Новобранец

Глава 18

Первым нарушил тягостное молчание Ориан. Он откашлялся, сидя на краю своей койки.

— Давайте… давайте ещё раз познакомимся, — сказал он, стараясь звучать дружелюбно. — Хоть мы друг о друге уже кое-что знаем… но просто представимся. Кто откуда, и… ну, немного о себе.

Он начал первым.

— Меня зовут Ориан. Я из деревни у Холмистого леса, это на севере. До ордена… занимался тем, что было нужно — рубил лес, охотился, занимался плотничеством. Пришёл сюда, чтобы стать сильнее и защищать тех, кто нуждается в помощи.

Эльрик, сидевший рядом, кивнул в поддержку.

— Я Эльрик. Из Серебряного Листа. Мой отец — стражник, мать — кухарка. Я всегда больше любил книги, чем мечи. Читал всё подряд — историю, тактику, и многое другое. Пришёл… чтобы применять знания на деле. И чтобы смотреть вперёд, а не только в страницы прошлого.

Все взгляды, перешли на Лина. Монах сидел на своей койке в позе полулотоса, его руки покоились на коленях.

— Я Лин. Родом из монастыря в горах, что находится в западных землях. С детства учусь пути ци — внутренней энергии. Наш орден… был немногочисленным. Я пришёл сюда, чтобы соединить это учение со Светом паладинов и найти своё место в грядущей битве.

После его тихих, чётких слов, в комнате снова воцарилась тишина. Три пары глаз теперь были устремлены на четвёртого обитателя комнаты. Каин неподвижно лежал на спине, уставившись в темноту потолка, его руки были сложены на груди. Казалось, он их не слышал.

Секунды тянулись, становясь неловкими. Вопросы витали в воздухе, давящие и невысказанные. Почему принц великого Дома Пламени ушёл из семьи? Почему он, явно обладающий силой, не зарегистрирован как маг? Почему за ним гнался слуга его отца? И главное — зачем ему, наследнику власти и богатства, вообще нужно было становиться простым паладином?

Лин, чьё спокойствие, казалось, не знало границ, наклонил голову в сторону койки Каина.

— Ты отличный воин, Каин, — мягко произнёс он. — Я многие годы оттачивал бой с шестом, но твоя техника… она превосходит многое из того, что я видел.

Каин не повернулся. Его голос прозвучал резко, как удар хлыста, разрезая попытку диалога.

— Мне не нужна твоя похвала, коратышка. Ты просто слабак. И вообще — заткнитесь все. — Он резко повернулся на бок, лицом к каменной стене, отрезав себя от комнаты. — Переход был сложным. Вам и сна не хватит, чтобы восстановиться. Цените каждую минуту отдыха, что вам дали. Используйте её с умом.

Грубость была откровенной, но… в его словах была и доля правды. Усталость после портального перехода действительно накрывала волной, стоило остановиться. Ориан и Эльрик переглянулись. Спорить с Каином в первую же ночь не было ни сил, ни желания. Молча, они скинули сапоги и улеглись на своих койках, стараясь устроиться поудобнее на непривычно жёстких матрасах.

Лин же не стал ложиться. Он плавно соскользнул с койки на чистый деревянный пол и снова принял позу лотоса, его спина выпрямилась, дыхание замедлилось и стало почти неслышным.

Эльрик, лежавший рядом, не удержался и приподнялся на локте, прошептав:

— Лин… это монахи так… отдыхают?

Лин, не открывая глаз, чуть заметно улыбнулся и так же тихо ответил:

— Не совсем. Это поза для медитации и концентрации. Для сбора и гармонизации внутренней энергии. Для меня это сейчас полезнее простого отдыха.

Больше никто не разговаривал. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Ориана и Эльрика, постепенно погружавшихся в дрёму, бесшумным присутствием Лина и напряжённой, почти осязаемой тишиной, исходившей от повёрнутой к стене спины Каина.

Ровно через час в коридоре раздались чёткие шаги и голос Эндро:

— На вечернюю молитву! Строй у выхода!

Молитвенное помещение, куда их привёл Эндро, было не таким, как днём. Теперь оно было погружено в полумрак, освещённое лишь десятками тонких восковых свечей, установленных в нишах стен и перед большим витражом с символикой Триады. Воздух был тёплым и пахнул воском и сушёными травами.

