Секретарь старшего принца 7

Глава 17

«Нет, нет, нет», — Я зажмуриваюсь, я закрываю лицо руками, я не хочу это видеть, не хочу чувствовать. В груди холодно. И болит. Словно нет сердца.

Не хочу слышать хруст зеркал, их вибрацию, то, как они ломаются. Не хочу видеть их холодный блеск, отражения.

Звуки доходят до меня, будто издалека.

— Я ничего не делала, я ничего ей не делала, — лепечет Нодана.

— Да видел я, что ты ничего не делала, уйди! — рыкает Элор совсем рядом.

Осколки скрипят и крошатся под его ногами. Тепло нагретого им воздуха с запахом корицы и раскалённого металла окутывает меня.

Не думать.

Не надо думать.

Не надо чувствовать.

Нельзя-нельзя-нельзя!

Надо соединить осколки. Когда что-то разрушаешь в порыве эмоций — надо потом склеить осколки. Потому что сам ты в этот момент тоже разбиваешься на осколки. И это хорошая практика, чтобы понять, увидеть всю опасность эмоций. Восстановить контроль.

Мне надо восстановить зеркала. Я просто должна это сделать.

Элор прижимает меня к себе и укутывает крыльями. Пока я думала, он опустился на колени и теперь меня держит. Горячий, сильный. Близкий и далёкий.

— Что случилось? — Он прижимается губами к моему виску. — Чем тебе помочь?

— Надо восстановить зеркала, — я пытаюсь вывернуться, но Элор только крепче меня прижимает, опаляет жаром смешанных запахов, и я цепляюсь за них, за этот жар, чтобы не думать о другом. — Ты не понимаешь: надо восстановить зеркала.

— Да в Бездну эти зеркала! — дёргается Элор, и вокруг взвивается пламя, мечется, рокочет бешеным зверем.

Но нет рывка, нет ощущения прохождения сквозь пространство. Мы всё ещё в моей гостиной, огонь полыхает вокруг. Наверняка и осколки переплавляет. Я приоткрываю глаза. Смотрю на рубашку на груди Элора, из-за света огня кажущуюся жёлто-оранжевой. Затем на его подбородок. На бледные губы.

Чуть высвободившись (Элор разжимает руки с неохотой), я заглядываю за его спину на окружающее нас пламя. Осколки зеркал переплавляются, растекаются блестящими лужицами.

Элор резко подхватывает меня на руки и проносит сквозь затухающий огонь в спальню. Идёт дальше — в гардеробную.

У меня от холода всё рвётся внутри: он уничтожил осколки, которые я должна была собрать, чтобы всё осознать и успокоиться!

Снова всё не так, как должно быть. Конечно, иногда я разрушенное не восстанавливала, но то были особые обстоятельства, а здесь сейчас… я должна была их собрать! Просто должна!

И эта маленькая проблема — она такая простая, такая понятная, такая не больная, что хочется в неё нырнуть. Невыносимо! Она вдруг раздувается до невероятных размеров. Становится такой важной.

— Надо было починить зеркала! — выпаливаю я, когда Элор опускает меня на меховые покрывала. — Надо…

Не думать о Халэнне!

— Зачем? — замирает Элор, а мех щекочет мои лопатки поверх слишком маленького выреза на спине, слишком человеческого, не рассчитанного на раскрытие крыльев и полёт на них. — Если тебя огорчают эти зеркала, пусть горят.

— Это практика! Необходимая практика! — бью кулаком ему в грудь, и мне становится чуть легче. — Неужели ты не понимаешь? — Стучу по крепким мышцам, захлёбываюсь словами. — Мне они нужны! Надо было соединить всё обратно, раз за разом склеивать! Пока не пойму! Пока не успокоюсь!

— Э… — Элор судорожно выдыхает от моего удара, но не отступает и не мешает. — Прости, не знал. Хочешь, я ещё зеркала принесу? Разобью сначала и принесу…

— Надо было те оставить!

