Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда

Глава 41

Вернувшись не просто на первый этаж, а обратно в родной, до боли знакомый фэнтезийный мир, Вася и Тома не стали терять ни минуты. Они сразу же взялись за дело — то самое, что пообещали исполнить перед лицом Трибунала.

Они сажали деревья.

Не одно и не два, а десятки, сотни, тысячи. Молодые деревца тянулись к свету, укореняясь там, где когда-то все было выжжено дотла.

Когда Вася в очередной раз опустился на колени, чтобы закопать яму с очередным черенком, он бросил взгляд на Тому, которая ловко орудовала лопатой рядом, и вдруг прищурился.

— Подожди-ка… — пробормотал он. — А ты когда успела столько деревьев срубить?

Тома выпрямилась, вытерла лоб и, с видом глубокой усталости, но без тени раскаяния, ответила:

— Ну, знаешь… Я тут уже пять лет. И за это время были… скажем так, разные ситуации. Где-то костер нужен был — инквизитора сжечь. Где-то — укрытие из веток, чтобы один надоедливый дракон не заметил. Где-то — мост соорудить. А где-то — тропу прорубить.

Она развела руками, будто говоря: «Ты бы на моем месте поступил точно так же».

— Понял, — кивнул Вася. — Засадим теперь все обратно. С процентами.

Тома одобрительно кивнула, и они продолжили…

Васе казалось, что с момента, как они начали сажать, прошла целая вечность. Уставшие руки покрывались мозолями, кожа трескалась, но они не останавливались. Пили воду из термоса, и с каждым глотком становилось легче.

И вот, наконец, остался один росток. Он был с тонкими, чуть скрученными листьями и крепкими корешками, пахнущими сырой землей. Тома держала его в руках бережно, как нечто живое и ранимое. Вася стоял рядом, уже выкопав неглубокую яму.

— Этот — последний, — сказал он.

Тома кивнула, не отрывая взгляда от саженца.

Они вместе опустились на колени. Медленно, аккуратно, словно участвуя в каком-то древнем ритуале, опустили корни в лунку. Они засыпали яму вдвоем, руками, перепачканными землей. Вася протянул ладонь, чтобы утрамбовать почву, и случайно коснулся ее руки. Его пальцы легли поверх ее пальцев — теплых, чуть дрожащих от усталости.

Она не отдернула руку.

Он тоже не убрал свою.

Несколько мгновений они просто сидели так — соединенные землей, деревом… и тишиной, в которой можно было услышать, как бьются два сердца рядом.

Тома посмотрела на него, чуть наклонив голову, и вдруг — впервые за весь день, за всю эту долгую историю — мягко улыбнулась.

— Может, уже предложишь мне?.. — сказала она тихо, с тем самым тоном, от которого у Васи внутри все перевернулось.

Он тут же сбился с дыхания, поспешно убрал руку, опустил взгляд и неловко почесал затылок.

— Эээ… ну, я… — он глубоко вдохнул, собрал все свое мужество в кулак и, стараясь звучать хоть немного уверенно, начал:

— А если… если бы я вдруг… ну, предположим… предложил тебе… ну… быть… ну, то есть…

Тома даже не дала ему закончить.

— Да, конечно, согласна, — просто сказала она, все также улыбаясь.

Вася моргнул.

— Что, правда?.. — Он будто не поверил собственным ушам. Разве такая девушка, как она — с мечами за спиной, огнем в глазах и жизнью, полной эпических битв и женихов всех мастей, — может всерьез согласиться встречаться с ним, обычным парнем из панельной многоэтажки?

— Ты… серьезно?

— Угу, — кивнула Тома. — А почему бы мне отказываться? Мы же теперь будем вместе… руну искать.

— Руну?.. — переспросил Вася, растерявшись. — Так вот в чем дело?!

— Ну да, — рассмеялась она. — А ты что подумал?

— Эээ… ничего, — пробормотал он, чувствуя, как уши заливаются жаром.

Он попытался отвести взгляд, но в этот момент Тома склонилась ближе… и поцеловала его.

Вася застыл.

Все внутри него вспыхнуло разом — будто он одновременно влюбился, спас мир и сдал экзамен, к которому не готовился. Сердце колотилось где-то в горле, мир слегка поплыл, а земля под ногами вдруг стала казаться мягче.

Тома, словно ничего особенного не произошло, поправила выбившуюся прядь за ухом и спокойно сказала:

— Ну что, герой. Осталось только руну найти.

