Новобранец

Глава 28

Мраморная переговорная в Валторисе была воплощением иного величия, чем залы Солнечного Шпиля. Здесь не было древних фресок и символов Триады. Стены были отделаны гладким, тёмно-зелёным мрамором, в котором, как в глубине океана, мерцали прожилки золота и меди. Вдоль стен, вместо факелов, в высоких золотых настенных светильников горели вечные, бездымные огненные сферы, наполнявшие зал сухим, ровным светом. Огромный стол был вырезан из цельного куба чёрного обсидиана, отполированного до зеркального блеска. Сидеть за ним должны были властители.

На одном из гостевых кресел, ноги даже не касаясь пола, сидел Каэлтан в облике мальчика. Он выглядел непринуждённо в фиолетовых богатых одеяниях, разглядывая роспись на потолке, где огненные саламандры преследовали хрустальных драконов. Слуги в белых одеждах, избегая смотреть ему в лицо, бесшумно ставили перед ним блюда: сочные дольки арбуза и дыни, прохладный щербет в серебряных чашах, пахлаву, кувшины с водой, в которой плавали ломтики лайма. Каэлтан взял кусочек пахлавы и с аппетитом откусил, не обращая внимания на четверых Пламенных Клинков, стоявших у стен подобно статуям в своих огненных доспехах. Их лица были непроницаемы, но напряжение зависло в воздухе.

Дверь открылась без стука. В зал вошёл Леопольд. Он был одет не в парадные одежды, а в простой, но безупречно сшитый камзол из тёмно-красной кожи, подчёркивавший ширину его плеч. Его медные волосы были заплетены в тяжёлую, сложную косу, лежавшую на спине, как канат. Рядом с ним шагал мужчина лет тридцати — чуть менее массивный, но столь же рыжий, с теми же хищными янтарными глазами и острыми чертами лица. Это был Силар, первый сын и наследник.

Силар, войдя, бросил быстрый, оценивающий взгляд на сидящего за столом ребёнка, и его губы искривились в лёгкой, презрительной усмешке. Он наклонился к отцу и прошептал:

— Отец, вы уверены, что эта… мелюзга… и есть великий маг? Он похож на актёра из уличного театра.

Он не ожидал ответа. Но ответ пришёл — не от Леопольда. Чёткий, холодный детский голос, слегка приглушённый сладостью во рту, раздался через весь стол:

— И я рад вас приветствовать, Силар, первый сын Короля Огня. Я действительно тот великий маг, что наводит ужас на всех, кто считает закон и договорённости пустым звуком.

Каэлтан говорил это с ледяной грозностью, но картина была комичной: мальчик лет десяти, болтающий ногами, не достающими до пола, с лицом, измазанным фисташковой крошкой, вещал о вселенском ужасе. Леопольд лишь коротко, беззвучно усмехнулся в усы и с сыном занял места на противоположной стороне стола.

— С чем пожаловал, владыка стихий? — начал Леопольд, его бархатный голос был полон почтительной игривости, которая была хуже открытой насмешки. — Мои маги докладывают, ты объезжаешь земли, опрашивая заклинателей всех стихий об их… предчувствиях к магии. Ищешь источник некоего дисбаланса? Любопытно…

Он не успел договорить.

Маленькая, липкая от сиропа ручка Каэлтана опустилась на зеркальную поверхность обсидианового стола. Раздался не грохот, а гул — низкочастотный, сокрушительный удар, от которого задрожали светильники на стенах, а пламя в них на миг погасло, чтобы вспыхнуть с удвоенной силой. Четверых стражей у стен отбросило назад, они вжались в мрамор, едва удержавшись на ногах, будто попав в эпицентр тихого взрыва. Воздух в зале сгустился, став вязким и тяжёлым.

А глаза мальчика… Вспыхнули. Радужное сияние в них перестало быть просто странным свечением. Оно забурлило, закрутилось вихрем всех цветов спектра, став зловещим, невыносимо ярким. Комичный образ испарился. Теперь в кресле сидела сконцентрированная, абсолютная угроза.

— Не придуривайся, Леопольд, — голос Каэлтана был ровным, но каждый звук в нём резал слух, как осколок льда. — Ты прекрасно знаешь, почему я явился. И лучше бы ты тратил силы не на сбор слухов обо мне, а на исполнение приказов, от которых зависят жизни на границах.

Стражи у дверей, придя в себя, смотрели на ребёнка уже иными глазами. В них не осталось сомнений. Это существо могло стереть их в порошок одним движением ресниц. Единственный, кто мог ему противостоять в этих стенах, сидел напротив, и равновесие сил было хрупким, как тонкий лёд над бездной.

