Секретарь старшего принца 7

Глава 4

Дождь не прекращается уже четвёртый день. Иногда чуть затихает, продолжая царапать каплями навес повозки, иногда снова принимается отчаянно барабанить по вощёному покрытию, норовя прорваться внутрь. Лошади упорно тянут обоз по дороге. Сами повозки мелко и крупно дрожат, подпрыгивают на ухабах. Всё мокнет, влажностью пропитаны одежда и вещи, но никто не решается потратить хоть каплю драгоценной магии на просушку.

Всё очень медленно, неудобно, до тошноты тряско. На постоялых дворах приходится ночевать в одной комнате с Элором и двумя-тремя магами (как повезёт с количеством свободных мест), поэтому всё это время я не спалю.

Столько неудобств, постоянная дрожь безрессорной по местному образцу повозки подо мной, выталкивание её из грязи, сырость — и все четыре дня мучений ради того, чтобы проделать расстояние, которое можно пролететь часа за полтора, а телепортироваться и вовсе за пару минут.

Как существа без магии живут? Как они руки на себя не накладывают от своей слабости, как с ума не сходят от такой медленной, неудобной жизни?

«Ну почему же не сходят? Вполне себе сходят», — мысленно возражаю с интонациями Жаждущего и снова себя одёргиваю. Неприятно осознавать, что я по нему скучаю, и мне не хватает его язвительных комментариев. До такой степени, что я сама их выдаю!

И мы так ничего нового и не узнали, лишь подтвердили уже имеющуюся информацию, да слушали жалобы на то, что такого долгого и сильного дождя никто не помнит, и это наверняка происки осквернённых магией. Словно их магов мог кто-то обучить делать такой дождь! Он абсолютно естественный. И нескончаемый.

Противно слушать все эти причитания о плохой магии от существ, которые только и делают, что ползают, а приходится не только слушать, но и поддакивать: тут несогласных с доктринами Чистоты казнят без лишних разговоров, а я же в инквизиторы мечу, мне положено быть особо рьяной в защите доктрин.

Но самое страшное в этом пока бесполезном путешествии не медлительность, дождь, тряска, невежественные люди и грязные постоялые дворы, а свободное время.

Очень много свободного времени на мысли.

Всякие.

На воспоминания… О том, как давно погибли мои родные. О мучительности их смерти. О превратностях судьбы. Поцелуях Элора. Ненависти Элора к менталистам. Великом драконе. Разговоре с императором, Ранжером. Разговорах с Элором.

Много времени на рассуждения.

И всё это в ощущении невообразимого одиночества из-за наложенного на меня абсолютного щита.

Вот и сейчас кажется, что я одна во всём мире. Тускло мерцает пробивающийся через потоки воды свет, пространство сужается до закутка под навесом между тюками и рогоже под моей спиной, звуки — сплошной шелест, перемежающийся хлюпаньем копыт.

«Ни один вампир в такую погоду на улицу не вылезет», — проносится мысль с интонациями Жаждущего.

Повозка вздрагивает, проседает. Прорезая струи дождя, в повозку впрыгивает мужчина. Летят брызги, к запаху дождя примешивается запах раскалённого металла и корицы. Элор сбрасывает плащ на край повозки, встряхивает головой, и капли слетают с его тёмных волос.

Я недовольно утираюсь от брызг, сдерживая неразумное желание просушить всё магией. Далеко слева бурчит гром, а дождь всё молотит и молотит по навесу.

— Прости, — Элор смотрит на меня. — Никак не могу привыкнуть к тому, что у тебя карие глаза.

Да-да, я тоже радикально поменяла цвет глаз. Ворчливо отзываюсь:

— А я к твоей бороде никак не привыкну.

Мне удалось вырастить усы, но они выглядели как-то жалко, неуместно, кололись, так что я их убрала.

— Да, я тоже, — Элор потирает свою тёмную влажную бороду, приглаживает усы. — Не понимаю, зачем Дегон себе бороду с усами отрастил, это же жутко неудобно!

— Ты можешь спросить его об этом. Думаю, ответ Дегона будет самым достоверным.

— Это невежливо, каждый дракон имеет право менять внешность на своё усмотрение, — напоминает Элор и заваливается на рогожу рядом со мной.

— Ты мокрый! — толкаю я его, пытаясь отодвинуть подальше, но Элор разворачивается на бок и обхватывает меня руками и ногой, притягивает к себе, елозит влажной бородой по лбу. — Ты мокрый, фу!

— Я в плаще был.

— Всё равно мокрый, фу, отпусти… Иначе я буду отбиваться.

Но Элор только ближе меня подгребает, топя в сладком аромате корицы:

— Ну не надо, Хал, мне просто нужно немного поддержки.

— Но не так же! — Я извиваюсь, но не могу бороться в полную силу: повозка этого не выдержит, да и внимание существ в других повозках и верховых потасовка привлечёт. — И я не разрешал звать меня по короткому имени. Элор!

