Секретарь старшего принца 7

Глава 16

Так, очевидно, думает и Элор: когда открываю дверь, вижу его сидящим в кресле напротив. Он кусает мизинец, но, заметив меня, поспешно отдёргивает руку от лица.

Бледная белокурая модистка сидит на краешке дивана. Женщина средних лет. Вся напряжённая. Того гляди сбежит. Или, что вероятнее, рухнет в обморок на свой саквояж и сложенные рядом рулоны тканей. Рулонами занято всё пространство до двери, а поверх разложены мотки кружев, коробки и коробочки. И, конечно, стопка цветных каталогов — устроенная на моём столике. Не моя гостиная, а целый магазин. Или ателье.

Заметив меня, модистка поспешно опускает взгляд, склоняет голову.

Полагаю, со стороны происходящее выглядит более чем странно.

— Это модистка, — сообщает очевидное Элор. Он по-прежнему слегка пришибленный, рассматривает меня с осторожностью. Указывает на лежащие рядом с его креслом коробки. — А это бельё. Нижнее. Вроде с размером угадал. Но… если что ведь можно подогнать. Да?

От его взгляда модистка прямо зеленеет, поспешно кивает:

— Да-да, конечно, я всё сделаю. Всё как пожелаете…

Судя по интонациям, не договаривает она «только голову не откусывайте!»

Кивнув, Элор снова смотрит на меня:

— Мне остаться? Или тебе так будет неудобно?

Не знаю. До сих пор не понимаю, как на всё реагировать и как себя вести. Я никогда не продумывала вариант, в котором Элор приводит для меня модистку с кучей тканей и интересуется, помешает мне его присутствие или нет. В гардероб Халэнна он так не лез.

Поэтому пожимаю плечами:

— Раньше мне не доводилось при тебе обшиваться, откуда я знаю, удобно это или нет?

— Об-бычно л-леди одни пре-предпо… — под взглядом Элора модистка умолкает и съёживается, хотя корсет, по-идее, должен помешать ей так скукожиться.

Элор снова переводит взгляд на меня. Он слишком растерян. До сих пор.

Впрочем, как и я.

Мы оба не знаем, как поступать. Точнее, мы, конечно, знаем, чем должны заниматься нормальные избранные: играть свадьбу или сразу мчаться на брачные недели, испить кровь друг друга, провести две недели в безумии страсти и вернуться домой — ожидать пополнения в семействе.

Но я себе такого не представляю. Элор, наверное, тоже. Поэтому мы глупо смотрим друг на друга и не знаем, что делать, какие вопросы друг другу задать и стоит ли задавать, хотим ли мы получить на них ответы.

— Иди, — не выдерживаю его взгляда, не выдерживаю понимания, что сейчас мне придётся стоять здесь почти обнажённой, в непривычной женской форме.

Так я ощущаю себя слишком уязвимой.

Кивнув, Элор поднимается с кресла.

Зачем-то опять кивает и направляется к двери мимо разноцветных рулонов. Возле двери оглядывается на меня, потом разворачивается к полуобморочной модистке, сурово напутствует:

— Чтобы она была довольна вашей работой!

Не умеет он с человеческими модистками разговаривать, совсем не умеет.

— Да-да, — лепечет женщина.

Едва дверь закрывается, она издаёт странный захлёбывающийся звук. Теперь с ужасом она смотрит на меня. Чуть прикрыв глаза, я обращаюсь к своей памяти. К тем временам, когда я ещё пользовалась услугами модисток.

Раскрыв глаза, спокойно произношу:

— Головы я не откусываю. Хотя бы потому, что не могу превратиться в дракона. Поэтому панику отставить. Успокаивайся, я сейчас надену бельё и выйду. Мне ничего особенного не нужно, так что работа будет относительно простой. Я не капризна. И мне всё равно, что надевать, так что всё… просто.

