Новобранец

Глава 14

— По решению высшего совета судей, — отчеканивал брат-учитель, — распределение по специализациям следующее!

Один за другим имена летели в наступающие сумерки. Когда Ориан и Эльрик услышали, что определены в «Защитники под покровительством Тирана», они переглянулись в немом удивлении. Не в элитные «Когти», а в защитники. Те, кто держит стены, а не идёт в прорыв. В удивлении не было разочарования — была лёгкая, странная нестыковка. После всей этой гонки, всей этой хитрости и ярости поединков — оказаться в обороне.

— У вас есть остаток дня на подготовку и сборы, — продолжал Кассиан. — Завтра на рассвете шестнадцать избранных вместе с архимагом Каэлтаном и сэром Борвеном отправляются в столицу. Остальным надлежит следовать за указанными паладинами в казармы для получения обмундирования и дальнейших инструкций. Испытания окончены!

Толпа начала расходиться. Одни — с опущенными головами, другие — с горящими глазами и гордо поднятыми подбородками. Ориан и Эльрик, не задерживаясь, пошли к выходу с тренировочных полей, в сторону города. Воздух был наполнен запахом нагретой за день земли, пота.

У ворот их ждал отец Эльрика.

— Ну что, стратеги? — сказал он, кладя руки им на плечи. — Домой.

В дороге они болтали без умолку, перебивая друг друга. Отец слушал внимательно, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Когда Эльрик, слегка смущаясь, рассказал, как сдался Груму, отец не осудил. Напротив, в его глазах вспыхнула яркая искра гордости.

— Это был не трусость, сын. Это была мудрость, — сказал он твёрдо. — Ты сберёг силы друга, избежал бессмысленной травли и сохранил товарищество. Иногда отступить — куда более достойный поступок, чем идти напролом. И этот твой план с повязками… — он покачал головой, и на его губах играла улыбка. — Чистой воды авантюра, но гениальная в своей простоте. Ты мыслишь не как солдат, а как полководец. Этому не учат в казармах.

Затем он обернулся к Ориану.

— А ты, парень, держался молодцом. Тот в огненных одеждах… Каин, кажется? Невероятно техничен. Проиграть такому — не зазорно. Ты показал характер. И отец твой, где бы он ни был, наверняка гордился бы сегодня.

Слова о отце слегка задели Ориана, но он лишь кивнул, с благодарностью приняв похвалу.

Дома их уже ждал скромный ужин и встревоженная, но сияющая мать Эльрика. Она засыпала их вопросами, ахала, хваталась за сердце во время описания опасных моментов, а когда речь зашла об отъезде, в её глазах выступили слёзы, которые она тут же смахнула уголком фартука.

— Так далеко… — прошептала она. — В саму столицу…

— Мы будем под защитой ордена, мама, — успокоил её Эльрик, но и сам звучал не слишком уверенно.

После ужина пришло время собираться. Вещи Ориана, по сути, и собирать-то было нечего — небольшой свёрток с запасной одеждой и то немногое, что у него было, лежал готовый. Эльрик же с серьёзным видом принялся за дело. Он аккуратно складывал книги (не смог оставить самые любимые), несколько свитков, тёплую рубаху, подаренную матерью.

Ночь опустилась на город, принеся с собой тишину, нарушаемую лишь далёким лаем собак и скрипом флюгера. В маленькой комнате Эльрика было темно и уютно. Ориан, улёгся на разостланном на полу одеяле.

— Ни за что не соглашусь, чтобы ты опять на полу спал, — буркнул он, когда Эльрик попытался возразить.

Они лежали в темноте, глядя в потолок, где узор из лунного света рисовал причудливые тени.

— Совсем скоро откроются Врата, — тихо начал Эльрик, его голос звучал задумчиво в тишине. — Нежить хлынет в наши земли. Может, это и к лучшему, что мы не в «Когтях». Мы теперь защитники. Это тоже почётно. Наши навыки — твоя сила, мои расчёты — смогут помочь людям прямо на стенах, спасти кого-то в городе… Да и на передовую нас тоже могут отправить, если что. Так что мир мы точно повидаем.

— Согласен, — так же тихо ответил Ориан. Он и правда не был расстроен. Было даже какое-то облегчение. Защищать — это не то же самое, что бездумно рубить. В этом было что-то… хорошее.

Помолчав, Ориан повернулся на бок, лицом к смутно виднеющемуся силуэту Эльрика на кровати.

— Эл… То, о чём я тебе расскажу… Никому. Ни отцу, ни матери. Никому.

В темноте чувствовалось, как Эльрик замер.

— Клянусь.

— Мой отец… — Ориан сделал паузу, подбирая слова, которые долгие годы носил в себе как занозу. — Он был магом. Магом льда.

Эльрик тихо ахнул, но не перебил.

— Они с мамой… переехали в ту деревню, откуда я родом. Скрывались. Я не знаю от кого точно. Отец почти не пользовался силой. Пока… пока на деревню не напал лич.

