Секретарь старшего принца 7

Глава 13

Элор смотрит на меня, и его волосы рыжеют… не может быть, чтобы он всё узнал вот так: почти нелепо, случайно. Дверь была заперта. Я же её запирала! Это кошмарный сон, бред из-за вампирского яда! Я же… я…

Не могу вдохнуть. Кажется, за спиной Элора двигаются люди, может, даже заглядывают сюда. Но не уверена: мир сузился до пространства между мной и Элором.

Он смотрит на меня.

Он видит.

Что мне делать?!

Что он сделает?

Бледный, с потемневшими глазами, Элор бросается ко мне. Отшатываясь, я врезаюсь в стол, аптечка с сумкой слетают с него, я покрываюсь чешуёй, пытаюсь отступить. Элор одной рукой обхватывает меня за плечи и, прижимая, другой рукой рывком подхватывает ноги под коленями.

Я у него на руках. Он пахнет раскалённым металлом. Голова кружится. От яда. Или от эмоций.

Вокруг нас вспыхивает, болезненно рычит золотое пламя. Рывок сквозь пространство — тряска — удар о мокрую землю, и нас опять поливает дождь. Крики встревоженных нашим появлением дозорных — и снова шипит золотое пламя, мечется, прогрызая пространство. Хватит Элору сил? Нет? Нас с Элором распластывает между мирами, тянет-тянет-тянет, и в этот момент моё сердце не бьётся.

Мы вываливаемся на пол с инкрустацией медных магических знаков. Магия вливается в тело, бурлит в крови. Эёран. Здесь легче дышать. Наш мир. Дежурившие по периметру зала гвардейцы, кажется, о чём-то говорили, а теперь во все глаза смотрят на нас. Магия с рокотом несётся по крови, и на волосах Элора вспыхивают огненные искры. Он пахнет опасностью, рычит. Рычит, сжимая меня за плечи.

И так же неистово рычит золотое пламя, унося нас отсюда.

Частью сознания я понимаю, что между появлением Элора в кабинете и этим мгновением от силы прошла пара минут, но они кажутся вечностью. И всю эту вечность я, прижатая к груди Элора, боюсь шелохнуться. Даже расцарапанный бок и щека почти не болят.

Пламя выплёвывает нас в спальню Элора. Сразу же вспыхивают магические светильники. Почему я не могу пошевелиться?

Элор рывком бросает меня на кровать, вздёргивает руки, и на запястьях щёлкают блокирующие магию наручники. На грудь осыпаются огненные искры, но не жгут. Пламя Аранских меня бережёт.

Элор отодвигается. Безумно глядя мне в лицо, сползает с кровати и пятится. Через три шага останавливается и закусывает ладонь, осматривает меня. Ноздри его трепещут, искры слетают с мгновенно просохших рыжих кудрей… Он выглядит страшно. Безумно.

Молчит.

Слышно его тяжёлое дыхание.

Бешеный стук моего сердца.

Я боюсь пошевелиться и нарушить эту болезненную тишину.

— Ты… — в рокочущем коктейле эмоций Элора трудно каждую различить, обозначить. — Ты… Халэнна изображала, или вы с братом по очереди мне служили? — Надломленный, сиплый голос.

Боль. Отчаяние. И страх.

А я не могу ответить. Не могу произнести вслух, что Халэнн умер. Но Элор смотрит, и его безумный взгляд требует ответа.

— Я… одна… — мой голос сиплый.

Женский.

Артефакт изменения голоса разрядился в Киндеоне.

Артефакты абсолютного щита, скорее всего, тоже. Держу его только сознанием.

— Я все эти годы одна, — шёпотом поясняю я.

Но так и не могу сказать, что Халэнн умер.

Этого просто не должно быть.

— Понятно, — хрипит Элор, на миг закусывает ладонь и снова хрипит: — Понятно… Иллюзия. Здесь тогда ты использовал-а иллюзию, у тебя доступ к охранным чарам. Но я же… Я же трогал и чувствовал! Ты… — Его глаза расширяются, и голос из растерянного становится ожесточённо-изумлённым. — Связь между нами уже установлена, и ты изменила мою память?! Заставила меня поверить, что я трогал член, и в то, что связи между нами пока нет? Ты меня зачаровала? Подкинула поддельные воспоминания?! Держишь под контролем?!

Я вжимаюсь в ажурную спинку:

— Нет, это просто… это…

Элор бросается ко мне, заполняя всё запахом раскалённого металла, я рефлекторно вскидываю ногу. Нос Элора с хрустом сминается, но он не обращает на это внимания, жёстко отклоняет колено и когтями ухватывает края брюк. Слишком острые когти, раскалённые, они взрезают ткань, и под её жалобно-истеричный треск паховый приспособ оказывается в руках Элора.

Отступая, он срывает ткань с конструкции, мельком оглядывает и отбрасывает в угол.

— Телекинез. Давление. Обман, — сиплый, страшный голос, страшный тёмный взгляд.

Кровь из разбитого носа течёт по губам Элора, путается в нарощенной бороде.

Я могу разорвать наручники, они подпилены заранее, но делать это под таким взглядом просто страшно.

Элор снова бросается к кровати, на этот раз перехватывает вскинутую ногу, из-под одеяла выскальзывает цепь и спутывает мои лодыжки, стискивает.

— Лежи! — рычит Элор, нависая надо мной, капая кровью из носа, протягивая руки к моим запястьям.

Кровь, его кровь! Я в ужасе сжимаю губы, я не хочу её пробовать! Он выглядит страшно, с силой тянет мои пальцы.

