Секретарь старшего принца 7

Глава 39

Прикосновение к груди… Мгновенно вырываясь из сна, распахиваю глаза. Магические сферы едва теплятся под потолком, стены спальни и витрины с перьями тонут в полумраке. Пахнет корицей.

— С добрым утром, — шепчет Элор, его пальцы соскальзывают с моего соска и устремляются к ключице. — Я воспользовался советом воспользоваться руками. Три раза. Мы можем продолжать без помех.

— Нам надо людей встречать.

— Солнце ещё не встало…

Он разбудил меня до рассвета. Я не увижу Халэнна — дёргает мысль.

— …Лин ещё возится с расширителями пространства, так что у нас есть время узнать друг друга с интимной стороны.

Наклонившись, Элор дует на сосок, и тот собирается в плотную горошину. Элор наблюдает за этим, бросает мимолётный взгляд на моё лицо. Изучает.

— Я только проснулась, — напоминаю сердито. — Неужели нельзя подождать, пока я приду в себя?

— И достаточно опомнишься, чтобы снова упражняться в острословии и твердить о том, что я тебя не впечатляю?

— Ну кто же виноват в том, что ты не можешь меня впечатлить? — Оттолкнув его, сажусь.

Элор валится на мех покрывала. Мы так и спали вдвоём, он был почти обнажён. На покрывале должен остаться запах…

«Не думать об этом!» — Я поднимаюсь с постели. Нужно не задумываться об этом, чтобы не выдать свои сокровища.

В спину мне Элор бросает:

— Трудно заставить существо увидеть то, что оно видеть не хочет.

— Вот и ты никак не хочешь увидеть, что твои домогательства бесполезны.

— Это ещё не доказано, — успевает сказать Элор, прежде чем я захлопываю дверь в ванную комнату.

Эмоции снова вскипают. Только проснулась, день не начался, а нервы уже расшатаны Элором!

Включив ледяную воду, собираюсь засунуть голову под кран и охладиться… Элор под этим краном трогал меня, пробрался горячими ладонями под подол и почти забрался в панталоны, а если я сейчас — обнажённая — наклонюсь, и он войдёт, снова положит руки мне на бёдра…

Вспоминаю пару нецензурных слов и перекрываю воду. Лезет же в голову всякое! Даже охладиться нельзя, чтобы не вспомнить об Элоре!

В спальню я возвращаюсь минуты через три. Злая внутри и равнодушная снаружи. Элор стоит возле кровати. Только теперь замечаю, что панталоны на нём зелёные. Подбираю с пола папки личных дел, две кладу в изголовье постели.

Снова ложусь на спину и открываю папку над собой. Сегодня не позволю меня отвлечь.

— Можешь приступать, — предлагаю холодно.

— Да, моя королева, — хмыкает Элор и, как вчера, сначала опирается коленом на кровать.

— Только побыстрее, у нас много дел.

— Это уж как получится. — Он кладёт горячую ладонь мне на живот и просто смотрит.

На сексуальные притязания это пять не похоже, скорее на исследования. Наклонившись, Элор нюхает меня в паху. Убирает ладонь с живота и нюхает его, с каждым выдохом порождая на коже горяче-щекотное ощущение.

Касается рёбер пальцами почти невесомо. Скользит к бёдрам. Искоса поглядывает на моё лицо. Я невозмутимо смотрю на страницы в папке, но сама настороженно слежу за действиями Элора.

Пальцы двигаются неторопливо, едва уловимо, дыхание порой почти неощутимо, но по коже волнами разбегаются непривычные ощущения. Он едва задевает наружные стороны бёдер, а щекотно становится под коленками. Касается плеч, а волны от этих невесомых прикосновений разбегаются на все руки и спину, добираются до крестца. Подушечки пальцев едва уловимо скользят по внутренней стороне бёдер, а сжимаются соски.

Элор меня… гладит. Я бы назвала это так. Просто водит пальцами по телу и склоняется ниже, будто хочет ощупать и подышать на каждый миллиметр моей кожи. Не то что бы я против, ощущения интересные, но это… странно.

Так странно, что и читать не получается, всё жду подвоха. А подвоха опять нет: ну гладит меня Элор… Но в чём смысл? Не могу сказать, что я от этого возбуждаюсь, просто приятно. Разные места тела по-разному отзываются на касания. Это любопытное наблюдение (для меня, вряд ли Элор понимает разницу), не более того.