По взгляду, но нервному, незавершившемуся движению подбородка из стороны в сторону понимаю, что модистка со мной не согласна.

— Почему ты думаешь иначе? — говорю всё так же спокойно, но у неё глаза наполняются слезами:

— Если вам всё равно, я должна угодить его величеству. А я его вкусов не знаю, и его здесь нет, как я пойму, что ему нравится?

Разумно.

Но вряд ли она хочет обшивать меня в присутствии ещё одного дракона: для неё и я одна явно многовато.

— Он не любит кружева. — Я поднимаю коробки с нижним бельём. — И золото ему тоже будет не слишком приятно. Я серебряный дракон. Можешь ориентироваться на это.

Оставляю женщину в гостиной одну — пусть приходит в себя, готовится, выключает эмоции и включает разум. Её привели сюда выполнить её обычную работу, обеспечили необходимым, могут достать что угодно — прекрасные условия. На мой взгляд.

Коробки укладываю на кровать. Они пахнут бумагой и какими-то цветочными притирками.

И ведь подумал же Элор… Достал откуда-то. Сам? Или послал слуг?

Снимаю плотную крышку… Возможно, я ошибаюсь, и кружева Элор не любит только на себе: белые сорочка и панталоны отделаны кружевом.

Как и красные из другой коробки.

И чёрные тоже.

Впрочем, возможно, ему не дали выбора или он так спешил, что не посмотрел. А может, бельё для женщин всегда кружевное? Я чуть было не принимаюсь перебирать воспоминания, чтобы уточнить этот момент. Пока я была девушкой, у меня бельё было без кружев. Нежных пастельных тонов, не такое яркое и соблазнительное.

Чёрный вариант напоминает о форме ИСБ, поэтому надеваю его, хотя от такой формы офицеров Элор был бы в шоке.

Непривычно. Шёлк и кружева приятны на ощупь, нигде ничего не мешает, но… Слишком непривычно в таком. Постояв немного в этом белье и так ничего толком не решив, я возвращаюсь в гостиную.

Модистка стоит посередине. Она ещё бледна, но профессионализм взял верх, она делает реверанс и, не разгибаясь, произносит с затаённым страхом:

— Позвольте представиться: Нодана ди Хардис. Для меня честь быть модисткой избранной короля.

У Ноданы даже подставочка с собой принесена, поэтому я стою на возвышении, пока она ходит вокруг меня, что-нибудь подтягивая, закалывая, прикладывая… Это почти не отличается от работы портного. Только портной с Халэнном работал молча, а модистка со мной… возможно, это профессиональное, а может у неё на нервной почве болтливость, но говорит она много, обсуждает каждую деталь: идёт мне или нет такой цвет, как какой цвет оттеняет мою кожу, глаза, волосы, какая у меня фигурка точёная, какие в этом году фасоны в моде…

Её голос напоминает жужжание пчёл. Напоминает о моём детстве и юности, когда я так же стояла на возвышении, а вокруг порхала суетливая модистка. Удивительнее другое: Нодана не спрашивает о личном. Даже если она не знает, что я недавно была Халэнном, её должно интересовать, как Элор выискал свою пропащую избранную, а она об этом не заикается. Всё говорит о моделях корсетов, корсажей, фасонах платьев и деловых костюмов, прикладывает ко мне то одно, то другое, пытается показать разные каталоги:

— Его величество велел сделать глубокое декольте, но в остальном — всё на ваш выбор.

Ещё бы не велел: несмотря на ревность, хочет всем показать, что у меня грудь. И что я драконесса, избранная, а значит, неприкосновенна для драконов даже в случае войны. Если дурной пример Фламиров не возьмут на вооружение. Но они покушение на Валерию объясняли тем, что она тогда была хоть и избранная, но человек. А я дракон.

— Так что вы хотите?

Вернуть Халэнна.

— Мне всё равно, — повторяю я. — Главное, чтобы можно было свободно двигаться.