— Отпусти, отпусти, — шипит Элор, и я, наконец, осознаю, что он выдирает из моей руки то, что осталось от смятого флакончика с противоядием. — Отпусти и лежи смирно!

Отбросив истекающие лекарством осколки на тумбу у кровати, Элор резко разворачивает меня раненым боком кверху и рычит.

Я не шевелюсь.

Почти не дышу.

Сбоку доносится цокот, скрежет. Маленький каменный голем с флаконом бежит к нам. Элор склоняется, подхватывает флакон. Зубами вырывает пробку, выплёвывает в сторону, и на раны изливается холодная жижа. Прикосновение пальцев к ране почти не обжигает, хотя должно. Боль притупилась, сердце панически стучит.

Голем наверняка принадлежит Элору, значит… значит…

— Говорил же, что нельзя тебе туда! Что обязательно вляпаешься в неприятности! Ты чем, чем ты думал?!. Думала?! — Рыкнув, тряхнув головой, Элор продолжает сурово втирать в раны противоядие.

Он сопит, огненные искры с его волос прожигают постельное бельё. Я лежу и стараюсь не давить на наручники — будет плохо, если они расколются прямо сейчас и покажут мою предусмотрительность.

Лежу, уткнувшись лицом в подушку. Горячие пальцы промазывают мои раны, больно вытравляя из них вампирский яд. Элор сопит. И не говорит больше ничего.

Молчит…

Закончив с боком, Элор так же резко разворачивает меня на спину. Я смотрю ему в глаза, но он смотрит на мою щёку. Только туда. Проводит влажным от противоядия пальцем по царапине. Выливает себе на ладонь ещё лекарства, втирает в порезы на животе, руке возле метки.

Замирает, лихорадочно оглядывая раны. Но так и не смотрит мне в глаза. И пахнет он не корицей — всё тем же раскалённым металлом.

Он зол.

В ярости.

А в следующий миг Элор бросается к стене и кулаком проламывает её между витринами перьев. Кричит. Кричит и мечется по комнате, разнося свободные стены, секретер, кресло. Вокруг него взметаются протуберанцы пламени, Элор кричит так, словно ему отрывают крылья. По комнате летают обрывки ткани, щепки, крошки камня стен, долетают до меня, осыпаясь на почти обнажённое тело, покрывают собой магически усиленное стекло витрин.

Элор кричит.

Заглядывает и тут же поспешно убирается стража. Не уверена, что они успели заметить меня — вокруг Элора полыхает пламя, он слишком яркий, притягивает к себе взгляд. Запах раскалённого металла одуряет.

Дворец содрогается, будто от удара. Скрипит. Лопается одно из стёкол окна.

Элор шумно выдыхает, и нарастающая тряска прекращается. Похоже, он невольно воздействовал на плиты земли под нами или само здание. Огненные всполохи мельчают, уменьшаются до искр. Взмахом руки Элор гасит очаги разгорающегося среди поломанных вещей пламени.

Он подходит к изножью кровати и смотрит на меня.

Заклинанием убирает со своего лица кровь из носа и бороду.

Смотрит.

Мне хочется забраться под одеяло. Под покрывало. Забиться в угол, спрятаться в гардеробе…

— Значит, — тянет Элор глухо, гневно, — всё это время… это всё был-а ты!

Киваю.

Тихо звякают наручники. Цепи плотнее сковывают ноги.

Элор сжимает ладонями виски и глухо рычит.

Кажется, мне пора бежать. Прятаться.

Слишком резко приблизившись, Элор упирается коленом в кровать и хватает меня за руку с меткой. Наклоняется, вчитываясь в надпись вокруг герба его семьи. Дрожащие когти проходятся по изобличающему меня золотому оттиску. Устремлённые на метку глаза кажутся чёрными.

— Как так получилось? — спрашивает глухо и непонятно. Я не знаю, как ответить кратко, и как подробно начать не знаю. Элор проясняет: — Почему вместо тебя умер брат, а Неспящих это не смутило? Почему ты не рассказал-а об этом? Это помогло бы следствию выяснить, что причина убийства не в потенциальной избранной. Или ты знал-а, что Неспящие пришли за твоим дедом?

Он не смотрит мне в лицо, в глаза. Больше не смотрит.

— Х-Халэн… притворялся мной в тот вечер, чтобы я… чтобы я…

Элор хмурится, продолжает царапать метку на моей руке, словно проверяет, настоящая ли она, глухо перебивает:

— Ясно. Тебя прикрыл Дарион, да?.. И это он выпустил тебя из Башни порядка. Больше некому.

Внутренности стягиваются в холодный тугой комок. Всё так. Голос Элора почти спокоен, только я ощущаю под этой обманчивой ровностью клокочущую внутри лаву.

— Значит… ты моя… избранная…

Ни намёка на радость: растерянность, неверие.

Мне страшно. Да, он обработал мои раны, но мне всё равно безумно страшно, и хочется только одного — бежать, оказаться подальше, не дышать больше этим воздухом, нестерпимо и остро пахнущим раскалённым металлом.

Элор не просит меня снять абсолютный щит.

Даже не затрагивает этот вопрос.

Ничего не говорит о том, что я менталистка.

Лишь разглядывает метку на моей руке и хмурится. Его глаза такие тёмные сейчас, и запах злой, агрессивный…

— Моя избранная, — в его рыке звенит ярость. — Моя избранная!!!

Похоже, только сейчас он начинает осознавать это по-настоящему.