Секретарь старшего принца 7

Глава 20

Метка избранной золотится на коже. Буквы драконьего алфавита складываются в слова, в желанное для множества драконов слово «избранная». Маленькие буквы, обещающие сказочное счастье, взаимопонимание, возможность дышать в унисон, чувствовать вместе.

Но мне эти буквы причиняют только боль. Они словно прожигают меня, напоминают о том, что мой избранный не хочет связи, боится меня, и может быть даже почти ненавидит.

Вейра говорила, что Элор любит меня, но если бы это было так, разве он не смог бы перешагнуть через свои страхи? Он не сделал это для Халэнна (если не считать полубезумия его умирания, но я уже сомневаюсь в искренности тех слов Элора. Наверное, ему просто было слишком страшно умирать одному, поэтому он так отчаянно искал близости).

Золотые буквы, золотой символ Аранских. Сейчас он напоминает мне печать под текстом приговора: род Сирин — уничтожить. Были такие бланки с приговорами для всех прежних родов драконов-менталистов. Просто теперь казнь рода чуть более изощрённая.

Касаюсь золотой печати на своей коже, прожигаю её своей магией, посылаю мысль: «Нам надо поговорить».

Жёстко. Твёрдо. Холодно.

Во мне бушует непонятный, леденящий гнев, но я сковываю его в своём сердце, забрасываю в самую глубину души, заставляю себя прокручивать в голове всё, что надо сделать в ближайшее время. Много. Но так даже лучше: чем плотнее работа, тем меньше времени на ненужные переживания.

Вейра права: нам всем нужно время, чтобы заново выстроить общение.

Не знаю, с какой стороны появится Элор, но не верчу головой, просто стою и жду.

Краем глаза замечаю, как приоткрывается дверь спальни, Элор осторожно заглядывает в гостиную. Несколько мгновений смотрит на мой профиль, прежде чем осторожно поинтересоваться:

— Ты в порядке?

— В полном, — разворачиваюсь к нему. — Платье готово?

— Да, — Элор просачивается в приоткрытую дверь, но будто боится отойти от неё слишком далеко. Следит за мной.

— Хорошо. Мне нужно переодеться. И ещё нужны отчёты по происшествиям за время нашего отсутствия. Пусть советники предоставят письменные предложения по новому законодательству. Надеюсь, без нас они хоть что-то делали и обсуждали. В любом случае пора наводить здесь порядок. — Теперь моя репутация зависит и от того, как быстро и эффективно мы с Элором наладим власть в королевствах и сделаем их своим надёжным оплотом. Помимо этого есть ещё момент… Мне не хочется затрагивать эту тему, но голосом я своего желания не выдаю, произношу спокойно, словно обсуждаю не слишком важное дело. — Необходимо начать строительство подземных залов. Проектом должен заняться ты. Я не позволю портить мою репутацию тем, что ты не хочешь сделать безопасные норы для меня.

У Элора нервно дёргается бровь:

— О какой репутации может идти речь после твоего побега?

«Я не сбегала, — хочется ответить мне, — я приличная драконесса, а не девица другой расы, не понимающей…»

Но на самом деле я вела себя именно как девица другой расы, не понимающей сути и важности избранности. Пусть я не сбегала, но… Я не открылась избранному. Как Риэль Сирин я не должна была скрываться, практически не могла, но сделала это с удивительным хладнокровием. Готова была уйти, словно не драконесса вовсе.

Элор прав, с моей репутацией всё очень плохо.

— И почему о своей репутации ты думаешь, а о моей — нет? — спрашивает Элор хмуро.

— Всем будем говорить, что ты разрешил мне скрываться, — отвечаю я ровно.

— А обитательниц дворца я раздевал исключительно из-за своих дурных наклонностей?

— Скажем, что я боялась открыться из-за своего дара менталистки, но ты нашёл меня в тот же день и после разговора разрешил пока не открывать своё инкогнито.

Теребя ручку двери, Элор исподлобья смотрит на меня:

— Ты из-за этого не открылась? Из-за ментализма?

Вот как ему удаётся заставлять меня стыдиться дара, выпестованного в нашем роду? Дара, которым я всегда восхищалась. Но только не рядом с Элором.

— Элор, это будет выглядеть логично: все знают, что ты не перевариваешь менталистов. Версия получается достоверной.

— Ты скрывалась из-за того, что менталистка? — строже спрашивает Элор.

Смотрит.

Опять он смотрит на меня так, словно видит впервые.

Изучает.

Ждёт ответа, но сам ничего не говорит. Не подходит ко мне, не берёт за руки, не уверяет, что это не имеет значения.

