Новобранец

Глава 9

Они шли по улочкам Серебряного Листа, которые к вечеру стали тише и уютнее. В воздухе пахло печёным хлебом и дымком из труб. Улица, куда привёл Эльрик, называлась Кленовой — неширокая, мощённая булыжником, с аккуратными двухэтажными домами из тёплого песчаника и тёмного дерева. В палисадниках ещё алели поздние цветы. Это был квартал небогатых, но уважаемых горожан — ремесленников и мелких служащих.

Дом Эльрика был таким же: небольшой, но крепкий, с зелёной дверью и медной табличкой в виде щита. Свет в окнах первого этажа уже горел.

— Знаешь, я пришёл двадцать первым, — сказал Эльрик, слегка краснея от гордости. — После того как ты… э-э… полетел вперёд, я смог обойти ещё нескольких. Без твоего толчка у големов я бы точно застрял.

— Двадцать первый — это отлично, — искренне ответил Ориан, хмурясь от боли в боку при каждом шаге. — Ты держался молодцом. А я… я просто отчаялся и сделал глупость.

— Глупость, которая привела тебя к победе, — возразил Эльрик. — Это и есть умение мыслить нестандартно. В книгах пишут, что это важнейшее качество полководца.

Он открыл дверь, и в лицо им пахнуло теплом, запахом жареного лука, трав и свежего хлеба.

— Мама, я дома! И я прошёл испытание! — сразу с порога выпалил Эльрик. В дверном проёме появилась женщина лет тридцати, с добрым, усталым лицом и руками, привыкшими к работе. На ней был простой, но чистый фартук. — И это Ориан, мой друг. Он помог мне. Можно, он у нас переночует?

Женщина, мать Эльрика — Ливана, — не сказала ни слова. Её лицо озарила сияющая улыбка. Она подбежала и крепко обняла сына, прижав его к себе.

— Мой мальчик! Паладин! Я так горжусь тобой! — прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы. Потом она отпустила его и обратилась к Ориану: — Конечно, оставайся. Любой друг нашего Эльрика — желанный гость. Иди, руки помойте, в коридоре таз. Скоро отец придёт.

Она вернулась к очагу, где на столе уже росла гора яств. Эльрик, пока они мыли руки, тихо сказал:

— Мама работает кухаркой во дворце. Такой вкусной стряпни, как у неё, я нигде не пробовал, даже в лучших тавернах города.

Через несколько минут дверь снова открылась, и в дом вошёл Гард. Он снял шлем и расположил его у двери, и его лицо, обычно суровое на посту, светилось безудержной радостью. Он всё уже знал от сослуживцев, но, кажется, ждал подтверждения от сына.

— Ну что, герой? — громко спросил он, подходя к Эльрику.

— Прошёл, отец, — с достоинством ответил Эльрик.

Гард обнял сына так, что у того хрустнули кости, и похлопал его по спине.

— Молодец. Я знал, что пройдёшь.

Эльрик вырвался из объятий и указал на Ориана.

— Отец, это Ориан. Он мне очень помог. Можно, он останется?

Гард повернулся к Ориану. Его взгляд, оценивающий и проницательный, смягчился. Он кивнул, и в этом кивке была вся отцовская искренность: благодарность, принятие, мужское понимание.

— Спасибо тебе, парень. Рад, что сын с таким другом сошёлся.

Затем все уселись за грубо сколоченный, но добротный дубовый стол, ломившийся от еды. Тут был тушёный кролик с кореньями, дымящаяся похлёбка с ячменём, тёплый ржаной хлеб, соленья и даже кувшин лёгкого сидра — явно для праздника. Ориан, попробовав похлёбку, не смог сдержаться:

— Это невероятно вкусно. Спасибо.

Самым активным за столом был Эльрик. Он, запинаясь от волнения, рассказывал всё: и про големов, и про лабиринт иллюзий, но больше всего — про Ориана. Как тот заслонил его щитом, как разгадал обман досок, и, наконец, как, разложив мины, использовал взрыв как катапульту. Родители слушали, затаив дыхание, то хмурясь от опасности, то покачивая головами в изумлении. Гордость за сына и благодарность к его другу светились в их глазах.