Повторяю снова и снова. Оставляя Нодану выбирать и фасон, и цвет, и отделку. Она лучше разбирается в этом вопросе, зачем мне забивать голову пустяками? Я разбираюсь только в мужской моде, мне нравилось одевать Халэнна. Нодана разбирается в женской, пусть выберет и сошьёт платья на выход и для дома, костюмы для служебных дел, тренировок.

Для первого платья («Это же первый ваш выход! Это так важно!») Нодана выбирает серебряную парчу и чёрный бархат:

— Идеально подойдёт к вашим волосам и подчеркнёт белизну кожи, а лиф отделаем полированным серебром, он отражает свет и красиво подсветит овал лица и ваши острые скулы. Последний писк моды.

Я устала повторять, что мне всё равно, поэтому просто молча стою и смотрю на стену. Перебираю воспоминания о Киндеоне. Разговоры в трактирах. Поведение вампиров. Откуда предупредивший Ирдиса вампир знал об ИСБ? Перехватил другую группу в Киндеоне или узнал от сообщников из Эёрана? Правда ли Ирдис захватил власть над оставшейся в Киндеоне группой вампиров или их там было три калеки, и теперь Ирдис не о «ферме» думает, а прячется по углам, опасаясь нашего возвращения?

И куда делись Неспящие? В какой мир ушли? Зачем? Что задумали?

А ещё я не могу обойти в мыслях момент позорного разоблачения.

Вспоминаю снова и снова.

Как глупо поддалась эмоциям, страху, яду (нет, не оправдывайся! Это была ошибка). Надо было проверить замок после странного поведения ключа. Может, я вовсе тогда не заперлась. И всё из-за того, что поддалась страху.

— Это для вашего представления двору, вы бы в зеркало посмотрелись, оценили, вдруг что не нравится, — просит модистка. — Пожалуйста.

Она права, мне надо хотя бы посмотреть: я должна выглядеть достойно, не позорить род Сиринов… даже если самого рода больше нет.

— Наколдуйте зеркало, — приказываю я.

— Не могу: король на меня наручник антимагический надел. Бережёт вас…

Только теперь соображаю: всё это время женщина работала руками. При этом успела скроить и сметать лиф, подол из двух юбок: нижняя колоколом из чёрного бархата, верхняя клиньями из серебряной парчи. Эти клинья закрывают разрезы в бархатной нижней, так что шаг, как я и просила, это платье почти не стесняет. По верхней части лифа примётана лента с узором из фигурных серебряных пластинок, отражающих свет почти так же ярко, как зеркала.

Перевожу взгляд на модистку. И её раскрасневшиеся было щёки выцветают, бледнеют. Она ведь старалась. Наверное, для неё важно, когда клиентки довольны. Тем модисткам, которых я знала, это точно было важно.

От меня не убудет, если я её похвалю, а в ответ могу получить условную союзницу. По меньшей мере, человека, осведомлённого о делах королевства (приставка в её имени титульная, значит, её клиентки титулованные и влиятельные особы). Если закрыта возможность узнавать информацию непосредственно из памяти, надо пользоваться методами обычных существ. Привечать осведомлённых, болтливых…

Но не в ванную же с ней идти платье смотреть, это слишком доверительно.

— Где здесь залы с зеркалами?

— Я покажу, на этом этаже есть несколько, — с облегчение отзывается Нодана.

Лишь подхватив подол и шагнув с подставки, вспоминаю, что я теперь не просто секретарь, а королева, поэтому интересуюсь:

— Ты не пытаешься заманить меня в ловушку?

— Нет, — округляет глаза Нодана. — Это… все смотрят на платье, прежде чем начинается финальная сшивка. Так просто все делают…

Она слишком испугана, поэтому я не очень уверена по поводу эмоций в её голосе. Впрочем, есть и другой способ посмотреть на себя в зеркало.

— Прикажи страже занести зеркала, — киваю я на дверь.