Он только ждёт моего ответа.

Сердце снова сбивается, и я уже ненавижу его за эту слабость.

— Я думала, ты отреагируешь на мой дар более агрессивно, — признаюсь я. — И я рада, что ты принял это спокойнее, чем я ожидала. А теперь давай вернёмся к делам. Тебе придётся заняться нашими королевствами, я помогу выстроить систему управления. Но у меня будет несколько условий: мы законодательно запретим деятельность Неспящих на нашей территории и создадим спецотдел, который будет отслеживать их связи в Новом Дрэнте. Лучше быть слишком мстительными, чем недостаточно резко отвечать врагам, а в Дрэнте закон о запрете деятельности Неспящих просится давно.

— Это разумное предложение.

— И менталистов ты притеснять не будешь. Они под моим покровительством. Личным.

Когда Элор наклоняет голову набок, его рыжие пряди соскальзывают с плеча, завитками рассыпаются по вышитому на рубашке узору:

— Так… ты… похожа на… себя.

Сердце снова пропускает удар. Спрятаться бы от этого взгляда, зарыться в меховые покрывала, не думать, но…

Киваю:

— Мне нужно было время, чтобы освоиться с новыми обстоятельствами. Теперь я отдохнула, пора заняться делами.

— Ты чего-нибудь хочешь? — грустно уточняет Элор, всё так же теребя ручку двери. Она неестественно изогнута его сильными пальцами, хотя совсем недавно была целой. — Помимо мести Неспящим?

Не знаю…

— Навести здесь порядок, — я вздёргиваю подбородок.

Моя спина вытянута до напряжения, до боли в мышцах.

Стать великолепной королевой, деяния которой сохранят в летописях, и уничтожить Неспящих — то немногое, что я могу сделать для угасшего рода Сирин. Последняя дань памяти последним драконам-менталистам Эёрана.

Сердце колет, но я стою с прямой спиной и спокойным выражением лица. У меня много дел, и распускать нюни просто некогда.

— Зачем? — Элор интересуется совершенно серьёзно, смотрит на меня потемневшим взглядом.

Простой вопрос, но он вводит в ступор. Элор не поймёт моего нежелания позорить род Сиринов: для него они и так опозорены предательством дедушки. Менталисты, особенно потомственные, кошмарны по определению. И рода больше нет.

Но как ещё объяснить моё желание организовать управление должным образом?

— Это наша территория, — напоминаю ровно. — Надо держать её в порядке, иначе какие мы драконы?

— Пф! — горько рассмеявшись, Элор качает головой. — Ты можешь рассказывать кому угодно, но только не мне. Не мне, потому что я знаю: ты с самого начала не хочешь наводить здесь порядок. Может, я не разобрался, кто ты на самом деле, но научился видеть, когда ты работаешь по необходимости, а не по желанию или уверенности в правильности того, что делаешь. Более того, уверен: ты сюда советовала отправиться только для того, чтобы не сталкиваться с Валерией, чтобы я не мог её слишком донимать, чтобы она, беременная, на эмоциях не раскрыла о тебе правду. Эти королевства — моя территория, они прилагаются ко мне, а ты не хотела нашего объединения, даже чтобы стать королевой. Так что давай, подумай ещё раз и скажи что-нибудь похожее на правду, а не эту ложь, будто ты прониклась тем, что мы семья, и это наша земля.

Элор остаётся у двери, но всё моё тело напрягается от порыва попятиться, словно на меня наседают, словно эти резкие, полные горечи слова скрадывают расстояние между мной и Элором, позволяют ему нависнуть надо мной.

— Ты прав, — мой голос разбивает эту иллюзию столкновения. — Я не чувствую эту территорию своей, но это не значит, что можно пускать всё на самотёк.

— Почему нет? — хмыкает Элор. — Теперь, когда я тебя нашёл, у меня нет причин сидеть тут и изображать приличного дракона с приданным. Можем улетать.

Моргаю.

Наплевательское отношение к делам, нежелание вникать в новые законы, ленивые подсчёты бюджета — всё это вполне вписывалось в страдания от действия нереализованной брачной магии, но совсем всё бросать? Отказываться от собственного гнезда?..

Хотя зачем оно Элору теперь? Он и раньше не спешил копать подземные апартаменты, значит ли это, что он перехотел избранную, стал слишком одиночкой, чтобы принять кого-нибудь в свою жизнь?

— О чём ты думаешь? — спрашивает Элор устало и, отпустив погнутую им ручку, прислоняется к закрытой створке двери. — Что за мысли крутятся в твоей голове?

