Новобранец

Глава 5

Дорога на юго-восток вилась меж пологих холмов, поросших желтеющей осенней травой. Воздух был чист и прозрачен, пахло полынью и прелой листвой. Сначала Ориан шел в потоке людей: несколько груженых зерном повозок тащились в Серебряный Ручей, а навстречу ему пастух гнал небольшое стадо овец, поднимая облака пыли. Позже ему нагнал всадник — молодой гонец в ливрее какого-то лорда, который, не снижая темпа, промчался мимо, даже не взглянув на пешего путника.

Постепенно люди на дороге исчезли. Холмы сменились редким сосновым лесом, и Ориан остался в одиночестве, под мерный скрип своих сапог и шелест ветра в иголках. Он шел бодро, привыкший к долгим переходам, наслаждаясь свободой и открывающимися видами.

К полудню он свернул с дороги к ручью, сел на валун и принялся за скромный перекус: жесткая лепешка, кусок копченого сала и глоток воды из бурдюка. Солнце уже клонилось к западу, отбрасывая длинные тени, когда он вновь вышел на дорогу. Лес поредел, уступив место поросшим вереском пустошам. Впереди, судя по карте, должна была быть деревня Мостовая.

И тут впереди, из-за поворота, послышался частый стук копыт. Навстречу вынесся всадник на высоком сером коне. Он мчался быстро, но, поравнявшись с Орианом, не пронесся мимо, а резко осадил коня, развернул его и легким шагом поехал обратно, поравнявшись с юношей.

Всадник был очень стар. Его голова была совершенно лысой, а лицо — изборождено глубокими морщинами. Но самое жуткое — его глаза. Они были открыты, но зрачки затянуты молочно-белой пеленой слепоты. И все же Ориану показалось, что этот взгляд буквально пронизывает его насквозь.

— Доброго пути, путник, — голос старика был сухим и скрипучим, как труха, но звучал вежливо. — Не потревожу ли я тебя вопросом?

Ориан, насторожившись, остановился.

— Нет. Я слушаю.

— Куда и откуда держишь путь, юноша? — спросил старик, и его белесые глаза, казалось, смотрят прямо ему в душу.

Ориан, не видя причины лгать, ответил честно:

— Иду я из «Лесной заимки» иду в Серебряный Лист. На испытания к паладинам.

Слепец чуть ухмыльнулся, и эта улыбка была лишена радости.

— Благородное стремление. Но тебя не пропустят дальше первой заставы с таким оружием. Схватят, едва ты минешь ту деревню впереди.

Ледяная струйка страха пробежала по спине Ориана.

— Почему? Ношение оружия не запрещено, — он потрогал рукоять топора за спиной. — Мой топор…

— Я не про твой грубый кусок железа, мальчик, — старик резко перебил его, и его голос потерял всякую вежливость. — Я про то, что ты прячешь в своей сумке. В той самой, красивой шкатулочке.

Сердце Ориана замерло. Шкатулка отца. Как он мог знать?!

— Кто вы? — выдохнул Ориан. — И как вы… как вы можете что-то видеть?

Слепец злобно рассмеялся, и звук этот был похож на треск ломающихся костей.

— Видеть? Мне не нужны глаза, чтобы видеть истинную природу вещей. Я чувствую….

Гробовая тишина между ними длилась минуту, сопровождаемая лишь мерным цокотом копыт серого коня и легкой, но уверенной поступью Ориана. В голове юноши бушевал вихрь вопросов и страха. Кто он? Что знает? Как почувствовал шкатулку? О ней знал только Торвин… Эта мысль была самой ужасной, но он тут же отбросил ее — нет, отец никогда никому не сказал бы.

Страх сковывал горло, но Ориан понимал — молчание сейчас опаснее любого слова. Нужно было продолжать диалог, выведать хоть что-то.

— Вы… вы враг? — наконец выдохнул он, и голос его прозвучал хрипло.

Слепец рассмеялся, но на этот раз в его смехе было больше снисходительности, чем злобы.

— Враг? Нет, юноша. Я ничей враг и ничей друг. Я… нейтрален. Меня интересует лишь одно — Магия. Во всех ее проявлениях. Ее тайны, ее потенциал, способы ее обуздать и раскрыть. Я, если угодно, ее смиренный, но одержимый слуга.

Он повернул свое слепое лицо в сторону Ориана, и казалось, он снова его «видит».

— Поэтому тот едва уловимый энергетический фон, что исходит от твоей сумки… он для меня как маяк в ночи. Он приманил меня.