Вася только открыл рот, чтобы что-то ответить, как вдруг за спиной послышался едва уловимый шорох. Он обернулся — и сразу узнал его.

Стройный, светловолосый, словно сотканный из вечернего ветра и утреннего света, эльф остановился у края рощи и окинул взглядом молодые деревья, что теперь тянулись вдаль, словно обещание.

— Эл’навиэль, — с уважением произнес Вася, выпрямляясь и помогая Томе подняться. — Спасибо за черенки. Без них у нас ничего бы не вышло.

Эльф кивнул, провел ладонью по тонкому стволу, как если бы благословлял росток на долгую жизнь.

— Знаешь, ученик Вася… За все века моей жизни меня просили о многом.

О мечах, острых настолько, что могли пронзить даже свет.

О снадобьях и травах — о каплях Слезы Морвиэли, цветка, что расцветает на пепле павших и исцеляет раны, от которых не спасают даже заклинания. О коре Эль’таара, что может остановить сердце — без боли и следа.

Просили эльфийские плащи, что растворяют в тумане, и наряды, тонкие, как дыхание ветра.

Просили карты затерянных троп, ключи к древним знаниям, благословения на битву.

Но ты, Вася…

Он посмотрел на него чуть внимательнее — с оттенком удивления и, может быть, легкой грусти:

— Это было странное чувство — давать тебе саженцы. Странное… но светлое.

Он замолчал, глядя куда-то вдаль, на верхушки молодых деревьев:

— Даже не вспомню, когда в последний раз сажал что-то сам, — произнес он негромко. — Видишь ли… это ведь не по-геройски, верно? Деревья сажать. Вот головы рубить — да, в этом мы все преуспели. И мечи, и битвы, и баллады с кровью на краю строки — все это звучит громко, сверкает, зовет.

Он провел ладонью по молодой коре — бережно, как по коже спящего ребенка.

— Но головы оставляют легенды. А деревья — оставляют леса. А потом лес становится дыханием мира. Укрытием. Памятью. Он шумит там, где молчат песни, и растет там, где даже камень трескается от времени.

Эльф опустил взгляд.

— И вот что странно, Вася… мы, эльфы, — дети первых деревьев, испокон веков свято хранившие тень под кронами, — со временем стали настолько искусны, что научились останавливать само время на золотом часе заката, вплетать вечность в дыхание леса, замирать в красоте, чтобы она никогда не увядала…

Его голос стал почти шепотом, словно ветер среди молодых ветвей.

— Но мы забыли, что жизнь можно не только оберегать, словно хрупкую искру в ладонях… ее можно зажигать заново. И сегодня ты, ученик Вася, напомнил нам об этом.

Эльф склонил голову.

— Благодарю тебя за этот урок.

Вася слегка смутился, почесал затылок, бросил взгляд на последний саженец.

— Знаешь, Эл, — тихо сказал он, — я и сам не помню, когда в последний раз делал что-то по-настоящему полезное. Но, похоже, сегодня — как раз такой день.

Он взял Тому за руку и сделал шаг прочь от рощи. Но за спиной раздался голос Эл’навиэля:

— Подожди, Вася… Ты дал этому месту начало. А у начала должно быть имя. Как ты назовешь свой лес?

Вася замер.

— Имя?.. — переспросил он. — Лесу?

Вася перевел взгляд на Тому, в надежде на подсказку, но она лишь чуть улыбнулась и пожала плечами.

— Этот лес здесь только благодаря тебе. Тебе и называть.

Он потер подбородок, посмотрел на молодые деревья, на свет, пробивающийся сквозь листву, на следы их с Томой в сырой земле… и вдруг сказал:

— Просто Лес.

Эльф слегка приподнял брови, но не сказал ни слова.

— Ну а что, — продолжил Вася, уже увереннее. — Тут у вас все с подвывертом. А у нас будет — Просто Лес.

Эл’навиэль долго смотрел на него, затем медленно кивнул.

— Да будет благословлен Просто Лес. Не великим именем, а великой тишиной.

Пусть его корни уходят глубоко, но никогда не держат того, кто пришел со светом в сердце.

Пусть в его тени забываются страхи.

Пусть в его листве звучит покой.

Пусть он растет не ради славы, а ради жизни.

Эльф замолчал.

И словно принимая клятву, ветер прошелестел в листьях. Совсем юных. Совсем новых.

И в их хрупком шелесте уже звучало что-то большее, чем просто дыхание леса.

Звучала жизнь.