— Мне нужно утешение: я своё королевство бросил, четыре дня от меня ни слуху ни духу. Бедные несчастные подданные…

— И ты весь испереживался, — язвительно отвечаю я.

— Конечно, — смеётся он, приглаживая мои тёмно-русые вихры, теперь не закрывающие даже ушей. — Очень переживаю…

— Нашёл кому рассказывать! — стукаю его под дых и выворачиваюсь, отодвигаюсь к тюкам со шкурами. — Сбежал и рад. Скажи честно, ты на это всё согласился и меня сюда перенёс, чтобы делами не заниматься и меня тискать?

Облокотившись на набитую соломой подушку, Элор подпирает щёку кулаком и пристально смотрит на меня. Лёгкий полумрак дождливого дня смягчает черты его лица, придаёт ситуации романтический оттенок… придавал бы, не трясись эта несчастная повозка без рессор, не лежи мы на мешках и рогоже в сырости и неприятном холоде, с ощущением острой нехватки магии.

Элор вздыхает:

— Я не знал, что будет такой ливень, и нам придётся ехать в обозе. Полагал, мы проделаем этот путь верхами… за милой беседой. Но всё сложилось так, как сложилось. А лежать рядом с тобой и не трогать — это выше моих сил.

— Пф! — Боясь снова оказаться в объятиях, я держусь настороженно, отслеживаю его мимику. — Можно подумать, тебя не испугал мой обнажённый вид. Ты так очаровательно ускользнул от предложения прилечь на кровать.

— А вдруг бы я возбудился, и это бы тебе навредило? — в игривости тона проскальзывают ноты тревоги. — Я не мог больше рисковать твоим здоровьем, сейчас я сильнее магически.

«Беги от этих двоих ненормальных, беги! — сказал бы Жаждущий. — Они в борделе плохое подсмотрели, рабочий инструмент сделали, а могут и вдвоём работать, так что беги быстрее!»

— Элор, зачем ты обманываешь? Ты не собираешься отдаваться мне в любом случае.

«И правильно делает, есть позиции, которые нельзя сдавать», — ввернул бы Жаждущий между делом.

— А ты действительно этого хочешь? — Элор пристально смотрит мне в глаза. — Ты правда хочешь меня или это просто бравада, издёвка, чтобы меня отпугнуть?

«Хочет, конечно! — буркнул бы Жаждущий. — Но ты всё равно беги, мало ли что ей в голову взбредёт, опасно это!»

Кажется, мои монологи от лица Жаждущего не уступают его собственным. Пора бы это уже прекращать и пользоваться возможностью отдохнуть от ехидного голоса в своей голове.

Я откидываюсь на мешок, пытаясь выкинуть из головы все те реплики, которые сказал бы Жаждущий, пытаясь просчитать наилучший для отпугивания Элора ответ.

Если скажу, что хочу его, вдруг он решится на сближение? Мне же тогда придётся… Нет, конечно, я и такое в воспоминаниях работниц борделя встречала, дело не хитрое, но… э-э…

А если отвечу, что не хочу, Элор перестанет опасаться моих домогательств и попытается сократить дистанцию.

Вот ведь!

— Разве это имеет значение? — интересуюсь я с оттенком томной грусти. — Мне было хорошо под тобой, значит, и тебе будет, и всё опять сводится к тому, что мы физически не можем быть вместе.

— Я могу выйти из рода, — напоминает Элор серьёзно. — Тогда даже бронированный я буду безопасен для тебя.

Выход из рода обратим, но… Если Элор на это пойдёт, то император ему всё про меня расскажет, даже Ланабет его не остановит.

— В любом случае я не уйду из семьи, — обещаю я возвышенно.

Семья для Элора — святое, должно же хоть это его, наконец, пронять.

Но Жаждущий бы похихикал на тему того, что я не уйду из семьи ради близости с Элором — ведь в этом нет необходимости.

Резко оттолкнувшись от рогожи, Элор садится напротив меня:

— Тогда зачем эти заигрывания? — Он наклоняется ко мне, обдавая ароматом корицы и раскалённого металла, и даже в сумраке я вижу, как золото прорывается в его радужки. — Зачем был тот поцелуй? И близость потом? Это же ты меня притянул! Ты хотел этого!

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Это… Мне нравятся девушки, но ты… Ты меня возбуждаешь. Но это не значит, что я хочу этого, хочу продолжения, хочу отношений с тобой. Это просто прискорбный факт моей биографии. Возможно, это отголосок сестры-близнеца во мне. И я, возможно, нравлюсь тебе только потому, что мой запах похож на её аромат, а она могла быть твоей избранной.

Его ноздри раздуваются, губы сжимаются в тонкую линию, от чего лицо приобретает злое выражение. Да и аромат раскалённого металла говорит вовсе не о радости и нежности.

— Кстати, у тебя радужки перекрасились, поправь, а то скоро селение, — я прихватываю его плащ и, набросив на плечи, выныриваю в дождь.