Каэлтан продолжил, не меняя тона, но каждое слово падало, как обвинительный приговор:

— Мы собрали всех новобранцев паладинов в столице для защиты тылов и велели тебе выделить пятнадцать магов огня для усиления гарнизона на границе с Серыми Пустошами. Ты проигнорировал приказ. В результате лагерь был уничтожен. Двести семьдесят новобранцев, восемьдесят опытных паладинов — все мертвы. Мы потеряли целое поколение защитников. Твоё высокомерие стоило им жизней.

Леопольд не моргнул глазом. Лишь его пальцы слегка постучали по обсидиану.

— Мой сын мёртв? — спросил он одним тоном, каким спрашивают о погоде.

— Нет, — холодно ответил Каэлтан. — Каин прибыл в столицу позже основного призыва. Сейчас он постигает путь Света.

На лице Леопольда мелькнула неподдельная досада.

— Жаль. Лучше бы этот щенок погиб со всеми. Да и вообще, что за идиот придумал гнать зелёных мальчишек на передовую? — Он сделал паузу и, сменив тактику, наклонился вперёд. — Хотя, как я слышал, там плохо сработала не только моя поддержка. Разведка провалилась. И ходят слухи… что красные орки появились не сами по себе. Говорят, твой старый ученик, Каэлтан, тот, что сбежал, собрал их в кулак и теперь дергает за ниточки. Когда ты уже его прикончишь?

Глаза Каэлтана вспыхнули яростной радугой, но он, с видимым усилием, сдержал порыв. Голос его стал тише, но от этого только опаснее:

— Не тебе сегодня спрашивать с меня, Король Огня.

Леопольд откинулся на спинку кресла и довольно усмехнулся. В этой усмешке была вся его суть: грубая сила, прикрывающая острый, как бритва, ум, привыкший к дворцовым интригам и большой игре престолов.

— Что ж, великий Каэлтан, давай пойдём от обратного, — начал он, разводя руками. — Я всё же хотел начать с твоего опроса. Ты спрашиваешь магов, кто стал лучше чувствовать приток силы. Я думаю, ты уже убедился: все маги огня ощущают небывалый подъём. Наша мощь растёт и не собирается останавливаться. Я перерыл все архивы. Такое бывает — баланс стихий кренится в одну сторону. Обычно в честь праздников богов или великих катаклизмов. Но сейчас… сейчас что-то иное. И, знаешь, это как раз на руку нашей эпохе. Скоро откроются Врата Нежити. А огонь — лучшее против них оружие. Мы, маги огня, сейчас нужны миру как никогда. Мы сильны и становимся сильнее с каждым днём. Так почему же наша ценность до сих пор считается столь… малой? — Силар рядом с ним хищно ухмыльнулся, подтверждая слова отца.

Леопольд продолжил, и в его голосе зазвучали стальные ноты дипломата-завоевателя:

— Поэтому я предлагаю новое соглашение. Мы поможем с Серыми Пустошами. Но не просто «выставим пару магов». Я выделю половину своей армии. Они пойдут под командование Силара и объединятся с вашими силами под началом Годрика. Мы не просто отобьём набеги — мы осуществим полномасштабный захват Серых Пустошей, где впоследствии будет основано новое государство. Под моим покровительством. Когда откроются Врата Нежити, мы будем в первых рядах. Вклад наш будет решающим. Но после победы… моё нынешнее королевство и новые земли Серых Пустошей отсоединяются от власти Солнечного Шпиля. Мы становимся независимой державой. И нам понадобятся отдельные договоры с Амальгамом, государством гномов, о свободном проходе в Потерянные земли, где мы начнём восстанавливать утраченное… на свой лад.

Он закончил и сложил руки на столе, его янтарные глаза пристально следили за реакцией ребёнка-мага. Это была не просьба. Это был ультиматум, поданный под соусом взаимовыгодного сотрудничества. Игра сдвинулась с мёртвой точки, но не в сторону покаяния, а в сторону открытого политического шантажа. Теперь всё зависело от того, какую цену готов был заплатить Каэлтан за немедленную военную помощь и что он знал о таинственном усилении магов огня, которое Леопольд так ловко использовал как козырь.

