Секретарь старшего принца 7

Глава 6

— Приветствую вас, страж Чистоты, — склоняюсь я в почтительном поклоне.

И остальные тоже кланяются. Даже Элор, хотя ему подобные расшаркивания перед человеком совсем против шерсти.

— Что-то случилось? — Лерой спрашивает с усталой, но всё же искренней обеспокоенностью.

Взгляд его изумрудных ярких глаз очень цепок. Он довольно ровно осматривает меня и ещё двух учеников, чуть поводит бровью при взгляде на Элора, наверняка скорчившего не самое любезное выражение лица. Раскалённым металлом пахнет острее, и я мысленно восхищаюсь тем, что Элор при такой резкой реакции на красивого мужчину рядом со мной до сих пор стоит на месте и даже не рычит.

— Да, — отвечаю я, отвлекая Лероя от Элора, и добавляя в голос низких нот, чтобы сделать его привлекательней, значимей.

Лерой сразу же переводит взгляд на меня и уточняет:

— Что именно?

— Наша знакомая, — я указываю на двух моих коллег по прикрытию, — сказала обратиться к вам. Ланабет. Слепая.

У Лероя чуть расширяются зрачки, и мышцы лица на несколько мгновений будто каменеют:

— С ней всё в порядке?

— Да, она чувствует себя просто замечательно, — прохожусь я по нему нотами управления, не оставляя ни малейшего шанса усомниться в моих словах. — Она сказала, что вы можете поспособствовать нашему поступлению в ученичество. Сказала, что вы поможете.

Последнее хоть и выглядит простой фразой, по сути довольно сильная установка.

Но даже так Лерой не бросается помогать: хмурится, и морщинка между ровных густых бровей углубляется сильно, во взгляде появляется обеспокоенность.

— Случилось что-то, о чём нам стоит знать? — Я чуть подаюсь вперёд, доверительно смотрю ему в лицо, приоткрываю губы, всем своим видом показывая, что готова внимать. — Расскажите. Понимаю, это может быть тайной инквизиции, но что-то странное происходит, и мы, простые пока люди, должны об этом знать. — Даже не имея возможности проникнуть в его разум, я благодаря прежнему опыту угадываю, что у Лероя идёт сильный конфликт между желанием подчиниться и внутренним сопротивлением, поэтому сбавляю давление, чтобы он не сорвался. — Если не можете рассказать всё, то хотя бы намекните. Чтобы мы были готовы. Чтобы мы могли помочь… защитить себя.

— Лерой! — раздражённо окликает его инквизитор с сединой. — У нас много дел.

Второй инквизитор — с болезненно красным носом и густой бородой — решительно направляется к нам:

— Кто эти люди и чего они хотят? — Его решительные шаги буквально звенят в просторном холле. — Что они здесь делают в такое время? Почему сюда пускают не пойми кого?!

Привратник шумно вдыхает.

— Мы пришли проситься в ученичество, — и подходящего инквизитора я тоже бью нотами, заставляющими верить сказанному. Склоняюсь. Следом кланяются двое моих спутников. Элор делает это с небольшим запозданием, на миг заставив меня поволноваться. — Мы хотим нести людям доктрины Чистоты и защищать человечество от осквернённых, мы готовы жизнь свою отдать служению. Надеюсь стать вам полезным.

— Надеюсь стать вам полезным, — нестройным хором повторяют мои спутники.

Кроме Элора, конечно, который изображает лишь нашего знакомца. И почти сразу этот новый инквизитор, подошедший к Лерою, отмечает:

— Ладно, вы трое ещё можете надеяться на ученичество, хотя мы предпочитаем брать юношей помоложе, но этот уже явно перерос время поступления, — он взмахивает в сторону Элора.

— Я решил проводить ребят до места и убедиться, что они в безопасности, — поясняет Элор, почти правдоподобно изображая почтение. — Мы ехали в одном обозе. Слышали всякие разговоры, видели разорённую деревеньку совсем недалеко отсюда. Я подумал, что сейчас может быть небезопасно даже в городе. Да и грабители вряд ли позарятся на четырёх человек.

— Понятно, — бросает заинтересовавшийся им инквизитор и оглядывает меня. — Значит, в ученики пришли проситься. Сейчас это как нельзя кстати…

Сейчас я могла бы ощутить всеобщее напряжение. Уверена, остальные настораживаются от этой фразы, но я не чувствую ничего, кроме невыносимого одиночества. И аромата раскалённого металла.

— Хайн, — в интонациях Лероя что-то странное, не вполне читаемое. — Пусть уходят. Сейчас не до них.

— Ну почему же, — довольно и зло одновременно отзывается Хайн. — Сейчас самое время. Нам понадобятся все. — Хайн снова оглядывает нас. — Молодые, но не слишком юные, и крепкие. Отправляйтесь в бараки, сейчас я дам вам пропуска.

Развернувшись на каблуках высоких сапог, он направляется к одной из окованных железом дверей.

— Хайн… — окликает его Лерой, но тот лишь отмахивается, сверкнув драгоценным перстнем на пальце. И когда исчезает за массивной дверью, Лерой разворачивается к нам. — Уходили бы вы.

Элор дёргается, но ему удаётся сдержать себя, и он молчит, не тянет нас прочь, не рычит.

— Почему вы хотите, чтобы мы ушли? — снова я перехожу на доверительный тон, делаю внимающее выражение лица. — Что случилось?

Но Лерой мнётся. Ничего себе у него сила воли: он ведь явно желает предостеречь нас, рассказать нечто важное, но с установкой сделать это борется. И лишь сильнее разжигает моё любопытство:

— Скажите, мы сохраним это в тайне. Обещаю.

