Секретарь старшего принца 7

Глава 30

Губы и опущенные вниз мечи моего родового герба странно выглядят в золотом цвете. Лишь секунду подумав, окружаю герб припиской: «Собственность Риэль Сирин».

Вот теперь смотрится достаточно хорошо.

И понятно.

Поднявшись с колена, спокойно смотрю в лицо Элору.

— Всё сделал-а.

— Спасибо, — Элор тянет вверх панталоны, больше увлечённый заталкиванием стоящего члена в них, чем проверкой метки.

А может просто не ожидает подвоха.

В самом деле, с чего бы порядочной драконессе ставить что-то другое, кроме герба её избранного?

Огромными усилиями удаётся сдержать хищную улыбку. Внешне — я сама невозмутимость. Сейчас важнее разобраться с Лиамом Вар-Дижоном, а с мнением Элора по поводу метки можно ознакомиться позже. Всё равно он не сможет исправить рисунок сам. Такую метку и не скроешь, как обычную родовую. Так что впечатлений у Элора будет море.

Затолкав член в панталоны, он натягивает штаны, вправляет в них рубашку и при этом смотрит на меня тёмными от желания глазами.

— Вызывай подданных, а я переоденусь для аудиенции, — против воли голос опять получается игриво-томным.

Из кабинета я ухожу твёрдой мужской походкой, чтобы Элор не обольщался и не вздумал устроить перерыв на ощупывания.

«Платье надо выбирать в контраст обстановке», — проносится на фоне мыслей воспоминания о маминых наставлениях, когда я оглядываю свой новый гардероб. Платьев достаточно, и все они в той или иной мере контрастны малому тронному залу Нового Дрэнта. Большому, впрочем, тоже, но не будем же мы в большом зале принимать шесть подданных.

Приём в тронном зале удобен: можно держать дистанцию, а люди не будут так сильно опасаться нашей спонтанной трансформации. Можно было бы позволить им стоять подальше для большего их спокойствия, но ментальное поле не бесконечно, а мне для воздействия нужна определённая концентрация.

Надевая бархатно-шёлковое серо-чёрное платье, обдумываю стратегию.

Лучше всего Элора оставить распекать людей за не сданные вместе со всеми отчёты, а самой заниматься ментальным воздействием и через метку направлять Элора в беседе, чтобы он спросил всё, что мне нужно для более быстрого извлечения необходимой информации из памяти объектов.

Впрочем, внезапные вопросы лучше задавать самой: на контрасте с молчанием получится более эффектно. Не тешу себя надеждой сильно врасплох застать профессиональных придворных, но даже я, потомственный менталист, не всегда могу контролировать мысли и эмоции.

Обдумывая это всё, не замечаю, как магией укладываю волосы в причёску, просто вдруг ощущаю, что что-то не так, касаюсь собранных в пучок прядей…

Непривычно. Странно. Взмахом руки заставляю волосы рассыпаться обратно по плечам…

Но к причёскам пора бы возвращаться.

Покопавшись в памяти, произношу заклинание половинчатой завивки, и нижняя часть волос свивается в кудри.

Косметические заклинания я тоже знаю, чуть-чуть магии, и…

Нарастает паника, звенит в ушах. Я резко отступаю на шаг, разбивая накрывшее меня нервное оцепенение, и уже спокойнее говорю себе: «Не будет никаких чуть-чуть, я и так готова к аудиенции».

Только сердце опять колотится слишком быстро, а из памяти не хочет уходить, колет раскалёнными иглами такой мимолётный, почти забытый образ: Риэль Сирин. Полноценная. Живая.

Тряхнув головой, направляюсь к выходу из спальни. Повторяю себе, что для ментального воздействия нужны спокойствие и сдержанность, а не полыхающее в груди пламя.

Но какое спокойствие, если всё придётся делать под неодобрительным присмотром Элора? Пусть я ничего не почувствую из-за разделяющего нас щита, но я знаю, что он будет испытывать в этот момент, какое отвращение к тому, что делаю я, к тому, что он вынужден этому потворствовать.