Перед тем как войти, Эндро остановил их.

— Молитва — одно из важнейших действий паладина, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все. — Произнося священные тексты, вы ведёте общение с Триадой, восхваляя её принципы: Мудрость (Тиран), Сострадание (Лира) и боевой дух (дракон Бахмут). Пока вы юны и ваша вера лишь зарождается, вы, возможно, ничего не почувствуете. Но опытные паладины, чья вера искренна и прочна, через молитву получают благословение — их боевой дух крепнет, раны затягиваются быстрее, а воля становится несгибаемой. Это также основное умение братьев и сестёр из «Сердец Лиры». Со временем вы будете изучать специальные молитвы — для лечения, укрепления духа союзников и изгнания нечистой силы.

Он распахнул массивную дверь.

— Сегодня — просто послушайте и повторяйте за мной. Сосредоточьтесь на словах.

Внутри они встали в ряды перед низкими скамьями. Эндро встал впереди, лицом к витражу. Он не стал читать что-то сложное. Его голос, низкий и размеренный, начал произносить простые, ритмичные строки, больше похожие на клятву или гимн, чем на религиозное песнопение.

Новобранцы, некоторые шёпотом, некоторые просто шевеля губами, повторяли за ним. Слова были простыми, но в этой тишине, при мерцающем свете свечей, они наполнялись смыслом.

Лин стоял с закрытыми глазами, его губы едва двигались, но по его расслабленной позе было видно, что он входит в состояние глубокой концентрации, возможно, пытаясь почувствовать ту самую энергию Света, о которой говорил Эндро. Каин стоял по стойке «смирно», его лицо было каменной маской, и он повторял слова бесстрастно, механически, будто выполняя ещё одно упражнение.

Молитва длилась недолго, минут десять. Когда Эндро произнёс последнее слово и склонил голову, в зале повисла тихая, умиротворяющая тишина. Никто не шевелился. Даже самые скептически настроенные чувствовали странный покой, лёгкость после дневной усталости.

— На отбой, — тихо сказал Эндро, обернувшись к ним. — Помните слова. Завтра они могут придать вам сил больше, чем завтрак.

Возвращаясь в казарму в полной темноте, освещаемые лишь факелами в руках дежурных, новобранцы уже не болтали. Каждый нёс с собой эти простые слова и ту тихую, сосредоточенную атмосферу, в которой они прозвучали. Для них это пока было лишь ритуалом. Но семя было посажено. А в комнате № 1 их ждала тишина, тёмные окна и жёсткие койки, на которых предстояло провести первую ночь в их новом доме.

Первый удар колокола, тяжёлый и звонкий, прокатился по каменным стенам цитадели, проник сквозь толстые стены и ворвался в комнаты, как физический толчок. Пять утра.

Лин уже не спал. Он сидел на полу в своей бесшумной позе лотоса, глаза закрыты, дыхание настолько ровное и тихое, что казалось, его нет вовсе. Он был готов.

Каин отреагировал мгновенно. Он не застонал и не потянулся. Его глаза просто открылись, и через секунду он уже спустил ноги с койки. Без лишних движений он опустился на пол и начал делать отжимания — быстрые, чёткие, с идеальной техникой, словно заводил не тело, а некий внутренний механизм. Приученная зарядка, доведённая до автоматизма.

Ориан и Эльрик пробудились не так изящно. Ориан сел, потирая глаза. Эльрик простонал что-то невнятное и зарылся лицом в подушку, но второй удар колокола заставил его резко вскочить. Вспомнив вчерашний инструктаж, они оба кинулись заправлять кровати. С углами в сорок пять градусов было сложнее, чем казалось. Они копошились, пока Каин, закончив свои пятьдесят отжиманий, уже аккуратно сложил своё одеяло в безупречную прямоугольную призму и начал натягивать тренировочный камзол.

Пятнадцать минут пролетели как одно мгновение. Едва они успели привести себя в порядок и облачиться в форму, как в коридоре прозвучала команда. Построение.