Попроси меня о связи — и узнаешь!

Но я не произношу этого. Не уверена, что хочу сталкиваться с его мыслями и эмоциями. Мне нужен покой. Хоть немного покоя, передышка. Только их нет: как бы Элор ни относился ко мне, когда период размножения войдёт в полную фазу, инстинкты могут сработать. Да и Неспящие не будут ждать: мы упустили Ирдиса, он может найти их и предупредить о нашей попытке их прощупать…

Эта мысль обдаёт жаром, пробегает по нервам колючками: с этими разоблачениями и переживаниями мы не подумали о том, что Неспящие сами могут нами заинтересоваться. Могут пожелать отомстить за вторжение на их землю. И это было бы просто прекрасно! Мне не придётся их искать — сами придут!

Меня полностью захватывает эта блестящая перспектива:

— Я думаю, твоей семье надо усилить охрану. А нам это делать не стоит. Точнее, мы должны усилить охрану немного — для вида, как будто опасаемся, но не слишком, а на самом деле…

— Что? — теряется Элор. — Почему? О чём ты вообще?

— Мы расшевелили Неспящих. Нападать на дворец твоего отца им не с руки: там дракон с денеей, столетиями создаваемая защита. А мы цель более привлекательная: на чужом месте, слабее, с охраной попроще. Это отличный способ устроить им ловушку!

— В твоей жизни есть место чему-нибудь, кроме Неспящих?

Приходится тряхнуть головой, чтобы вырваться из лихорадочных прикидок, как всё организовать так, чтобы ловушки не заметили даже охранники дворца, потому что их верность под вопросом.

Элор смотрит на меня. Строго. И губы кривятся то ли горько, то ли презрительно.

— Раньше было. Раньше я надеялась возродить свой род и передать свои способности детям. Но теперь у меня осталась только месть Неспящим.

По лицу Элора пробегает едва уловимая судорога. Это его так перекашивает от осознания, что род менталистов мог возродиться, или понимает, насколько избранность выбила меня из колеи? Тысячу шестьсот лет назад основатель рода Аран был последним золотым драконом. Элор знает эту историю, мог проникнуться судьбой предка. Даже после становления рода правящим они несколько раз были на грани уничтожения. Должен Элор хоть немного понимать, в какой ситуации я оказалась, что чувствую?

Или нет?

Элор складывает руки на груди:

— Жизнь со мной как вариант развития событий ты совсем не рассматриваешь? Никак?

— На данном этапе — точно нет. — Прямо смотрю ему в глаза, и моя спина всё так же напряжена. Снова у Элора дёргается бровь. Недопустимо жаловаться, недопустимо показывать свою слабость и боль, если это не ради манипуляции, но я не выдерживаю этого его скептического выражения лица, всё же произношу то, что произносить не стоит. — Как и ты.

— Ты ошибаешься, — всего лишь маленькая пауза, небольшая заминка перед тем, как произнести это, но она говорит о многом.

Как и лёгкий оттенок лжи в его голосе. В этом низком, бархатном, таком привычном голосе.

— Ты забываешь, что я хорошо тебя знаю, знаю интонации твоего голоса, — я направляюсь к Элору, точнее, к двери, которую он собой прикрывает (словно это может остановить меня, если я действительно захочу сейчас уйти). — Хватит этих бессмысленных разговоров, где моё платье? Мне следует пройтись по своей территории. Следовало сразу пройтись, всё так…

— Риэль!

Это словно удар по нервам — вздрагиваю. Чешуя волной проходит по коже, я не успеваю с ней справиться — на несколько мгновений покрываюсь полностью.

Элор морщится:

— Прости, не хотел тебя пугать…

Дело не в этом. Сердце стучит где-то в горле. Мне неудобно, снова ощущение, что я голая и уязвимая, чешуя зудит от желания вылезти, спрятать меня под бронёй.

— …Это не бессмысленные разговоры, — продолжает Элор. — Нельзя жить только местью, это… разрушительно. Это значит, что ты будешь готова умереть сама, лишь бы отомстить, но это неправильно!

В моей жизни всё неправильно, пора к этому привыкнуть.