Его пальцы порхают по мне, словно по музыкальному инструменту, будто Элор и не желает вызвать особых чувств. Ведь если бы действительно хотел возбудить, надо было бы трогать сильнее, гладить ощутимее, сжимать. Проявлять больше внимания груди и промежности, а Элор даже к стопам спускается, чтобы нежно их исследовать.

— Ты точно от Линарэна чем-то заразился. Уверен, что не хочешь его позвать? — стоит мне это произнести, как Элор застывает над пальцами моих ног. — Он тебе подскажет, как правильно проводить исследования, протоколы предоставит. Возможно, у него карта исследования женского тела есть, сможешь вписать в неё мои показатели.

— Да я как-нибудь сам справлюсь, — уверяет Элор, за шутливым тоном пытаясь скрыть раздражение.

Чувствую, Линарэн здесь после установки ловушек и пространственных карманов надолго не задержится.

Дыхание пробегается по кончикам пальцев моих ног, отдаётся щекотным ощущением в стопах, и пальцы чуть поджимаются.

Зачем Элор это делает? Хочет меня позлить? Надеется поразить загадочностью своих действий?

Его пальцы легко пробегают по стопам, охватывают лодыжки. Поглаживают…

Не понимаю. Я его совсем не понимаю.

А Элор смотрит на мои стопы. Внимательно.

— Перевернись, пожалуйста, — просит он.

На этот раз не позволяю ни воспоминаниям, ни собственной несдержанности как-то проявиться. Со вздохом переворачиваюсь на живот и укладываю папку перед собой.

За то время, пока Элор меня изучал, я не прочитала ни строчки. Не переворачивала страницы. Наверняка он это заметил. Как же хочется рухнуть лицом в эти листы и постучаться лбом.

Вместо этого я вздыхаю и переворачиваю страницу, а горячие пальцы едва уловимо скользят по икрам моих ног, и на коже там я ощущаю лёгкий ветерок дыхания. Элор, похоже, решил взять меня измором и удивлением.

Едва пальцы оказываются на бёдрах, ощущения становятся острее. При приближении к ягодицам в животе зарождается лёгкий трепет.

«Это физиологическая реакция на воспоминания», — констатирую я и, снова перевернув страницу, напоминаю:

— У нас уговор. Надеюсь, ты не воспользуешься тем, что я на тебя сейчас не смотрю.

— Не воспользуюсь, — шепчет Элор и целует мою ягодицу.

Вдоль позвоночника пробегает щекотная волна, я сдерживаю готовые вырваться чешуйки. Череда едва уловимых прикосновений к крестцу — и дальше пальцы скользят вдоль позвоночника, пуская волны трепета по рёбрам к животу. Очерчивают лопатки. И я ловлю себя на том, что сердцебиение неприлично ускорилось.

Ускоряется ещё, когда Элор надвигается на меня, и его дыхание скользит вдоль позвоночника к шее. Так щекотно. Тревожно. Чувственно.

Элор нависает надо мной. Жар его тела опаляет кожу. Горячие губы касаются плеча. Осторожный укус — и бешеный стук сердца наполняет виски.

«Это всё период размножения», — я переворачиваю страницу. Пытаюсь вчитаться: что-то о взятках за лицензии алхимикам и разрешения на опасные ингредиенты, но мысли ускользают, имена путаются.

«Спокойно!» — приказываю себе, а ноздри трепещут: сладкая пряность корицы — словно отрава. Но я знаю, что могу перебороть её, и я с ней борюсь.

Считаю. Представляю боевые стойки. Вспоминаю списки инвентаризации дворца, полученные при въезде. Стараюсь делать всё это одновременно, а пальцы Элора едва уловимо выплясывают на моей спине. Снова он обследует меня, и становится легче, когда возвращается к ногам, ведь там столько нещупаных мест осталось.

Это сводит с ума: мягкость касаний, моя неспособность разгадать поступки Элора, его бесящая непредсказуемость, бурность моих эмоций. Элор, как и Халэнн когда-то, будто нарочно делает всё, чтобы вызвать во мне эмоции. Но если Халэнн делал это из любви и уверенности, что так мне будет лучше, то цели Элора не так благородны: вывести меня из себя, сломить волю, увлечь чувствами и подчинить себе, чтобы я забыла свою суть, цели и вела себя, как обычная драконесса.

Возможно этим напоминанием о Халэнне Элор меня особо и раздражает: только брату было позволено будить мои эмоции. Только тому, чьи эмоции и мысли мне открыты.

…Нежно-нежно, словно пёрышком, Элор очерчивает пальцами мои ягодицы, проводит по бокам и застывает, шепчет:

— Раскрой крылья, пожалуйста.