Эльрик прикусил губу. Лич. Все знали, что это за ужас. Бессмертный некромант, повелитель нежити.

— Отец… он вышел против него. Один. Он использовал всё, что у него было. Всю свою силу льда. Он смог… одолеть его. — Голос Ориана дрогнул. — Но цена… Ценой была его жизнь. И мама… Она… она тоже погибла.

В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Ориана.

— Твой отец… — наконец прошептал Эльрик, потрясённый. — Он был не просто магом. Он был героем. Одолеть лича, даже ценой своей жизни… это не каждому архимагу под силу. А он был магом льда… — В голосе Эльрика зазвучал оттенок благоговейного ужаса и восхищения. — Это же… это огромная редкость. Говорят, их род вымирает. Магов льда не любят нигде. Их силу считают слишком холодной, безжалостной, чуть ли не проклятой. Многие говорят, что в ближайшем столетии они исчезнут совсем.

— Я знаю, — глухо ответил Ориан. — Мои… контакты с магами всегда плохо заканчивались. Я не встречал ни одного, кто проявил бы доброту, и не важно маг льда это, либо обычный слепой лысый старик. Только страх, подозрение или жадность.

Он замолчал, дав другу осознать тяжесть этой тайны. Эльрик понимал. В мире, где магия — это инструмент и оружие, редкая и непредсказуемая сила льда была не даром, а клеймом. И если узнают о происхождении Ориана… последствия могли быть непредсказуемы.

— Твоя тайна в безопасности, — твёрдо пообещал Эльрик через мгновение. — Всегда.

Больше они не говорили. Тяжёлое признание повисло в темноте, но оно не разъединило, а, наоборот, связало их ещё крепче. Общая тайна, общая судьба, общая дорога в неизвестность завтрашнего дня.

На этих мыслях, под грузом усталости прошедшего дня и тяжести откровений, они погрузились в беспокойный, но глубокий сон. За окном серебрилась луна, освещая дорогу, по которой уже на рассвете им предстояло ступить — дорогу в столицу, к новым учителям, новым испытаниям. Их детство осталось позади на пыльном поле испытаний. Впереди была взрослая жизнь, война и тихая, скрытая ото всех сила льда, спавшая в крови одного из них.

В это же время, в бескрайних, давно забытых Серых Землях, там, где ветер выл над потрескавшейся каменистой равниной, под толщей вековой породы и пепла, в месте, не отмеченном ни на одной карте, царила пустота.

Абсолютная темнота. Не та тёплая, уютная темнота ночи, а холодная, плотная, вечная тьма могилы. В ней не было звука, не было движения, не было времени.

И вдруг — открылись глаза.

Они вспыхнули в непроглядном мраке, как два угля из самой преисподней, но горели не красным, а странным, тёмно-золотым сиянием. Свет, не освещающий, а поглощающий вокруг себя остатки теней.

Он лежал. Сначала это было лишь осознание себя, зажатого в невероятно тесном, твёрдом пространстве. Его тело, вернее, то, что от него осталось, было похоже на мумию, на живой скелет, обтянутый пергаментной, иссушенной кожей. Рёбра выпирали наружу, ключицы были острыми, как лезвия. Он попытался поднять руку — иссохшая конечность со скрипом пришла в движение, но упёрлась в каменную плиту в сантиметре от лица. Задеревеневшие суставы похрустели.

Гроб. Осознание пришло мгновенно, и на его безгубом, стянутом кожей рте появилось нечто ужасное — широкая, довольная улыбка, обнажающая крепкие, неестественно белые зубы.

— Хе-хе… — звук вышел скрипучим, ржавым, будто давно не смазанный механизм. — Твоя печать сильна, Тиран… — он произнёс имя с насмешливым почтительным шипением. — Но я… сильнее.

Он замолчал, прислушиваясь к своему телу, к миру за каменными стенами.

— Но сейчас… я очень слаб. Пробудился… но не могу освободиться… Пока… Сколько же веков прошло?.. — Его золотые зрачки метались в темноте, словно читая невидимые летописи времени. — Даже спустя столько лет… ощущаю, как мир трепещет. Скоро… скоро будет очередное открытие Врат. И это будет… нежить. Отец по прежнему держит свой мир для меня закрытым… ну чтож, наведаемся к нежити.

Он закрыл глаза, и странное золотое сияние под веками угасло, оставив только чёрный свет могилы. Его разум, однако, не спал. Он оторвался от иссохшей плоти и ринулся вниз. Не в землю, а сквозь слои реальности, через барьеры, поставленные богами и магами, в туманную, отравленную сферу, где обитали отвергнутые.

Он очутился в горной местности, лишённой всего живого. Здесь не было ни солнца, ни звёзд — только вечное, бархатисто-чёрное небо, изредка разрываемое молчаливыми, беззвучными всполохами сизого грома. Чёрные, острые как бритва скалы вздымались к небу. С них, словно слёзы мёртвой земли, сочились и падали вниз тонкие ручьи зелёного света — вязкой, фосфоресцирующей жидкости, которая скапливалась в ядовитых озёрах внизу, давая призрачное, отравленное свечение.