Слова Леопольда повисли в воздухе, тяжёлые и звонкие, как золотые монеты, брошенные на каменный пол. Предложение было не просто дерзким — оно было стратегическим ультиматумом, построенным на внезапном усилении его магов и военной мощи. Но Каэлтан в облике ребёнка не дрогнул. Его радужные глаза, всё ещё светящиеся холодным внутренним огнём, сузились, и когда он заговорил, его голос звучал с леденящей, недетской уверенностью.

— Прежде всего, король Леопольд, — начал он, отставив в сторону тарелку со сладостями, — твоё утверждение о том, что только маги огня обретают силу, ещё не доказано. Мы ведём опросы по всем стихиям. Не исключено, что подобный прилив ощущают и другие, просто менее ярко. Но даже если это так — нет никаких гарантий, что это продлится. В нашем мире не бывает бесплатного. За всё приходится платить. За силу — особенно. И цена может открыться тогда, когда платить будет поздно.

Он сделал паузу, давая этим словам просочиться в сознание самоуверенного короля.

— Второй момент. Серые Пустоши — не пустынный пятачок. Это древняя, огромная территория, лишь немногим уступающая по площади владениям эльфов. Там не просто орки. Там — топи, в которых спят болотные духи старше наших королевств. Леса, где каждое дерево помнит эпоху до Открытия Врат. Существа, для которых магия — это дыхание, а не заклинание. Разбить орков — задача на месяцы. Но захватить, подчинить, колонизировать Серые Пустоши? Это займёт годы, если не десятилетия. Это поглотит такое количество ресурсов, магической энергии и, что главное, жизней наших лучших воинов и магов, что к моменту Открытия Врат Нежити мы подойдём обескровленными и истощёнными. Это стратегическое самоубийство.

Леопольд слушал, его лицо было непроницаемо, но в уголках глаз собирались жёсткие морщинки. Его сын, Силар, уже не ухмылялся.

— Однако, — продолжал Каэлтан, и в его тоне появилась деловая, расчётливая нота, — твоя военная помощь действительно критически важна. Я, от лица Солнечного Шпиля и всего Света, готов рассмотреть особый статус. Но не на твоих условиях. А на моих.

Он поднял указательный палец, и этот жест маленькой рукой казался теперь жестом полководца, расставляющего армии на карте.

— Первое. Ты выделяешь на кампанию в Серых Пустошах не более двадцати пяти процентов своих регулярных военных сил. Не половину. Четверть. Этого, в коалиции с нашими паладинами и магами, будет достаточно для разгрома орков и стабилизации границы. Второе. Ты лично не принимаешь участия в битвах. Ты — один из столпов обороны всего континента. Потеря тебя как мага и правителя будет катастрофой, которую мы не можем допустить перед войной с нежитью. — Каэлтан метнул взгляд на Силара, потом обратно на Леопольда. — У тебя есть наследники. Шестеро сыновей, если я не ошибаюсь. Отправь любого в авангард. Пусть докажет, что достоин будущего трона не только родством.

Леопольд резко перебил, и в его голосе впервые прозвучала не игра, а плохо скрываемая горечь:

— Каин мне не сын.

Каэлтан лишь слегка приподнял ту же маленькую руку, жестом заставляя замолчать самого Короля Огня. В этом жесте была такая непререкаемая авторитетность, что даже Леопольд на мгновение стих.

— Третье, — продолжил архимаг, — и самое важное. После окончания войны с нежитью, ты подпишешь многосторонний мирный договор о ненападении со всеми расами Альянса Света — людьми, эльфами, гномами. Договор будет действовать до следующего Открытия Врат. И этот договор мы скрепим не просто печатями. Мы составим его и подпишем под Светом Триады в покровительстве Тирана, Великого Бога-Судьи. Тот, кто нарушит свою клятву, познает его кару.

В зале повисла тишина. Имя Тирана, холодного и беспристрастного стража клятв и договоров, было не просто риторикой. Это означало магически и божественно закреплённое обязательство, разрыв которого влек за собой немедленную и ужасную расплату — болезнь, безумие, внезапную смерть или проклятие на весь род.

Леопольд задумался. Его острый ум взвешивал риски и выгоды. Отдать четверть армии было меньше, чем он хотел, но это всё равно была огромная сила. Личное неучастие было оскорбительно, но… логично. Обескровливать себя перед большой войной действительно было глупо. А договор…

— Со всем согласен, архимаг, — наконец произнёс он, и в его голосе снова зазвучала привычная уверенность. — Кроме одного. Срок. После Врат Нежити наступит эпоха людей. Восемьсот лет до следующего Открытия — срок немыслимый. Мир изменится до неузнаваемости. Обязательства, данные сегодня, могут стать невыносимыми через несколько столетий. Я предлагаю срок в четыреста лет. Этого достаточно, чтобы утвердить новую реальность и… пересмотреть её, когда придёт время.