И как же меня раздражает, что я не могу об этом не думать! Ведь знала же, всегда знала, как Элор относится к менталистам и всему, что мы делаем. Понимала, что даже моя избранность не станет для него оправданием. И всё равно осознание этого… порождает во мне… словно бы бесконечное множество осколков, которые впиваются, стоит сделать лишнее движение, изменить позу, вдохнуть. Я даже дышать полной грудью не могу сейчас, представляя, сколько недовольных взглядом мне достанется, хотя это не должно меня тревожить.

Элор поджидает меня в коридоре. Бросает короткий взгляд и, созерцая пол, протягивает руку.

Не надо ощущать его мысли, чтобы понимать: он крайне не одобряет всё, что я собираюсь сделать. Но смиряется. Показательно.

К малому тронному залу мы идём молча. К этому времени вызванные во дворец придворные должны быть уже здесь или скоро здесь оказаться.

Шелест платья — так непривычно, что меня сопровождает он. Это единственный звук, выдающий наше с Элором присутствие в коридоре. Сжимающие мою руку пальцы кажутся холодными, словно огонь Элора пытается отстраниться от меня, спрятаться… от страшной ужасной менталистки.

Стражники безмолвны, смотрят строго перед собой, но я то и дело ощущаю на себе пристальное внимание.

И всё это снова слишком похоже на сон.

Двери открываются передо мной и Элором, вспыхивают золочёными ручками. Под шелест ткани и безмолвие дворца мы проходим по ещё одному коридору, минуем маленькую комнату, чтобы сквозь дверцу выйти на подиум с тронами.

Чёрными резными тронами довольно простых форм. И лишь изящная резьба и узоры из чёрных бриллиантов показывают настоящую ценность этих каменных монолитов. Говорят, это первые троны людских правителей. Изначально они были просто камнями, во времена Лис Тара их украсили.

Эти троны не так роскошны, как стоящие в большом зале, но очень символичны. И наше с Элором пребывание на них почти кощунство.

И знак наступления других времён.

Элор за руку подводит меня к малому трону, помогает сесть и сам расправляет мне подол, но в лицо не смотрит. Поджимает губу.

Хочется ударить его. Врезать, чтобы сбить это жертвенное выражение с лица.

— Ты всегда можешь от меня отказаться, — напоминаю чуть не сквозь зубы. — Лишить силы родового артефакта, и тогда я, вероятнее всего, скоро освобожу тебя для новой избранной.

Теперь, когда у меня из тайных возможностей осталось только Слово смерти, мои шансы на победу без магии Аранских и их помощи довольно низки.

Закончив расправлять бархатно-шёлковые складки на моих коленях, Элор прикрывает глаза и вздыхает. После чего поднимается и направляется к своему трону:

— Если бы я хотел отказаться от тебя, мне бы не понадобилось твоё разрешение. Я бы просто это сделал.

А сколько в голосе раздражения и обиды… Можно подумать, мне с ним легко! Можно подумать, меня в нём всё устраивает!

— Ты не в восторге от моего ментализма, я не в восторге от того, что не смогу родить Сиринов. Мы квиты.

— Ри, это не военные действия, чтобы подсчитывать нанесённые противнику удары. И мы не противники. — Усевшись на трон, Элор грустно напоминает. — Мы пара. Пара, Ри. И противники у нас общие. Давай ты на них своё раздражение выплёскивать будешь.

— Я не выплёскиваю раздражение, я лишь хотела напомнить, что тебя никто не заставляет терпеть менталистку.

— Ещё скажи, что я тебя сам убить могу для удобства. И ты мне это благородно разрешаешь.

— А ты не задумывался о подобном варианте?

— Ри! — Элор закатывает глаза. — Давай займёмся делами, работа у нас явно получается лучше отношений.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Скосив на меня мрачный взгляд, Элор интересуется:

— А ты задумывалась о том, что было бы удобнее переделать моё сознание?

Сомкнув губы, удобнее устраиваюсь на троне и смотрю на двери в зал (двери, украшенные рельефным изображением человеческих королей Нового Дрэнта в порядке восшествия на престол).

Элор и так знает ответ: конечно, задумывалась. Я же потомственный менталист. А если скажу нет, он всё равно не поверит. Поэтому лишь напоминаю:

— Пора начинать аудиенцию.

Элор щёлкает пальцами, и двери тронного зала начинают неспешно отворяться.