Старик сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание спутника.

— И должен похвалить того, кто создал эту шкатулку. Использовать старинные руны не для усиления, а для сокрытия… это изящно. Это обмануло бы большинство ремесленников-магов. Они бы почувствовали лишь легкую рябь и списали бы на защитные чары самой шкатулки. Но любой маг, стоящий выше среднего… он почувствует диссонанс. Поймет, что что-то не так. Что под слоем тишины скрывается нечто большее.

Ориан слушал, не дыша, сжимая ремни своей сумки так, что костяшки пальцев побелели.

— А у ворот города паладинов, — продолжал Слепец, и его голос стал жестким и точным, как клинок, — вместе со стражей стоит не просто стражник. Там дежурит очень сильный маг воды. Его восприятие отточено до предела. Он чувствует искажения в самых тонких потоках магии. И он сразу распознает, что в шкатулке артефакт.

Дед извивался в улыбке, и в этот момент он выглядел совершенно сумасшедшим. Его слепые глаза, казалось, сверкали каким-то внутренним, нездоровым светом.

— Поэтому я и пришел! — воскликнул он, и в его голосе зазвенела неподдельная, жадная радость. — Забрать твой артефакт сразу, чтобы он не достался этой скучной страже и городским магам! Видишь ли, в твоей безделушке есть что-то… что я не могу ощутить и понять. И мне безумно, до дрожи, интересно его изучить и забрать!

Он выдержал паузу, наслаждаясь смятением на лице Ориана.

— Тебе с ним в город все равно не пройти. Но! — он поднял костлявый палец. — Как учил бог Тиран, надо все делать честно и в равных условиях, — старик произнес это с такой явной, язвительной издевкой, что Ориану стало ясно — понятия чести для этого человека ничего не значат.

— Я — старый маг, переживший несколько Открытий Врат, — продолжал он. — А ты — столь юный парень, в котором есть сила… но она либо скрыта в тебе, либо невероятно мала. Поэтому сражаться с тобой… как-то неспортивно. Не по-рыцарски.

Старик широко улыбнулся, обнажив желтые зубы.

— Поэтому я предлагаю сыграть. В три игры. Если выиграешь меня хоть в одной… я наложу на твою шкатулку высшие чары сокрытия. Такие, что даже сами боги не смогут ее увидеть, смотря прямо на нее. И отвечу на три твоих вопроса. Но… — его голос стал сладким, как яд, — если выиграю я… я заберу твою шкатулку.

Мысли Ориана взорвались. Он смотрел на этого безумного, могущественного старика, который видел мир без глаз. Доверять ему было безумием. Но что оставалось? Если маг у ворот и вправду почувствует амулет… все будет кончено, еще до начала испытаний. Он лишится всего — и наследия отца, и шанса стать паладином. Риск был чудовищным… но и награда тоже. Возможность спрятать амулет от всех. И получить ответы.

Сердце бешено колотилось в груди. Он сжал кулаки, чувствуя, как знакомый холодок страха и решимости поднимается из глубин.

— Я согласен, — тихо, но четко сказал Ориан.

— Отлично! — гоготал маг, и его смех звенел в вечернем воздухе, словно бьющееся стекло. — Отлично! Мои три игры будут… тремя испытаниями некогда забытых магических сил! Я вижу, что внутри тебя что-то скрыто. Либо кто-то это подавил, либо ты сам отчаянно сопротивляешься своему нутру. Я же, как гурман магии, попробую это раскрыть! Попробую на вкус твой потенциал!

Он говорил с одержимостью маньяка, для которого весь мир был лишь набором магических феноменов.

— Первое испытание… будет на некроманта! — объявил он. — В деревне, откуда ты пришёл, лет пятнадцать назад смогли убить мора, не сумевшего воплотиться в лича. Возможно, в тебе дремлет способность осознать силу нежити!

Дед резко поднял голову, словно улавливая что-то невидимое. Над ними как раз пролетала стая перелетных птиц. Маг взметнул руку, и из его пальцев, без единого слова, вырвались две тонкие, фиолетовые молнии. Две птицы, пронзенные насквозь, камнем упали на дорогу прямо перед Орианом.

Одну из них старик поднял силой телекинеза, развернув брюхом к юноше. Затем невидимым лезвием он аккуратно разрезал тушку, обнажив маленькое, уже неподвижное сердце.