Когда рассказ закончился, Гард налил всем по глотку сидра.

— А на какой путь метите теперь? — спросил он.

Эльрик выпрямился.

— Я хочу в Сердца Лирии. Стать целителем и проповедником. У меня много знаний, я думаю, я смогу принести пользу именно там.

Все взгляды обратились к Ориану. Он отложил ложку.

— Я… думаю, к Когтям Бахамута. Сражаться с нечистью.

Гард кивнул, как бы одобряя оба выбора.

— Оба пути славны. Завтра покажет, к чему лежит душа на деле. А сейчас — отдых. Завтра силы понадобятся.

После ужина Эльрик проводил Ориана в свою маленькую комнатку под самой крышей. Там стояла узкая, но крепкая кровать, полки, ломящиеся от книг и свитков, и небольшой стол у окна.

— Ты спи здесь, — твёрдо сказал Эльрик, указывая на кровать. — Ты ранен, тебе надо как следует восстановиться.

— Но это же твоя кровать…

— А я прекрасно устроюсь на полу, — перебил Эльрик, уже стеля одеяло. — После того, что ты для меня сделал, это меньшее, что я могу.

Ориан, слишком усталый, чтобы спорить, кивнул. Боль в боках настойчиво напоминала о себе. Он с благодарностью опустился на мягкое ложе, чувствуя, как тепло и безопасность этого дома накрывают его с головой. Эльрик, устроившись на походной постели на полу, ещё раз тихо сказал в темноту:

— Спасибо, Ориан… За всё.

Но Ориан уже не слышал. Он провалился в глубокий, целительный сон, первый за многие дни, где не было ни слепых магов, ни каменных големов, только тихий шум мирного города за окном и чувство, что он, не один.

Ориана разбудили не криком и не толчком. На его лицо обрушилась струя ледяной воды. Он в ужасе вскочил, отплёвываясь, и увидел над собой смеющееся лицо Гарда.

— Ну как, малец, отошёл? — отец Эльрика тряхнул пустым ковшом. — Лечебный сон от паладинских благословений — штука крепкая. Я как-то ногу сломал, так сутки провалялся после ихнего наложения рук. Зато потом — как новенький! Вставай, завтрак стынет. Эльрик уже за столом.

Ориан, отряхиваясь, встал с кровати. И с удивлением обнаружил, что чувствует себя… прекрасно. Он снял повязки. Там, где вчера были ссадины и ожоги, теперь была лишь новая, розовая и гладкая кожа. Он осторожно потрогал рёбра — ни боли, ни скованности. Он был цел и полон сил.

Подойдя к кухне, он увидел Эльрика, который с аппетитом уплетал яичницу с картофелем.

— Доброе утро! — позвал тот. — Мама ушла на работу, но оставила нам. Садись.

Ориан сел перед такой же щедрой порцией. На улице за окном была предрассветная синева. У них было время поесть и не спеша дойти до поля до рассвета.

За завтраком они гадали, что же их ждёт сегодня.

— Второе испытание — загадка, — размышлял Эльрик. — Третье — поединки. Я… честно, побаиваюсь именно драк. Отец учил меня мечу, но я знаю, что я… ниже среднего. А посмотри, кто прошёл: дети купцов, мелких дворян. У них были учителя, тренировки с детства. Их уровень подготовки другой.

— Я сам не знаю, на каком уровне нахожусь, — честно признался Ориан. — Дрался только с лесной нечистью да с стражами и охотниками в деревне. Но поддерживать тебя буду.

Он также рассказал о странном разговоре в палатке.

— Каэлтан, тот верховный маг… он подтвердил. Каин, парень в красном, действительно маг огня. И, видимо, из очень знатной семьи.

Эльрик нахмурился.

— Значит, я был прав. С такими лучше не сталкиваться в поединке. У них не только магия, но и годы самой изощрённой боевой подготовки.