Тут же мысленно одёргиваю себя: не надо слишком усердствовать с нотами управления, а то примут меня за колдуна, и начнутся всякие проблемы.

— Это опасно, — наконец произносит Лерой, но тут из глубины здания возвращается Хайн, неся в руке, как я понимаю, деревянные пластинки с метками поступающих в услужение для проверки на пригодность стать учеником.

Ученикам полагаются медные пластинки. У дознавателей серебро. У инквизиторов — золочение.

— Держите, — стремительный, резкий Хайн подлетает к нам и каждому кандидату бросает по монете. — Поспешите, пока там не закончили молитву и не легли спать, вам за шум спасибо не скажут. Завтра придёте вместе со всеми сюда, посмотрим.

— Хайн, — вздыхает Лерой. — Завтра у нас может не быть времени.

— Пусть идут, — с нажимом повторяет Хайн. — Барак находится за этим зданием. Вход с улицы, так что придётся вам снова намочиться. Впрочем, судя по вашему виду, это значения не имеет.

Они не интересуются, насколько хорошо мы знаем догмы, никаких вопросов и проверок — пускают сразу к кандидатам. Это не похоже на то, что о местном Ордене рассказывала Ланабет. Она ошиблась или у них настолько нестандартная ситуация, что все протоколы летят в Бездну?

— Простите, можно мне тоже переночевать в бараке? — Элор, справившись со своим лицом, почти заискивающе улыбается. — Возвращаться в трактир одному сейчас слишком опасно.

— Барак только для кандидатов, — сурово отрезает Хайн. — Ты сам выбрал идти сюда с этими юношами, хотя понимал, что они могут остаться здесь. Теперь справляйся с последствиями сам.

— Молельня на ночь не закрывается, — как бы между прочим добавляет Лерой, и Хайн бросает на него недовольный взгляд, но подтверждает:

— Да, молельня не закрывается на ночь. А теперь идите.

— Благодарим вас за великодушие, — тараторю я с двумя кандидатами на ученичество. — Мы всё сделаем, чтобы мир наш оставался чист от скверны. Мы докажем свою решимость с ней бороться делом.

— Да-да-да, — не глядя на нас, отмахивается Хайн и подхватывает Лероя под локоть и уводя прочь. — Это всё очень похвально и своевременно…

На этот раз инквизиторы из холла уходят во внутренние помещения. А привратник недовольно смотрит на нас, поджимает губы и раздувает ноздри. Задумался, почему так быстро нам открыл? Ведь в инквизиции, похоже, какие-то проблемы. Мне стоит осторожнее применять голос и не ломать им волю окружающих слишком сильно, чтобы не вызывать подозрений в колдовстве.

Вчетвером мы направляемся к двери, и привратник открывает её перед нами, провожает суровым подозрительным взглядом.

На улице нас встречает всё тот же дождь.

Обитая железом дверь с лязгом захлопывается. И запирается.

— Нам не стоит разделяться, — Элор оглядывается по сторонам. — Что-то тут нехорошее происходит. Лучше поймать кого-нибудь из инквизиторов и всё выпытать.

— Стоит поспрашивать кандидатов, — возражаю я. — Они ближе к инквизиции, чем остальные обыватели. Наверняка что-нибудь заметили. И за ночь вряд ли случиться что-нибудь страшное: это всего лишь кандидаты, обычные люди без способностей. Мы не увидим ни одного инквизитора, и вампирам точно нечего делать в бараках кандидатов ночью.

Элор издаёт полурык, полуругань.

Понимаю, как ему не хочется меня отпускать, но…

— И молельня рядом. Мы будем под твоим присмотром, всё хорошо. — В этом деле я постоянно говорю нормальным голосом, чтобы не привлекать внимания. Это даёт возможность незаметно добавить ноты управления драконами… — Надо продолжать операцию.

Барак для кандидатов в ученики — совершенно безыскусный, с прямыми каменными комнатами — в своей простоте и чистоте выглядит лучше большинства виденных нами придорожных трактиров.

Возможно, дело в тусклом освещении, скрывающем недостатки. Но в маленьком холле и у входа в зал с койками натёртый пол сверкает, не видно ни пылинки. Вся грязь — только от нас троих, вошедших с улицы.

Пропустивший нас привратник строг. И слеп на один глаз.

Кандидатов помимо нас всего двое.

Оглядывая ряды пустых коек с соломенными матрацами (сорок штук), скользнув взглядом по двум тщедушным юношам в дальнем краю барака, я спрашиваю:

— Почему их так мало? Разве перевелись желающие защищать мир от скверны и просвещать невежественных о величии и важности Чистоты?

Привратнику, похоже, очень хочется поделиться переживаниями, потому что отвечает он с первой же просьбы, и его скрипучий голос исполнен искреннего сожаления, почти горечи:

— Так всех, кто приехал на проверку своей решимости посвятить жизнь великому делу, этим утром в ученики перевели и отправили в сердце Ордена. Без подготовки, без экзамена, — возмущён привратник. — Никому не отказали, даже самым тщедушным и неграмотным! Вот эти два неудачника и явились попробовать ещё раз, — он кивает на сидящих на одной койке юношей, грызущих по краюхе хлеба.

Ни обещанной молитвы, ни строгостей, ни кандидатов на замаскированный допрос об инквизиторах здесь нет.

Тяжко вздохнув, привратник оглядывает накапавшую с нашей одежды и волос воду, грязные подтёки с оставленных у двери сапог.

— Приберите здесь за собой, — он неопределённо взмахивает узловатой рукой. — Из еды у нас только хлеб да сыр, если хотите — перекусите. И давайте спать, завтра рано вставать. Вдруг и вас тоже заберут…