— Смотри, малыш. Вот оно, сердце птицы. Некроманты раньше просили своих послушников заставить это сердце биться. Птица поражена молнией, тело целое — это самое простое для некроманта. Не придется своей силой сращивать мышцы и кости. Нужно просто… пожелать. Пожелать всем своим существом, чтобы сердце начало биться. У тебя минута. Оживи птицу.

Ориан смотрел на вторую мертвую птицу, лежащую в пыли. Он изо всех сил желал, чтобы она ожила. Он представлял, как ее крыло вздрагивает, как грудка поднимается. Но ничего не происходило. Только холодный ужас сковывал его изнутри.

— Ну и ладно, — безразлично бросил маг. — Возможно, ты к другому расположен.

Он достал из сумки, крепившейся к седлу, небольшой свиток и изящное перо. Начал что-то быстро писать, его пальцы двигались с неестественной, почти демонической скоростью, но при этом почерк оставался идеальным, каллиграфическим. Лишь присмотревшись, Ориан заметил легкую, едва уловимую дрожь в движениях, словно руки старика вечно пребывали в состоянии сдерживаемых судорог. Посмотрев на руки мага, он увидел что так и есть, они находятся в постоянном непонятном движении, выглядело это так как будто они расплываются в сверхскорости при этом оставаясь на месте.

Готовый свиток он передал Ориану. И в тот же миг, бормоча короткое, отрывистое заклинание, призвал из тонкого воздуха маленького, толстого чертенка с огромной, до ушей, пастью. Существо беспомощно повизгивало, озираясь слепыми глазками.

— Это твое второе испытание. Демонолог, — просипел старик. — Нежить и Демоны, это основные враги человечества, раньше существовали маги которые могли их заточить своей силой. Заклинание в твоей руке позволит подчинить этого мейна. У него вообще нет своей воли, и в мире демонов он является просто пищей. Раньше так демонологи определяли расположенных к их ремеслу людей. Читай заклинание и представляй, как ты порабощаешь своей воле это существо, — он указал пальцем на демона. — Моя печать спадет через две минуты. Если ты к этому времени его не подчинишь… он нападёт на тебя.

Ориан взглянул на свиток. Иероглифы были выведены безупречно. Но когда он попытался их прочитать, то понял, что это был просто набор звуков. Бессмысленная последовательность слогов, не несущая в себе никакой логики или силы, которую он мог бы почувствовать.

Ориан читал бессмысленные слоги, пытаясь представить, как жалкий демон склоняется перед его волей. Но он не чувствовал ничего, кроме нарастающего раздражения и осознания собственной глупости. Как он мог согласиться на эту авантюру? Как можно победить в игре, правила которой не знаешь?

Раздался резкий хлопок, словно лопнул пузырь. Демон, сорвавшись с места, с визгом прыгнул на Ориана, обнажив крошечные, но острые зубки. Реакция юноши была молниеносной и отточенной годами тренировок. Топор, будто живой, выскочил из-за спины и описал в воздухе короткую дугу. Демон был разрублен пополам в прыжке, прежде чем успел коснуться Ориана. Его половинки испарились с противным шипением.

— И тут ты не силен, — безразлично констатировал старик. — А вообще, такого демона подчинил бы и слабенький маг, или начального уровня псионик. Но ты не являешься никем из них.

— Это нечестно! — воскликнул Ориан, сжимая рукоять топора. — Я не маг! А твои испытания… это то же самое, что плотника попросить ботинки сшить! Это разные специальности!

Дед усмехнулся, и в его усмешке сквозило любопытство.

— А в чем ты хорош? Какую силу прячешь от меня? Не хочешь ли воспользоваться артефактом, чтобы пройти третье испытание? Скоро он будет моим…

Ориана перекосило от злобы, но он сдержался.

— Я силен в охоте. В рубке леса. И… в светлых чувствах к друзьям и родным. Вот и все.

— Ооо, в охоте разбираешься? — лицо старика озарилось внезапной идеей. — Когда-то давно был один клан, который не подчинялся законам нашего мира. Они были настолько нетипичны, что злые люди, эльфы и гномы истребили их до одного. Они охотились на орден, а орден на них Если честно, мне очень жаль этот клан. Их не мог победить даже я. Но ребята они были отличные! Это был клан Антимагов.

Он смотрел на Ориана с почти нежным безумием.

— Третье твое испытание будет в их славу. Так как ты невероятно слаб, даже самым слабым заклинанием я смогу навредить тебе и твою устойчивость к магии проверять опасно, тем самым вызову лишнее внимание. Поэтому мы проверим тебя по их былой традиции. Я призову зверя, сотканного из магии. Он издаст рык, полный ярости. Он доходит до самой сути человека и вызывает неистовый страх. Даже самые стойкие люди впадают в бегство. Но антимаг сразу воспримет угрозу магической и сможет ей противостоять без получения какого либо ущерба.