Позавтракав, они вышли на пустынные утренние улицы. Гард, как выяснилось, взял выходной, чтобы прийти поболеть за сына.

Когда они подошли к Полю Чествования, у трибун уже собралась часть кандидатов. Стражники пропустили их, сверившись со списком. Оглядевшись, Ориан увидел многих вчерашних «соратников». Каин стоял хмурым, его взгляд был направлен куда-то вдаль. Лин, лысый монах, сидел в позе лотоса прямо на земле, неподвижный, как статуя. Солнце, наконец, выглянуло из-за горизонта, озарив поле и сорок юношей долгожданным теплом первых лучей. Тишина перед бурей была обманчивой и звенящей.

На трибунах было уже не так многолюдно, как в день старта, но места всё равно были заполнены преданными фанатами, семьями и просто любителями зрелищ. Люди обсуждали вчерашние события, горячо спорили, делая ставки на фаворитов. Ощущение праздника сменилось более сосредоточенной, спортивной атмосферой.

На судейской ложе сидел один Каэлтан Сияющий. Его лицо, освещённое утренним светом, было спокойным, но Ориан почувствовал на себе невесомое, давящее внимание. Казалось, радужные глаза мага неотрывно следят именно за ним. Вскоре в ложу вошли Борвен Каменный Кулак и Годрик Строгий, оживлённо о чём-то беседуя. Появление всех трёх судей означало, что шоу вот-вот начнётся.

Пока паладины-организаторы расставляли реквизит и проверяли поле, к Ориану подошёл сам брат Кассиан. Он с неожиданной теплотой пожал ему руку.

— Поздравляю ещё раз с вчерашним. Твоя сообразительность — редкий дар. Настоящая находка, — сказал учитель, и в его глазах светился неподдельный интерес. — Я был бы очень рад видеть такого умного и смелого юношу среди моих учеников на пути Сердца Лирии. Подумай об этом.

Ориан, польщённый, но всё ещё уверенный в своём выборе, кивнул.

— Спасибо вам, брат Кассиан. Я обязательно подумаю.

Кассиан одобрительно улыбнулся и, отступив на шаг, громко скомандовал:

— Все новобранцы, прошедшие первое испытание, построиться для оглашения результатов!

Сорок юношей быстро выстроились в ровные шеренги, вытянувшись по струнке. Надполем на специальных подмостках установили огромную деревянную доску, покрытую тёмным лаком. К ней подошли два послушника с меловыми табличками в руках.

— Оглашаю официальные результаты первого испытания «Полоса Препятствий»! — провозгласил Кассиан, и его голос понесся над полем. — По итогам хронометража и оценки действий каждому участнику начислены очки.

Один за другим послушники стали вешать таблички на доску, а Кассиан зачитывал имена и цифры. Имя, а рядом — непонятное число.

— Первое место: Ориан! Шестьдесят четыре тысячи!

— Второе место: Каин! Пятьдесят девять тысяч триста девятнадцать!

— Третье место: Лин! Пятьдесят четыре тысячи восемьсот семьдесят два!

И так далее, по убывающей, вплоть до сорокового места, у которого было скромное «100».

Трибуны загудели от удивления. Среди кандидатов пошёл перешёпот. Все смотрели на доску, на эти странные, не округлые, а будто случайные цифры. Никто не понимал, что они означают. Это были не секунды, не метры. Что за странная система подсчёта? Каин, услышав свой результат, резко обернулся к доске, его лицо исказила досада. Лин лишь слегка приподнял бровь, его взгляд скользнул по цифре Ориана, будто пытаясь её проанализировать.

Ориан стоял, глядя на своё имя и гигантское число 64 000 над ним. Гордость смешивалась с недоумением. Что я сделал на шестьдесят четыре тысячи чего-то? Тишина, воцарившаяся после объявлений, была полна невысказанного вопроса, витавшего в утреннем воздухе: что скрывается за этими цифрами?