— Сам не справляешься, приходится просить, — хмыкаю я.

— Приходится, — соглашается он.

Ожидаю, что он прихватит меня за ягодицы или снова игриво прикусит в основании шеи, но нет, Элор убирает руки и просто ждёт.

— Опять всё сама, всё сама, — ворчу, но крылья выпускаю.

Разминаясь, взмахиваю ими пару раз и складываю на спине. Теперь ягодицы прикрыты, спина — почти.

— Спасибо, — благодарит Элор.

— Чувствую себя животным в зоопарке. — Со вздохом переворачиваю страницу.

Да, Элор умеет удивлять и в ступор загонять тоже умеет.

Прикосновение к плечу оставляет меня равнодушной, но когда пальцы соскальзывают в пространство под крылом, там, где перепонки соединяются с кожей спины, меня словно током дёргает. И прикосновение Элора становится ещё нежнее. Он поглаживает это укромное местечко, а у меня все чешуйки под кожей зудят. Щекотка концентрируется на задней стороне шеи и у её основания. И внизу живота.

Похоже, эти места под крыльями такая же чувствительная зона, как основание шеи.

А затем пальцы Элора соскальзывают по крылу.

В этих ощущениях нет сексуального отголоска — сами по себе крылья малочувствительны, особенно перепонки, но… это интимно. Вот так в человеческом виде прикасаться к ним дают только близким существам, портным с модистками и целителям.

Нежно, но непреклонно, Элор расправляет моё крыло, гладит по каркасу. Целует перепонку. После чего опять собственными руками складывает крыло и поглаживает меня по узкой полосе неприкрытой спины.

— Можешь убирать.

— Спасибо за разрешение, сама бы не посмела. — Стремительно, с хлопком, втягиваю крылья. — Ну что, осмотр окончен, я признана годной к несению брачной службы или есть недочёты для исправления?

Тихое сопение, а потом полное вселенского смирения:

— Перевернись на спину, пожалуйста.

Картинно морщусь:

— Только не говори, что начинаешь сначала. Хочешь взять меня измором?

— Я изучил не всё.

Мгновенно понимаю, о какой неизученной части он говорит и фыркаю:

— Можно подумать, ты ничего подобного не видел.

— Подобное видел, а вот тебя — нет.

Перевернувшись вместе с папкой, сгибаю и раздвигаю ноги:

— На, смотри. Драконесса я. Член нигде не прячется.

— Знаю, — терпеливо поясняет Элор и проводит ладонью по внутренней стороне бедра.

Волна знакомых волнительных ощущений пробегает по ноге и отдаётся в позвоночнике. В этот раз прикосновения не невесомы, хотя по-прежнему очень нежны. Вверх-вниз, вверх-вниз — чувственно и тревожно. Я отстраняюсь от этих ощущений. Я не хочу ничего такого переживать.

Буквы. Сосредотачиваюсь на буквах. Считаю гласные, пока горячая ладонь скользит по коже в очевидной призывной ласке.

Элор перебирается ко мне между ног:

— Я помню об уговоре, не волнуйся.

Его руки накрывают мои разведённые колени, спускаются к бёдрам. Ухватив меня, Элор пятится назад, к краю постели.

О, только не это!

Вновь подводит руки к коленям и спускает к бёдрам, практически нависает надо мной, упираясь макушкой в папку. Снова даёт ощутить жар собственного тела. Его голова всё сильнее толкает папку в моих руках.

— Я читаю, — напоминаю сквозь зубы, пока горячие пальцы гладят мои ягодицы.

— Извини… — Рыжие пряди падают на живот и щекотно мечутся, пока Элор отодвигается назад, по нежному меху покрывала стягивая меня к краю.

Сам он слезает на пол и осторожно опускает мои стопы на мех.

Смотрит.

— Может, тебе лупу дать? — предлагаю я, чтобы смягчить ощущение неловкости.

Ну в самом деле, зачем меня там разглядывать? Когда трогает — это ещё можно понять, но смотреть? Зачем? Какой в этом смысл? Неужели вид нравится? Но чем? Складки и складки — совершенно ничего интересного. На мой взгляд.

Край постели между моих ног проминается под тяжестью Элора, его ладони скользят по внутренним сторонам бёдер к паху, а дыхание обжигает колено, смешанное с поцелуями — спускается ниже постепенно, обжигающе, пока не добирается до тех самых складочек.

Дарион пробовал такой сомнительный способ доставить удовольствие. Мне было неловко. Глупая затея.