— Хорошо, если в следующий раз ты что-нибудь побьёшь, я не стану трогать, обещаю.

Он говорит ровно, но это поверхностное спокойствие: голос выдаёт его страх. А я не знаю, как реагировать, как относиться к этому… согласию со всем? Осторожности? Попыткам меня понять и принять? Не знаю, прижаться ли мне к Элору крепче или отодвинуться дальше.

А кричать, хотя мне опять хочется кричать, тоже глупо, ненужно, нелепо.

Всё не так. Не то.

Раньше Элор говорил бы со мной иначе. Как его любимый секретарь я могла отшутиться, высмеять его поползновения, напомнить о служебных делах, развеять эту неловкость ответным домогательством, уйти.

А сейчас что делать?

Я его избранная, он ведёт себя вроде бы верно. И в то же время я не до конца избранная. И от холода всё сковывает внутри, а мысли мечутся, жгут сознание.

Мне холодно.

Страшно до боли.

Элор придвигается, осторожно накрывает меня золотым крылом. Подтягивает мне на колени меховое покрывало, гладит по бедру, руке. Смотрит в лицо очень внимательно.

Спрятаться. Мне хочется спрятаться от этого взгляда, скрыться, не ощущать этого… Я слишком голая. Даже в платье я слишком обнажена и уязвима, я скрещиваю руки на груди. Спрятанные в ткани иголки колют проступившие чешуйки, скребут по ним.

Проследив за этим движением, Элор накрывает мою ладонь своей:

— Чем тебе помочь? Тебе… неуютно со мной… быть собой? — Он смотрит. Всё так же удушающе пристально смотрит на меня, неуверенно уточняет. — Непривычно?

Не выдержав, отворачиваюсь, но Элор наклоняется, чтобы снова заглянуть мне в лицо. Его крыло от этого движения чуть опускается, ложится на мех покрывала.

— Конечно, непривычно! — ответ получается резким, крылья сами выскальзывают из спины, оттягивая кромку платья. Натыкаются на стены гардеробной и застывают в полураскрытом состоянии, будто скованные.

Сердце заходится. Почему мне так страшно с Элором? Почему не унять эмоции?

Элор гладит меня по руке:

— Наверное, мне стоило остаться с тобой, помочь тебе с выбором. Ты, наверное, совсем отвыкла от… женской одежды. Я как-то не подумал…

Злость. Во мне закипает злость непонятная, неприятная, но такая… такая согревающая. Утонуть бы в ней, забыться в ярости.

Нет…

Я должна быть спокойна.

Я менталист, я могу держать свои чувства под контролем, я могу запереть это всё в глубине души.

Элор сжимает мои плечи, просит:

— Посмотри на меня. Скажи, как тебе помочь? Ты не хочешь носить платья? Я не заставляю. Это наше королевство, мы можем менять придворный протокол и этикет как хотим. Пропишем, что королева ходит в брюках, и всё. Или тебе не понравилась модистка? Поменяем. Неудобно? Можем что-нибудь другое придумать, даже из других миров привезти. Может, тебе с кем-нибудь поговорить хочется? С людьми из твоего родового замка?

Сердце взрывается болью, я судорожно мотаю головой: нет, нет, их я видеть не хочу, с ними объясняться не хочу!

— Доставить твоё… — он делает неловкую паузу и поспешно продолжает, — призванное оружие?

Ехидных замечаний Жаждущего мне только не хватало. Я снова мотаю головой.

— Хочешь поговорить с… Ланабет? Э… с каким-нибудь менталистом?.. Или со мной? Или просто помолчать со мной? Или хочешь в нашу старую башню? В свой родовой замок? — с каждым словом Элор говорит всё быстрее, тревожнее. Притягивает меня к себе и поглаживает по пояснице под крыльями. — Чем тебе помочь? Скажи. Просто скажи. А вина хочешь?