Секундную, звенящую тишину после оглашения результатов прервал шум у входа на поле. Возле ворот, ведущих с трибун, поднялась суета. Двое стражников пытались сдержать человека в длинном, пыльном балахоне серого цвета. Они набрасывались на него, но он двигался с неестественной, змеиной ловкостью, уворачиваясь от захватов, его ноги скользили по земле быстрее, чем мог бы двигаться обычный человек. Он обвёл трёх стражников, проскользнул между ними и вырвался на зелёный газон поля.

Сорвав с головы капюшон, он громко, на всю площадь, объявил: —Я Зориан, Десятый Воин Пламени! Прибыл, чтобы забрать Каина, шестого сына Короля Огня Леопольда, по его личному и высочайшему поручению!

Все замерли. Лицо незнакомца сияло хищной, самоуверенной улыбкой. Его зрачки горели ярким, почти алым красным цветом — таким же насыщенным, как у мага воды на воротах, только в них плескалось не спокойствие глубины, а ярость костра. От него исходила аура абсолютной уверенности и превосходства.

Борвен Каменный Кулак фыркнул.

— Хах. Как говорят в их жарких землях, утро начинается не с кофе, а с… драки.

Он не успел договорить. Годрик Строгий уже двинулся. Вскочив с места он спрыгнул на поле. Пронесясь несколько метров по воздуху, и обрушился на поле в пяти шагах от пришельца. Его приземление было не просто тяжёлым — оно было сокрушительным. Земля под его ногами вздыбилась, раздавшись трещинами, и по полю прокатилась низкочастотная волна.

Давление.

Каждый, кто находился на поле, ощутил его физически. Это был не звук и не ветер. Это была воля, облечённая в силу, тяжёлая и неумолимая, как спущенная на голову горная порода. Несколько кандидатов с хрипом рухнули на колени. Двое не смогли удержаться даже в таком положении — их буквально вдавило в грунт лицом вниз. Большинство стояли, съёжившись, согнув спины, будто под невидимой тяжестью, чувствуя, как их собственные колени предательски подгибаются.

Неподвижным остался лишь брат Кассиан. Он просто стоял, наблюдая, и лишь его глаза сузились, анализируя ситуацию.

Но главный удар этого невидимого пресса пришелся на Зориана, Десятого Воина Пламени. Невидимая сила обрушилась на него с такой мощью, что он с глухим стуком рухнул на одно колено, его голова непроизвольно склонилась. Он зарычал от злобы и усилия, пытаясь поднять взгляд на Годрика. Мышцы на его шее и руках вздулись от напряжения. Медленно, преодолевая чудовищное давление, он сумел встать на обе ноги, но его тело дрожало, а самоуверенная улыбка сменилась оскалом ярости и потрясения. Он выглядел так, будто пытался удержать на плечах целую гору.

А Годрик Строгий просто стоял. Безмолвно. Его лицо было пустой, непроницаемой маской из гранита. Ни злобы, ни вызова. Лишь холодная, абсолютная реальность его присутствия и его власти на этом поле. Он смотрел на мага огня, и в этом взгляде не было вопроса. Был лишь беззвучный приговор: «Ты ошибся дверью».

В толпе новобранцев, согнувшихся под остаточным давлением, кто-то прошептал:

— Что… что происходит?

Рядом, коренастый, крупный парень — ответил сквозь стиснутые зубы, но голос его звучал с почтительным удивлением:

— Это… Воля. Воля высшего паладина. У диких зверей это похоже на присутствие Альфы в стае. Альфа — не обязательно самый сильный или самый умный. Альфа — это тот, кто может заставить подчиниться одним лишь присутствием. Аура, которую источает сэр Годрик… одно из самых редких проявлений паладина. Говорят, во всём Ордене так могут лишь пять человек.

Ориан, чувствуя, как собственные ноги дрожат от желания подкоситься, смотрел на неподвижную фигуру Годрика с открытым ртом. Так вот на что способны лидеры паладинов… Не магия, не физическая мощь в привычном смысле, а сама воля, ставшая оружием.