Ноги тонут в грязи, я выдираю их, мысленно ругая себя за импульсивность: ну зачем мне было сейчас вылезать из повозки? Селение же скоро, могла бы потерпеть.

Тем более, Элор выскакивает из отъезжающей повозки и точно так же вляпывается в грязь. А на нас из серого полога дождя выпирают следующие за нами лошади. Я отступаю — и Элор отступает за мной на обочину. Его цветастая куртка отталкивает воду, но та проникает сквозь незастёгнутый воротник, разливается по груди. Да и в сапоги, наверное, течёт.

— Всё в порядке? — спрашивает поравнявшийся с нами возница.

— Да, мы сейчас вас догоним, — кивает Элор, а когда кони и повозка проезжают мимо, спрашивает у меня: — Ты куда собрался?

— В самоубийственную атаку на кусты! — Я указываю в лесок на краю дороги. — Идём, будешь меня охранять.

Элор напрасно считает меня безрассудной: в этом мире я даже в туалет в компании хожу, несмотря на необходимость ловчить, притворяться и пользоваться телекинезом, чтобы полностью изображать мужчину. Но самой здесь бродить намного опаснее.

Хотя пока мы не встретили ни одного вампира, не слышали о нападениях на тракте или в ближайших поселениях. Что логично: инквизиторский орден Чистоты берёт деньги за охрану людей от магов, а если даже возле сердца Ордена будут кровавые налёты, это создаст ненужные телодвижения населения. Даже вампирам это не нужно.

Тем не менее, я усердно изображаю перед Элором благоразумие высшей степени, безропотно выполняя все предписания протокола безопасности.

Кстати, пора обновить маскировку запаха, и раз я оказалась условно наедине с собой…

Обоз мы с Элором догоняем, меся грязь на обочине слякотной дороги. Вид предназначенной нам повозки вызывает почти нездоровую радость, мы прибавляем шаг и вскоре забираемся под навес. С плаща и Элора течёт вода, и запах дождя перебивает его пьянящий аромат, но он сильный, скоро возьмёт своё.

Оставив плащ на краю, мы устраиваемся на своих местах. Элор отжимает непривычно короткие тёмно-рыжие волосы, то и дело поглядывая на меня.

Снова возникает намёк на романтическую обстановку, и молчание начинает тяготить.

— Ты мне сразу понравился, — вдруг признаётся Элор и как-то робко, грустно улыбается.

— Мне так не показалось: ты меня на службу брать не хотел.

— Мне…

Повозка резко останавливается. Сквозь струи дождя на нас опять, как полчаса назад, напирают мокрые лошадиные морды. Останавливаются, храпят, выдыхая на нас клубы пара.

Рядовая вроде ситуация: впереди могла застрять повозка, дорогу могло слишком размыть, упасть дерево. Но самая первая мысль: это нападение.

И мы с Элором синхронно хватаемся за короткие мечи по местному образцу, оба подтягиваемся, прислушиваемся. Шелест дождя кажется почти оглушительным. Этот проклятый ливень глушит все звуки!

Тройной свист с трудом пробивается сквозь шуршание и яростные шлепки капель. Но всё же пробивается. И я сразу повторяю его, передавая сигнал дальше по обозу.

Сигнал, означающий, что мы оказались у места нападения так называемых осквернённых.

На оживлённом тракте возле сердца обители Чистоты, хотя по логике вещей таких нападений в этой зоне быть не должно.

В трёх домах деревеньки на тракте всё оказалось залито кровью. Мы пробыли там всего полчаса: никого из жителей не осталось, следы вокруг поселения смыл дождь, некромант мертвецов не почувствовал. Доказательств присутствия вампиров, кроме кровавых подтёков, так похожих на то, что было в моём родовом замке, не было. Деревню с равной долей вероятности могли опустошить как вампиры, так и простые бандиты. И мы быстро покинули её, чтобы не терять время даром и не привлекать внимание инквизиции.

Теперь, с отставанием от плана почти на двое суток, мы, наконец, добираемся до города Ворха рядом с главной обителью инквизиции — сердцем ордена Чистоты.

Ворха смутно подмигивает нам огнями из-за пелены дождя. Льющаяся с неба вода гасит тусклые лучи заходящего солнца. Скоро станет совсем темно, но мы успеем въехать в город до закрытия ворот.

Этот последний отрезок пути я, уступив место в повозке магу, еду верхом на смирной серой кобылке и думаю о об оставшихся позади домиках, о подсохшей крови на стенах, полу и потолке. О своём родовом замке, точно так же залитом кровью его обитателей.

От ползущего рядом обоза доносится бормотание возницы:

— Опять в их клоповники к кровососам лезть…

Я встряхиваю головой, возвращаясь из воспоминаний в день сегодняшний.

Это возница о постоялых дворах сказал. Драконов-то клопы не кусают — кожу прокусить не могут, а людям достаётся. И к этим кровососам мне лезть совсем не хочется — противные они. А вот больших кровососов после всех мотаний за ними по местным убогим дорогам я увидеть буквально жажду. Куда они попрятались?