А внизу… внизу была армия.

Ей не было видно конца и края. Она заполняла долину, карабкалась по склонам, стояла плотными, безмолвными рядами. Безобразные твари на четырёх костлявых конечностях с бледной, лоснящейся кожей и слишком длинными когтями-серпами. Скелеты в истлевшей коже и ржавых кольчугах, сжимающие кривые мечи и секиры. Зомби в обломках доспехов, с пустыми глазницами, из которых сочился тот же зелёный свет. Бесплотные духи, закованные в видимые лишь наполовину цепи и шлемы, бесшумно парившие над землёй. И всадники — массивные фигуры в кроваво-красных латах, от которых веяло древней, нечеловеческой яростью, элита этого кошмара.

А в самом центре, на возвышении, стоял её предводитель. Огромный рыцарь в чёрной, будто воронёной броне, покрытой замысловатыми рунами страдания. От его плеч ниспадал не плащ, а живые сгустки тьмы, клубящиеся и перетекающие, как пепел после великого пожара.

Человек (если его можно было так назвать) стоял на отдалённом уступе, наблюдая за этой леденящей душу картиной. Он сделал пару шагов вперёд, к краю, его иссохшая фигура казалась смехотворно хрупкой на фоне этого вселенского зла.

И вдруг — тишина.

Не просто прекращение звука. Это был активный, давящий гнет молчания. Гомон, скрежет, лязг, стоны — всё разом смолкло. Человек почувствовал это кожей спины и медленно обернулся.

Вся долина, каждая тварь, каждый скелет, каждый дух, замерли. Тысячи, десятки тысяч пар пустых глазниц, светящихся точек, прорезей в шлемах — все они были теперь устремлены на него. На одинокую, тощую фигуру на скале.

Только чёрный рыцарь не смотрел. Он исчез со своего места.

Человек почувствовал леденящее дыхание пустоты за спиной и медленно, с невозмутимостью, которой позавидовал бы любой монах, развернулся обратно, к краю обрыва.

Теперь чёрный рыцарь стоял перед ним, в двух шагах. Его исполинская фигура заслоняла и без того мрачный горизонт. Из прорезей его шлема пылали два ослепительно-белых огня, лишённых зрачков, полных бездумной, всепоглощающей ненависти. В ответ золотые глаза человека мерцали холодным, интеллектуальным презрением.

Рыцарь не стал медлить. Он даже не издал рыка. Он просто занёс свой чудовищный двуручный меч, чёрный, как сама ночь, и клинок, способный разрушить крепостную башню, обрушился вниз с титанической силой. Удар был рассекающим, направленным от плеча к бедру, чтобы развалить хрупкую фигуру надвое.

Удар не достиг цели.

Он был остановлен. Не щитом, не заклинанием. Двумя пальцами левой руки человека. Большим и указательным. Они сомкнулись на лезвии в сантиметре от его иссохшего плеча.

Эффект был сокрушительным. От точки соприкосновения во все стороны рванула ударная волна невидимой силы. Камни на уступе треснули и взлетели в воздух, рассыпаясь пылью. Ветер взревал, вырывая клочья зелёного тумана из долины и разметая их по чёрному небу. Даже неподвижные ряды нежити внизу качнулись, словно колосья под порывом бури.

Пыль медленно осела. На уступе теперь зияла расходящаяся паутина трещин. В центре её стояли две фигуры. Одна — всё так же невозмутимая, вцепившаяся пальцами в чёрный клинок. Другая — огромный рыцарь, чья мощь оказалась бессильной перед этой кажущейся хрупкостью.

Человек медленно поднял глаза. Его золотой взгляд встретился с белым безумием шлема.

— Я хоть и слаб… — проскрипел он, и в его голосе вновь зазвучала та же ледяная усмешка, что и в гробу. — …но Императору Личей я по-прежнему… не по зубам. Тебе меня не ранить, пес.

В воздухе повисло напряжение, густое, как смола. Армия внизу, казалось, затаила дыхание, которого у неё не было.

И вдруг мир заговорил.

Голос пришёл не от рыцаря и не откуда-то конкретно. Он родился везде и нигде. Он был тяжелым, как скала, величественным, как падение империи, и пронизывающим до костей. Он наполнил собой ядовитый воздух, дрожал в камнях, звенел в пустых шлемах нежити.

«ПРИВЕСТИ… ЕГО… В МОИ ПОКОИ.»

Слова были не звуком, а приказом, вбитым в саму ткань этой реальности. После них воцарилась абсолютная тишина. Чёрный рыцарь медленно опустил меч. Его белые глаза пылали теперь не одной ненавистью, но и безоговорочным повиновением.

Золотые глаза бывшего узника блеснули любопытством и тем же древним, холодным удовлетворением.

«Ну что ж, — подумал он, глядя на исполина. — Начнём с визита вежливости…»