкий, рассеянный свет.

Листья больше не шелестели — они звучали. Легкий ветер рождал в них музыку — нежную, как отголосок арфы на грани сна.

Воздух стал прохладнее, чище. Он пах древесным соком, влажным мхом и пряными, чуть терпкими нотками холодного вина.

Это был уже не просто лес. Это был лес эльфов.