Прямо перед Орианом воздух затрепетал и сгустился. Из ничего возник огромный лев, больше его роста, с перепончатыми крыльями и жалом скорпиона вместо хвоста.

— Это Мантикора, царица зверей, — прокомментировал маг. — Она универсальна. Даже ее рык… он является отпугивающим сигналом для любого живого существа.

Чудовище напряглось, его пасть распахнулась, и пространство вокруг заполнил оглушительный, пронизывающий до костей рев. Звуковая волна была почти физической, она должна была вывернуть душу наизнанку, наполнив ее животным, всепоглощающим ужасом.

Но Ориан не испугался.

Рев был действительно мощен, земля под ногами вибрировала. Но в его груди не поднялась знакомая волна паники. Вместо этого внутри воцарилась та самая ледяная, знакомая пустота. Рев Мантикоры ударился о нее, как волна о скалу, и раскатился, не вызвав ни дрожи, ни желания бежать. Он даже сам себе не мог объяснить, почему не испытывает страха к ней.

— Не может быть, — прошептал маг, и его безумный азарт сменился недоумением. — Ты не антимаг… я бы не мог взаимодействовать рядом с тобой. И ты не псионик, чтобы защищать свой разум от крика Мантикоры, ведь я чувствую как еслибы возжелал залезть в твой разум, у меня бы все получилось… Я… — он притупил взгляд, уставившись в землю. — Я проиграл.

Последние слова прозвучали почти шепотом. А затем старик разразился громким, раскатистым смехом, который эхом разнесся в наступающих сумерках.

— Ты молодец, малец! Знатно старика порадовал и заинтересовал! Я так и не разгадал, кто ты! Хоть я и безумен, но свое слово сдержу!

Ориан, все еще не веря в происходящее, по указанию мага достал из сумки шкатулку. Старик приложил к ней ладони. Воздух вокруг завибрировал, и от шкатулки вспыхнуло ослепительное свечение. На ее поверхности, поверх рун Торвина, начали проявляться новые символы. Их становилось все больше и больше — причудливые, сложные вязи, сплетающиеся в единый ковер. Вскоре вся шкатулка была ими покрыта так плотно, что невозможно было различить отдельные знаки — лишь мерцающую, переливающуюся поверхность.

Свечение стало угасать. Маг убрал руки и, с неожиданной легкостью, провел ногтем указательного пальца по крышке, оставив один-единственный, простой иероглиф. В тот же миг все нанесенные им руны исчезли, словно впитались в дерево. Остался лишь тот самый след от ногтя.

— Готово, — объявил маг. — Теперь никому, кроме тебя, эту шкатулку не увидеть. Вернее, увидят простую деревяшку. Истину — лишь ты.

Ориан огляделся и с удивлением понял, что на улице уже стоит кромешная тьма. Солнце село, пока длились испытания, и он даже не заметил, как время пролетело.

Дед ловко, с проворством молодого человека, вскочил в седло.

— Бывай, малец! Мы с тобой еще свидимся! — крикнул он, улыбаясь во весь рот, и тронул коня в галоп.

— Постой! А как же три вопроса? — окликнул его Ориан.

Уже уезжая вдаль, старик прокричал ему в ответ:

— Я тебе их обещал! Но ты не готов еще мне их задать! Доживи до раскрытия своих сил, и я тебе отвечу на все!

Эхо донесло до Ориана лишь последние слова. Он стоял один на темной дороге, в полном смятении, не понимая, что только что произошло. И тут его сознание поплыло. Все в глазах начало темнеть, земля ушла из-под ног. «Он отравил меня… или заколдовал…» — промелькнула последняя мысль.

Ориан резко сел на кровати. Он тяжело дышал, сердце колотилось. В окне виднелся предрассветный серый свет. Он не понимал где он находился, это была обычная комната. Рядом с кроватью стоял его походный мешок.

«Сон… — с облегчением подумал он. — Всего лишь сон…»

Он развязал мешок, достал шкатулку и открыл ее. Ледяное ожерелье лежало на своем месте, безмолвное и холодное.

— Фух… — выдохнул он.

Стал убирать шкатулку обратно, и его взгляд упал на крышку. И там, на темном дереве багровца, был едва заметный, но четкий след. Тот самый иероглиф, оставленный ногтем слепого мага.