Но недостаточно неспешно, чтобы мы пропустили мгновения суеты подданных, когда они пытаются выпихнуть коллег поближе к нам, а самим спрятаться позади.

«Похоже, они считают нас какими-то чудовищами, бросающимися на всех подряд, — голос Элора пробивается ко мне по связи меток через его щит. — А я ведь за всё время на посту ни одного человека не пожевал. Вот зачем они так? Я ведь и обидеться могу».

«Всё когда-нибудь бывает впервые. Они не хотят стать первыми покусанными».

— Да не бойтесь вы: я не собираюсь вас жевать, вы совсем неаппетитные! — кричит Элор через весь зал, и мне нестерпимо хочется закрыть лицо рукой.

Я тут о репутации думаю, а Элор…

— Заходите-заходите, — помахивает он ладонью. — Мы поужинали и добавлять в желудки ничего не планируем, правда-правда.

Касаюсь метки на своей руке и посылаю импульс мысли: «Надеюсь, ты не забыл использовать перенос звука? А то расстояние приличное, мало ли какую часть твоей патетической речи не расслышат, подумают ещё, что ты их как раз пожевать хочешь».

«Ну, судя по бледности, примерно так они и решили».

«Судя по тому, что в зал всё же заходят — нет», — посылаю очередную фразу, и тут мне становится совсем не до шуток.

В зал входят пятеро.

Лиама Вар-Дижона среди них нет.

Мы с Элором переглядываемся.

Вар-Дижон мог не успеть к аудиенции. Мог задержаться, чтобы доделать отчёт. А мог сбежать…

«Будешь с этими общаться? — уточняет Элор через метку. — Или пойдём Вар-Дижона трясти?»

Смотрю на этих бледных, обливающихся потом людей: нас они не признают законной властью, свои высокие места, судя по тому, что я о них знаю, пытаются сохранить ради власти, что не делает их по умолчанию плохим вариантом на заявленные должности. Подумать над вопросом Элора не успеваю: ближайший провинившийся под моим взглядом падает ниц, а за ним осенними трепещущими листьями обваливаются и остальные.

— Пощадите…

— Я не специально…

— Я не спал, занимался отчётом, но он больше, чем можно сделать за текущее время…

В их голосах слишком много страха с оттенком ненависти, чтобы я могла различить, насколько правдивы уверения. Даже слушать не хочется.

Вар-Дижон зачем-то нарушил защиту, но сделал это, когда мы с Элором только-только попали в Киндеон, и Неспящие не знали, что мы вышли на их след. Так что, вероятнее всего, поступок Вар-Дижона с ними не связан, скорее уж с заговором против нас. Он, судя по интонациям голоса, относится к нам нейтрально, но наши противники могли найти на него рычаги воздействия (архивы старого короля, утверждавшие, что грешков за ним не водится, не гарантируют чистоту совести Вар-Дижона).

А заговор пускать на самотёк нельзя. Тут чем раньше возьмёшься за дело, тем живее и здоровее будешь.

Мой властный голос наполняет зал:

— Сейчас вы возьмёте у секретарей перья, и каждый напишет по тысяче раз фразу: «Я должен выполнять поручения короля и королевы своевременно». Написать должны сами. Я проверю. Всеми доступными мне способами.

Пять бледных лиц обращены ко мне.

— Свободны, — припечатываю я.

И эти пятеро, только что чуть не лбами пробивающие пол от отчаяния, бодро поднимаются и пятятся-пятятся к выходу. Я провожаю их мрачным взглядом. Выпустив когти, подпираю щёку ладонью. Улыбаюсь.

Скорость движения этой пятёрки резко увеличивается.

Двери начинают плавно закрываться. Но ещё прежде, чем они закрываются окончательно, я успеваю увидеть, как наши потенциальные министры разных дел улепётывают прочь.

Что же перевесит в них: жажда власти или страх перед нами?

Смыкаются двери. Тишина накрывает зал. Я чувствую на своей прикрытой когтями щеке пристальный взгляд Элора.

— Знаешь… — Элор на миг замолкает. — А ведь тебя они, кажется, боятся больше, чем меня.

— Разумеется, ведь они тоже знают, какие мы, менталисты, страшные и ужасные. — Поднимаюсь под чувственный шелест платья. — А теперь пора заняться Вар-Дижоном.