— Мы теперь семья, — Элор шагает навстречу, в его рыжих кудрях вспыхивают огненный искры. — И я не помеха на твоём пути, я твой союзник, помощь. Я пытаюсь понять тебя. Думаешь, мне легко было проглотить твой обман? Я не о том многолетнем, когда ты служила у меня, опасаясь за свою жизнь, я о… Ты ведь даже не намекнула, что ты моя избранная! Наоборот! Зачаровывала меня голосом! И теперь я понимаю, что ты делала это не только по моему разрешению, ты и ночью мне нашёптывала всякое. Все те разы, когда я доверялся тебе и засыпал рядом! Когда верил, что ты не станешь использовать свой дар против меня, ты именно так и делала! Хладнокровно! Цинично! Но я ни одной претензии не высказал. Я постарался тебя понять! Простить! Смириться! А теперь ты заявляешь, что я не рассматриваю как вариант жизнь с тобой! Да ты хоть понимаешь, что я почувствовал, когда всё осознал?! Ты хоть понимаешь, сколько сил мне стоило не орать на тебя, не обвинять, не…

Зарычав, он разворачивается и ударяет дверь. Та разлетается в щепки. Пламя вспыхивает вокруг Элора, лижет паркет и остатки дверной арки, стены. Обои занимаются пламенем, шипят. Эти апартаменты совершенно не подходят для дракона.

Судорожно вдохнув, Элор резко разводит руки, и пламя вокруг него угасает, оставив после себя подпалённые обои, угли паркета и запах гари. Элор делает несколько глубоких вдохов.

— Нет, мы ещё не готовы к откровенному спокойному разговору. — Он потирает лицо. Нервно хмыкает. Качает головой и запрокидывает её, смотрит в покрывшийся гарью потолок. — Твоим голосом… — Вздохнув, он переводит взгляд на меня. — Ты не дала мне даже шанса понять всё самому. Ни малейшей надежды. Да ты хоть представляешь, что я чувствовал себя, когда проанализировал свои мысли и понял, что всё это время мне не позволяли догадаться, не позволяли сомневаться, думать в этом направлении? Понимаешь ли ты, каково мне было обнаружить влияние на свой разум? Понять, что мысли направлял кто-то посторонний? И после этого ты меня ещё в чём-то обвиняешь?

Молчу. Если бы я могла воздействовать ментально, я бы так выстроила мысли Элора, что он никогда бы не уловил влияния, но воздействие голосом… Его трудно осознать, но Элор с его подозрительностью проанализировал ход своих мыслей тщательно…

— Ты искал сильное воздействие, — усилием воли я удерживаю голос в ровном тоне, — и ты его нашёл. Ты не думаешь, что это твои страхи за сознание исказили восприятие…

— Я хотел тебе верить! Я хотел убедиться, что ты не делала со мной того, чего, как ты знаешь, я боюсь и ненавижу. Я хотел, чтобы ты… с уважением отнеслась к моему разуму. Я надеялся, что ты не внушала мне больше того, о чём я просил. Но это оказалось не так. И всё же я признал тебя моей королевой, я пытаюсь наладить нашу жизнь, пытаюсь помочь тебе привыкнуть к новой жизни. Какое право ты имеешь заявлять, что я не рассматриваю как вариант нашу совместную жизнь? Как ты смеешь?

Это ярость и боль. В каждом слове, в каждом звуке. И что мне на это ответить: а ты не хочешь окончательно закрепить связь избранных? После всех обвинений этой просто… нелепо. Элор мне не доверяет. Семь с половиной лет назад его опасения были бы полностью обоснованы: тогда я готова была его изменить, хотя не смела манипулировать голосом. Теперь всё наоборот: я использовала голос, но не хочу, не могу, не собираюсь перекраивать его сознание. Только со стороны всё выглядит иначе. И мне правду не доказать. Никогда. Ведь даже если наши с Элором сознания объединятся, невозможно будет доказать, что ничего не меняла.

Никак.

Смех резкий, неуместный вырывается из моей груди. Приходится закусить губу, чтобы лицо не перекосило безумной улыбкой. Правда смешно получается: когда я готова была переломать сознание Элора и собрать заново — я вела себя очень осторожно, сдержанно, невинно. Но когда решила, что для меня это недопустимо, разошлась с использованием голоса.

— Ты… как? — осторожно уточняет Элор. Он хмурится, но, судя по интонациям, гнев сменяется обеспокоенностью.

— Пойдём готовить западню Неспящим. — Я еле сдерживаю истерический смех.

Прикрыв глаза, Элор вздыхает. Качает головой:

— Ты неисправим-а.

— Я честно пыталась уберечь тебя от избранной Бешеного пса, но ты сам напросился, вскрыл дверь…

— Дверь в кабинет не была заперта, — с ноткой грусти отзывается Элор и поворачивается к проёму, оглядывает засыпанную щепками спальню, угольки паркета. — Начинаю понимать, почему после обретения избранной драконы любят улетать на брачные недели: порушенные пещеры и свёрнутые горы можно не ремонтировать.