Халэнна больше нет. Меня сковывает льдом, я не могу дышать, мне больно думать. А Элор подгребает меховые покрывала, натягивает на меня, обнимает, обхватывает крыльями, и наши крылья сталкиваются в нелепом противоборстве: мои просто упёрлись, его — пытаются нас накрыть. Пахнет корицей. И немного раскалённым металлом. И мне страшно в этом уютном тёплом уголке, я не могу дышать…

— Я задыхаюсь, — бормочу, отталкивая Элора.

Это выше моих сил, мне остро больно, тяжело, страшно до дрожи.

«Нет-нет, он не умер, не исчез навсегда!» — хочется кричать во всё горло, хочется верить, но… но…

Элор подхватывает меня на руки, проносит сквозь мою спальню в свою. Порывы ветра распахивают окна, наполняют комнаты свежестью воздуха. Он пропитан сладостью первых высаженных в парке цветов. Я цепляюсь за эти ароматы, за ощущение рубашки Элора под моими пальцами, я цепляюсь за него, потому что у меня такое чувство, будто я проваливаюсь в бесконечную холодную темноту.

Потоки ветра носятся по комнате. Подвывают, хлопают портьерами. Я цепляюсь за Элора и отталкиваю, я хочу к нему и хочу остаться одна. Снова хочу в гардеробную, но там душно. А здесь холодно. Элор с силой укладывает меня, набрасывает на мои крылья меховое покрывало и ложится рядом, накрывает крылом. Прижимает рукой. У меня клацают зубы. Меня так трясёт, что клацают зубы. Я корчусь, трясусь на постели.

— Чего ты испугалась? — спрашивает Элор на ухо, поглаживает мою спину, мои сведённые судорогой крылья. — Я рядом, я был в соседней комнате, мои големы были в гостиной, ты под присмотром. Я рядом. Я позабочусь о тебе, защищу. Если тебя смущают платья, ходи в том, в чём тебе удобно, хоть в мундире ИСБ. Напишем Ланабет, она пришлёт, сколько захочешь.

Мне снова хочется кричать: одежда ничего не изменит!

Я ударяю Элора кулаком в грудь. Но и это тоже ничего не меняет.

Я менталист. Я с детства училась контролировать эмоции и мысли. Свои, чужие — это не имеет значения: должна уметь все.

Гасить эмоции мешают прикосновения Элора: с тех пор, как я прекратила бить его по груди, он беспрестанно гладит меня по плечу, спине, крыльям. Повторяет глупости вроде «Всё хорошо» или «Я рядом», спрашивает, не нужно ли мне чего. Смотрит. Гладит. Меня учили действовать, даже когда меня отвлекают, но это — слишком. Мои нервы натянуты до предела, не могут игнорировать такую близость, эти мягкие касания горячих пальцев.

— Всё хорошо. Как бы всё ни складывалось, всё не так уж плохо. Мы живы, всё остальное можно решить, — Элор если и замолкает, то ненадолго, а потом опять начинает такое вот бормотать.

И гладит, гладит меня…

Раньше приходилось быть сильной постоянно, оберегать тайну, у меня имелись регламентированные понятные обязанности и сюзерен. А сейчас… как будто то, что больше не надо ежесекундно сражаться за свой секрет, меня расслабило. Словно это было каркасом, скелетом, а теперь осталась мягкая безвольная плоть.

И от этого тоже страшно и холодно.

Я не справляюсь.

Слишком долго я не была менталисткой.

Из меня выдернули стержень.

А ведь надо двигаться. Надо взять себя в лапы. Предпоследний глава рода Сирин оказался предателем короны, последний глава — я — не должен быть истеричной тряпкой. Закат рода не должен стать сплошным позором.

Пытаюсь подняться, но Элор крепче прижимает меня к груди и плотнее укутывает крылом. Снова пробую встать, но в теле такая слабость… Словно я и не спала до этого почти сутки. А мысли мечутся, мечутся.