Выбежав на плац, они увидели, что день начался по-настоящему. Ночь отступила, но рассвет ещё только начинался, заливая небо холодным серо-синим светом. Казарменная зона, вчера пустынная, теперь кипела жизнью. Десятки, сотни паладинов в такой же сине-серой форме, но с нашивками разных рангов и специализаций, двигались чёткими потоками: строем на плац, к колодцам, к оружейным. Звук сотен сапог по камню, сдержанные команды, звон металла — всё сливалось в мощный, бодрящий гул пробуждающейся крепости. Новобранцы чувствовали себя песчинками в этом отлаженном механизме.

Их быстро построили, пробежали беглый осмотр (кое-кто получил замечание за неидеальную заправку), и повели на утреннюю молитву. Она проходила уже не в тихой полупустой комнате, а в главном молитвенном зале, где под высокими сводами стояли ряды настоящих паладинов. Гул голосов, повторяющих священные строки, был подобен отдалённому рокоту океана. Энергия в зале чувствовалась иная — не умиротворяющая, а собранная, заточенная, как клинок перед боем. Новобранцы, сжимаясь в своей маленькой кучке, старались не отставать.

Затем был завтрак в той же огромной столовой, но теперь она была заполнена на три четверти. Шум голосов, стук мисок, запах каши и жареного бекона. Они ели быстро, под присмотром Эндро, оглядываясь на более старших товарищей, которые обсуждали задания, тренировки, последние новости с границ.

После завтрака, их построил брат Кадвал. Его доброе лицо в утреннем свете выглядело особенно мудрым.

— Дети, ваше первое занятие сегодня, — объявил он, и в его голосе звучала особая торжественность, — будет посвящено не фехтованию и не тактике. Оно будет посвящено основам основ. Свету Триады. Его пониманию, его природе, его месту в вас и в мире.

Он сделал паузу, встречая их заинтересованные взгляды.

— Этот урок проведёт вам брат Нозель. Великий паладин столицы, глава учения «Сердец Лиры» в Золотом Пике. Для вас, новобранцев, это — великая честь. Цените её. Следуйте за мной.

Их повели не в тренировочный зал, а в одно из зданий главного замка паладинов — в просторное, светлое помещение с рядами деревянных скамей и большой кафедрой у стены. Это был класс.

Когда они вошли и построились у скамей, их взорам предстал человек, сидевший на простом стуле у кафедры.

Великий паладин, глава целого учения, выглядел… невзрачно. Ему на вид было лет сорок, не больше. Он был худым, почти щуплым, в простых серых монашеских одеждах, без намёка на доспехи или даже кожаные наручи. Чёрные волосы были коротко стрижены, лицо обрамляла аккуратная, короткая чёрная борода. Выражение лица — абсолютно бесстрастное, пустое. Он выглядел не как легендарный воин, а как уставший писарь или скромный монах. На фоне мускулистых, закалённых в боях паладинов, которых они видели на плацу, он казался совершенно обычным. Многие из новобранцев невольно усомнились — тот ли это человек?

Но потом они посмотрели ему в глаза.

И все сомнения испарились. Его глаза сияли. Не метафорически. Из глазниц исходил ровный, чистый, теплый желтый свет, словно в его черепе горели два маленьких солнца. Этот свет не был ослепляющим или агрессивным — он был глубоким, бездонным, живым. Он не прятал свою силу. Он просто был ею. И этот немой контраст между простой внешностью и этой бьющей в глаза, чистейшей внутренней мощью заставлял замолкнуть даже самых активных.

Брат Нозель поднялся. Его движения были плавными, лишёнными суеты. Он обвёл их всех взглядом, и каждый почувствовал, что этот светящийся взгляд видит его. Видит насквозь.

— Садитесь, — сказал он. Его голос был спокойным, негромким, но он заполнил собой весь зал без малейшего усилия. В нём не было ни надменности, ни пафоса. Только тихая, абсолютная уверенность.

— Меня зовут Нозель. Я здесь для того, чтобы помочь вам понять, на чём, в самом деле, стоит наш Орден. И что значит — носить в себе Свет.

Нозель не стал сразу читать лекцию. Он обвёл тихим, светящимся взглядом ряды молодых лиц и задал простой, почти детский вопрос:

— Чем паладин отличается от обычного человека? От простого воина?

В классе повисла задумчивая пауза. Потом один из новобранцев, неуверенно поднял руку.

— Рыцари… сражаются за короля, за порядок. Учатся воевать с другими людьми. А паладины… они сражаются с монстрами. С нечистью. Учатся именно этому.