Коренастый парень продолжил, его взгляд был прикован к схватке титанов:

— Весь сгусток этой ауры направлен на того мага. А мы… получаем лишь крохи. Маг смог встать на ноги. Он… чертовски силён.

Годрик начал говорить. Его голос был низким и негромким, но каждое слово, казалось, отпечатывалось в воздухе, как его следы на земле.

— Приветствую вас, Зориан, Десятый Воин Пламени. Мы всегда рады гостям в наших землях. Но о своих визитах… следует предупреждать. И иметь манеры. Что, как я понимаю, вашему… народу… знакомо мало.

Каждый слог давил на мага огня сильнее физической силы.

— Каин, — продолжил Годрик, выговаривая имя со стерильной чёткостью, — прошёл испытание. Он новобранец. Как и все, собравшиеся здесь. И теперь он принадлежит Ордену. Пока Орден этого желает.

Борвен усмехнулся, наблюдая за сценой.

— Ух, как Годрик-то завёлся. Давненько он такую прыть не проявлял. Весь в замке сидит, бумажки перебирает.

Каэлтан, не отрывая взгляда от поля, ответил сухим, лишённым эмоций тоном:

— Я и сам любитель хорошего зрелища. Но сейчас… это не смешно. Это было бы столь же забавно, как если бы я попытался пожать твою правую руку.

Борвен на мгновение замолк, затем фыркнул, но в его фырканье послышалась лёгкая обида.

— Ты уж на личности-то не переходи!

Зориан, шипя от нечеловеческого усилия, сумел выкрикнуть:

— Он маг! По вашим же законам вы не можете принимать магов в паладины!

В этот момент Годрик сделал шаг вперёд. Земля под его ногой не просто треснула — она разверзлась небольшим кратером, и волна давления ударила с новой, сокрушительной силой. Зориан едва не рухнул снова, его колени подогнулись.

И в тот же миг с ложи судей громко, властно прозвучал голос Каэлтана Сияющего. Он встал.

— Ты прав, маг огня. Но Каин не прошел вашу проверку на магию. Он не зарегистрирован в архивах Ордена как маг. Следовательно, официально он является обычным человеком. И имеет полное право участвовать в испытаниях за право стать паладином. Магов регистрируют в возрасте от 6 до 10 лет, бывают редкие исключения когда сила мага проявляется позже, видимо это ваш случай… Поэтому свет к которому сможет прикоснуться мальчик, вызжет все зачатки магии в нем, делая из него настоящего паладина.

Его слова висели в воздухе — юридическая лазейка, брошенная как непробиваемый щит.

Годрик, не сводя ледяных глаз с Зориана, произнёс всего слово:

— Проваливай.

Глаза мага огня на миг вспыхнули адским пламенем, но тут же угасли, подавленные холодной реальностью силы и буквы закона. Он понял. Он опоздал. Паладины не отдадут свою добычу. Не сейчас и не так просто.

Зориан выпрямился, когда давление ослабло. Его лицо исказила злоба, но в ней уже читалось расчётливое отступление.

— Хорошо. Но люди, что ему подчинялись и помогли сбежать… они будут наказаны. Я заберу их с собой. — Его взгляд, острый как бритва, метнулся на трибуны, выхватывая из толпы три бледных, перепуганных лица — явно слуг или провожатых Каина.

Годрик кивнул, словно обсуждал погоду.

— Да будет так.

Он отпустил свою Волю. Невидимый пресс исчез. Все на поле — кандидаты, стража, зрители — выдохнули единым стоном облегчения, выпрямляясь, растирая онемевшие конечности.

Годрик, не повышая голоса, скомандовал страже:

— Захватить троих. Представителей Каина. Надеть цепи. Передать магу.

Паладины двинулись к указанным на трибуне людям. Те не сопротивлялись, их лица были масками ужаса и покорности. Цепи загремели. Зориан, бросив последний ядовитый взгляд на Каина, который стоял, стиснув кулаки, но не смея пошевелиться, развернулся и направился к выходу, уводя за собой своих новых пленников. Скандал был исчерпан. Закон — пусть и гибкий — восторжествовал.