Прикосновение пальцев к промежности щекотно. Вздрогнув, я заставляю себя замереть и не дёргаться. Ну трогает и трогает, это не смертельно. И у меня тут такое личное дело авантюрное перед носом, есть на что отвлечься…

Мне почти удаётся отстраниться от мягких осторожных касаний пальцев, от ощущения дыхания там. И мягкое движение языка я сначала отмечаю лишь краем сознания. Поглаживания, осторожные, будто пёрышком, прикосновения губ…

Элор действует уверенно, я так же твёрдо уверена, что это ни к чему, кроме усталости его языка, не приведёт. Знаю, что скоро он устанет и сдастся.

Я почти праздную победу, как вдруг движение его языка отдаётся в теле лёгким жаром.

«Ничего такого в этом нет, — успокаиваю себя, — ничего особенного в этом нет».

Но язык Элора, его осторожные посасывания вызывают напряжение — приятное натяжение внутри.

Вдруг пальцы проскальзывают в меня — неожиданное и яркое движение, заставившее шире распахнуть глаза и осознать, насколько влажно внутри.

«Да не может быть», — я впиваюсь взглядом в слова, буквы, пытаюсь членить их на гласные и согласные. А пальцы выскальзывают и опять проникают внутрь, и язык выписывает круги, пробуждая непривычный трепет внутри.

Я стараюсь не думать о происходящем между ног, о разливающемся там тепле. О том, что неловкости я не ощущаю.

Буквы — я думаю о них. Пытаюсь расслабиться, дышать размеренно.

Элор не задвигает пальцы глубоко, нет, он лишь чуть толкает их внутрь и вверх, но ощущения… обжигающие. Очень влажно. Тревожно.

«Нет, я держу себя в лапах», — я заставляю себя искать первую букву алфавита в тексте перед моими глазами. Судорожно переворачиваю страницу и снова заставляю себя искать эту букву, я борюсь с мягкими судорогами, накатывающими на ноги. Переворачиваю страницу. А внутри растёт напряжение. Словно внутри меня звенят струны, и они тянутся от кончика языка Элора через ноги и позвоночник к моим крыльям.

Трепетное, звенящее ощущение концентрируется и разливается внизу живота, концентрируется и разливается в такт движениям пальцев и языка Элора, удивительно слаженных, попадающих в ритм, усиливающих этот ритм.

Резонанс.

Я успеваю подумать, что все его движения входят в резонанс с дрожью этих внутренних струн, когда внизу живота мощной волной прокатывается сладкая судорога, и эти натянутые струны со звоном выдёргивают мои крылья из спины.

Тело выгибает, крылья выпрастываются из-под меня и лихорадочно хлопают в такт затихающим волнам удовольствия. Дыхание Элора чувствуется особенно остро, но я…

Меня дёргает, словно струна внутри лопается, под рёбрами сжимает, в животе дрожит. Слёзы затмевают всё. Эмоции — как цунами. И до дрожи хочется плакать. Просто рыдать. С криком. Навзрыд. Мне не плохо сейчас, это не горе. Это просто невыносимое какое-то напряжение.

«Не плакать. Не смей плакать!» — стиснув зубы, я судорожно пытаюсь восстановить дыхание. Телекинезом держу слёзы, чтобы они не выплеснулись из глаз.

«Мы тебя спасать торопимся, а ты тут развлекаешься! — доносится до меня голос Жаждущего. — Если бы зна…»

Его ворчание обрывается. Наверное, Многоликая осадила.

Не дыша, я сбрасываю слёзы телекинезом и сажусь. Не смотрю на устроившегося между моих ног Элора.

— Ри…

Вскидываю руку, приказывая ему молчать. Подтягиваю ослабевшую ногу, чтобы развернуться, чтобы больше Элор не оставался между моих ног. Быстро встаю.

Внутри всё трясётся. Слёзы я убрала, но они пытаются вырваться изнутри. Всё во мне дрожит, словно детали разбалансированного голема.

Но несмотря на это ощущение внутреннего разрушения, походка моя быстра и тверда.

Нырнув в ванную комнату, захлопываю дверь.

Здесь позволяю себе дышать — судорожно. Позволяю кусать губы. Метаться. Махать на пылающее, искажённое лицо — оно всё перекосилось в преддверии плача, вырваться которому я не даю. Но мне не хватает сил управлять мимическими мышцами.

Мне удаётся только не зарыдать от чего-то непонятного, жгучего, разрывающего меня изнутри.