По классу пробежал одобрительный гул. Многие кивали — звучало логично. Они ведь и пришли сюда, чтобы бить демонов и нежить.

Нозель не стал поправлять его сразу. Он мягко кивнул.

— Когда открываются Врата, — произнёс он, и в его спокойном голосе зазвучала тяжесть веков, — каждый, кто способен держать оружие, поднимается на защиту своих домов. Крестьянин с вилами, горожанин с луком, солдат короля. Они сражаются за выживание своих семей, своих народов. Их подвиг, их кровь и их воля — основа, на которой стоит мир. Принижать их — значит осквернять саму идею защиты.

Он сделал паузу, давая этим словам осесть.

— Так чем же вы, будущие паладины, будете отличаться?

Тишина стала глубже. Этот вопрос был уже не о врагах, а о них самих. О смысле их будущего звания. Ориан почувствовал, как в голове крутится какая-то простая, но ускользающая мысль. Он поднял руку.

— Паладины… несут свет, — сказал он, почти не думая, следуя внутреннему ощущению.

Жёлтые глаза Нозеля остановились на нём, и в них мелькнуло нечто вроде одобрения.

— Верно. Они несут Свет. Но что такое Свет? Как вы это понимаете?

Он не стал ждать их неуверенных ответов. Продолжил сам, и его голос приобрёл мерный, почти гипнотизирующий ритм, наполняя зал тихим сиянием его слов.

— Свет — это воля. Воля Божественной Триады, простирающаяся над нашим миром. Паладины — это те, кто становятся её проводниками. Кто могут принять эту волю в своё сердце и нести её дальше.

Он сделал шаг вперёд, и его светящийся взгляд, казалось, касался каждого.

— По отчётам я видел, что вам довелось ощутить на себе волю сэра Годрика. Давление его духа, подавляющее волю всех, кто ему противостоял. Воля Триады — такая же. Но её цель иная. Она направлена против существ, которые стремятся разрушить гармонию мира. Против слуг Тёмных богов. Но она же направлена и на мирные русла — на исцеление, на укрепление духа и тела, на защиту и освящение. Мы, паладины, — инструменты этой воли. Мост между божественным замыслом и материальным миром.

Он обвёл взглядом класс, и его лицо стало серьёзнее.

— И не каждый способен стать таким проводником. Мы делим вас на три течения — Защиты, Когтей, Сердец. Но лишь после Присяги и после Вызова к Свету, когда вы осознанно протянете руку к этой воле, мы сможем назвать вас полноправными братьями.

Нозель прикоснулся пальцами к своей груди, к тому месту, где должно биться сердце.

— Мой взор, — сказал он, и его глаза вспыхнули чуть ярче, — позволяет видеть… зарождение. Божественный свет в ваших сердцах. Или его отсутствие. У большинства из вас он едва колышется, как слабое пламя свечи на ветру. У некоторых… я не вижу даже его зачатка. Это не приговор. Это — исходная точка.

Он снова обошёл кафедру, и теперь его голос звучал как обещание и как предупреждение одновременно.

— Ваш первый месяц здесь будет ключевым. Мы сделаем всё, чтобы помочь раскрыться вашему сердцу для Света. Чтобы раздуть это пламя. Но главное… главное, чтобы вы сами не сопротивлялись. Чтобы вы искренне, всем своим существом, желали этого. Свет нельзя вложить насильно. Его можно только принять. Помогайте друг другу, триада это союзтрех светлых богов, вы команда, будьте добры и открыты друг другу.

Он замолчал, и его последние слова повисли в абсолютной тишине, пронизанной лишь его внутренним сиянием. Казалось, сам воздух в классе стал чище, звонче.

— На этом наше первое занятие закончено. У вас перерыв — десять минут. Следующий урок проведёт вам брат Кадвал. Он расскажет о практических аспектах вашего обучения.

Нозель просто кивнул и вышел из класса через небольшую боковую дверь, оставив за собой шестнадцать глубоко задумавшихся юношей. Его слова не были громкими или пафосными. Они были тихими, но тяжёлыми, как слитки чистого металла. Они заставили задуматься не о том, как убивать монстров, а о том, что они собираются нести в мир. И о том, есть ли у них внутри то самое «пламя», которое стоит того, чтобы его раздували.