Ладно, пока мы с Элором лежим тут, ничего страшного для моей репутации не происходит: дракон нашёл избранную, им нужно уединение. То, что на брачные недели не отправились, логично: новое королевство надо освоить, всё наладить, подземные помещения подготовить для проживания. А то, что связь не полноценная — никто этого не знает. Только менталисты могут понять, что на мне абсолют, но абсолют можно надевать и после формирования связи, так что… у меня есть время, чтобы собраться с силами, взять себя в лапы и вести себя так, как подобает менталисту рода Сирин.

Должна хотя бы это, если пока не могу отомстить.

— Мне нужно снотворное, — прошу тихо.

Это не самый лучший вариант: занимает много времени и показывает мою слабость. Но всплеск эмоций утомил, я снова чувствую себя больной. Не хочу думать сейчас. И не могу не думать. Снотворное — идеальный способ набраться сил в покое.

— Ты уверена? — Элор продолжает меня гладить. — Может, нам… обсудить… всё? Ты не хочешь рассказать, что… почему… что именно тебя беспокоит?

— Я хочу спать.

Рука Элора замирает на моём плече. И снова продолжает поглаживающие движения.

— Хорошо, — кивает он, — мы можем поговорить позже.

Да… нам придётся поговорить. О многом поговорить…

— Я не хочу говорить о прошлом, — решительно сообщаю я. — Как получилось, так получилось. Нам не стоит вспоминать то время, это бессмысленно.

Опять Элор смотрит на меня. Смотрит пристально. Я же смотрю на его губы. По тому, как они сжимаются и разжимаются, я понимаю, что ему есть что сказать, и эмоций много. Но я не хочу выслушивать претензии и обвинения, я не хочу отвечать на десятки, а то и сотни «почему ты…»

Я устала думать.

— Хорошо, — опять соглашается Элор, но тон его голоса выдаёт полное и абсолютное несогласие.

Так же как я хочу молчать, он хочет говорить. Но он соглашается молчать.

Просыпаюсь сама, резко, как от толчка. Но это не рассветный кошмар. Просто пробуждение. Мех окутывает меня со всех сторон, греет. А внутри холодно. И мысли…

Я не верю, что всё кончено, тайна раскрыта и всё идёт так. Этого не может быть! Это сон, просто очередной кошмар!

Но на мне чёрное женское бельё с кружевами.

Я ощущаю на себе взгляд Элора.

И, открыв глаза, вижу его сидящим в поломанном изголовье его собственной кровати. Свет ночника озаряет витрины с перьями, восстановленные стены. Сквозь портьеры сочатся тонкие лучи солнца.

Я в постели Элора.

Он знает, кто я.

И нет, это не кошмарный сон, это моя новая реальность.

— Тебе лучше? — спрашивает Элор осторожно. — Хочешь поесть? Тут мясо. Разные блюда. Я не знаю, что тебе больше нравится. Но и рыба тоже есть, вдруг ты привык-ла.

Даже в тусклом освещении заметно, что он не спал, его и без того утомлённое лицо заострилось ещё больше. Пока я валялась в беспамятстве, он думал, действовал, строил планы. А я теперь отстаю. И бесконечно проигрываю…

Но разве у нас война? Обычно на войне кому-то проигрывают. А я теперь… избранная, супруга. Я должна быть щитом мужа. Оружием мужа. Поддерживать его. И помнить о том, кто я на самом деле.

Никогда не жаловалась на память, но сейчас меня удивляет, как быстро я вспоминаю о своей роли. О той роли, к которой меня готовили двадцать шесть лет жизни, пока всё не полетело в придуманную демонами Бездну.

— И если ты не возражаешь, — помявшись, Элор на миг опускает взгляд, а потом снова смотрит мне в лицо пристально, с надеждой и настороженностью. Словно он ищет в моём лице знакомые черты, но, судя по выражению, никак не находит. Это мысль так увлекает меня, что я едва не пропускаю его неуверенные слова: — Тут… э-э… думаю, тебе надо кое с кем поговорить.