— Да, конечно! — с облегчением выдыхает Нодана. — Это же очевидно и просто! Я не сообразила.

Подбежав к двери, она выглядывает в коридор и сбивчиво просит:

— Пожалуйста, позовите кого-нибудь, пусть принесут зеркала. Много зеркал! Нашей королеве нужно посмотреть на себя!

Тут же раздаётся топот. Люди очень громко ходят, даже громадные медведеоборотни движутся изящнее.

— Сейчас всё будет! — сообщает Нодана и подходит ко мне, поправляет подол, ещё раз обходит вокруг меня, поправляет подколотые узкие рукава. — Точно не тесно?

Я развожу руки. Ткань всё же туговато облегает руки, грудь.

— Тесно драться, — заключаю я, хотя если ткань не усиливать магией, она при резком движении просто незаметно для меня разорвётся и движению не помешает.

Осмысливая сказанное, Нодана ненадолго застывает. Потом кивает:

— Да, наверное. Тогда можно оформить плечи рукавами-фонариками. Тогда точно будет достаточно свободы действия. Хотя… — Она обходит меня и встаёт спереди, оглядывает грудь. — Нет, фонарики добавят фигуре грубоватости и отвлекут взгляд от ваших изумительных ключиц. Надо подумать над модернизацией рукавов. Выпустить больше или сделать их более эластичными…

Из коридора доносится цокот, а затем сбивчивое бормотание:

— Сюда, сюда!

В следующее мгновение в дверной проём, боком вперёд, вплывает зеркало в массивной золотой раме. Его несёт небольшой голем.

— Да, — произносит Нодана, снова привлекая внимание к себе. Она почти касается моего лица, вид у неё одухотворённый. — И от шеи отвлечёт, а у вас такая шея… Её обязательно нужно держать открытой, подчёркивать. Нашему королю очень повезло.

Это смотря с какой стороны посмотреть.

Краем глаза отслеживаю движение зеркал. Големы заносят их в гостиную, ставят полукругом. Нодана прищуривается, чуть сминает парчу на животе, сужая её, чтобы дать больше места чёрным вставкам с боков. Перекалывает немного. К тому времени големы заканчивают установку зеркал.

Нодана отступает, через прищур оглядывая меня, и судя по выражению лица, увиденное ей нравится:

— Хорошо получается. Строго, но величественно. У вас есть что подчёркивать. Надеюсь, королю понравится.

Ну Халэнн в женском виде Элору бы понравился, а я… это ещё под вопросом. Я поворачиваюсь к зеркалам. Они стоят так плотно друг к другу, что получается зеркальная стена. Я смотрю в них, и в каждом вижу драконессу с короткими для девушки серебряными волосами.

Драконессу. Не Халэнна.

А Халэнна нет.

Есть я, а Халэнна нет.

Его нет…

И я вижу, как мертвенная бледность разливается по этому женскому лицу.

Паника накрывает внезапно, с головой, пронизывает леденящим ужасом: Халэнна больше нет, я смотрю в зеркала и вижу себя, себя, не его, а его нет. Нет-нет-нет!

Мне снова кажется, что меня рвут на части. Почти как в кошмаре. Может, это кошмар, и я сейчас проснусь?

— А-а-а! — безумный страшный крик всё повышается, повышается, повышается!

Отшатывается перепуганная модистка, ныряет за рулоны ткани.

Зеркала трескаются, ломая искажённую драконессу, разлетаются сверкающими лезвиями.

— Нет! Нет! — кричу я, повторяю, а осколки мечутся, трясутся, хрустят, силой телекинеза бьются на всё более мелкие кусочки.

Ни в одном из них не отражается Халэнн, нет Халэнна! Он больше не смотрит на меня. Не улыбается одобрительно. Не встречает хмуро предстоящий тяжёлый день. Не смотрит устало, но сочувственно. Есть только я. В платье. Одна.