Каэлтан смотрел на него несколько секунд, его радужные глаза мерцали, словно просчитывая бесчисленные ветви вероятностей. Наконец он коротко кивнул.

— Договорились. Четыреста лет мира. После — право на пересмотр.

Он соскользнул со стула. — Теперь — к делу. Где у вас здесь можно обратиться к Триаде? Пусть даже скромно.

Леопольд провёл его по лабиринту коридоров в небольшую, почти аскетичную комнату в западном крыле дворца. Молельня Триады в Валторисе была жалкой пародией на величественные храмы Севера. Небольшое помещение, стены без росписей. Здесь не чувствовалось того благоговейного покоя, что царил в цитадели паладинов. Здесь Триаду уважали как одну из сил мироздания, но не любили и не поклонялись ей всем сердцем. Пара старых, полузабытых паладинов, присланных когда-то в качестве дипломатического жеста, изредка наводили здесь порядок.

Войдя внутрь, Каэлтан остановился в центре комнаты. Он закрыл глаза, и его детское тело вдруг выпрямилось, словно из него ушла вся игра, осталась лишь сосредоточенная мощь. Он начал тихо говорить, слова были на древнем языке, непривычном для слуха. А затем…

Он воззвал к Свету.

Но это был не тот мягкий, теплый свет, который искали новобранцы. Из его маленькой, поднятой ладони хлынул ослепительный, бело-золотой луч, ударивший в потолок и рассыпавшийся на тысячи искр, заполнивших комнату. Свет был настолько ярок и плотен, что становился почти осязаемым. Он не горел, а вибрировал, наполняя каменные стены мелодичным, едва слышным гудением. В этом свете пыль в воздухе сверкала, как алмазная крошка, а тени бежали и прятались в углах. Это была демонстрация чистой, невероятной мощи, без намёка на ту нежную «искру», которую так отчаянно искали ученики Кадвала.

В лучах этого сияния Каэлтан быстрыми, точными движениями материализовал из воздуха лист плотного, пергаментного цвета вещества, которое не было ни бумагой, ни кожей. На нём проступали строки текста, составленного по всем законам магической и дипломатической казуистики, — договор, учитывающий каждое оговоренное условие.

Не дожидаясь, пока свет угаснет, Леопольд шагнул вперёд. С выражением человека, выполняющего неприятную, но необходимую процедуру, он достал из ножен у пояса короткий, изогнутый кинжал с рукоятью из чёрного обсидиана. Без колебаний он провёл лезвием по внутренней стороне своего мускулистого предплечья. Тонкая красная линия тут же наполнилась тёмной, почти чёрной в этом свете кровью. Он взял серебряное перо, лежавшее на одном из алтарей (видимо, подготовленное заранее), окунул его в собственную кровь и твёрдой, размашистой рукой начертал внизу документа свою подпись — сложный вензель, похожий на пылающую корону.

Каэлтан повторил ритуал. Его детская рука с той же безжалостной точностью нанесла порез, но кровь, выступившая на его коже, была… странной. Она казалась не просто красной, а переливалась всеми цветами радуги, словно капля нефти в солнечном свете. Он также подписался, и в момент, когда его кровавый вензель коснулся пергамента, произошло чудо.

Оба автографа — рыжий, земной знак Леопольда и сияющая, многоцветная подпись Каэлтана — не просто высохли. Они впитались в саму ткань договора, став её частью, будто прожилками в мраморе. В тот же миг ослепительный свет в комнате погас, будто его втянуло внутрь пергамента. В тишине и внезапной темноте (лишь слабо мерцали угли в жаровнях алтарей) договор лежал на камне, испуская едва заметное, тёплое свечение. Он был скреплён. Силами Триады и печатью Тирана. Нарушителя ждала не просто война. Его ждала божественная кара.

Они вышли в коридор. Воздух снаружи, тёплый и пропахший специями, казался невероятно обыденным после только что свершившегося таинства.

— Сегодня же, с заходом солнца, передовые отряды выдвинутся к границе Серых Пустошей, — сказал Леопольд деловым тоном, завязывая вокруг предплечья кусок шёлка. — Силар поведёт их.

Каэлтан, уже снова выглядевший как уставший после уроков мальчик, лишь кивнул.

— Я отправляюсь туда сейчас. Мне нужно лично оценить ситуацию и встретиться с Годриком. И, кстати… — он посмотрел на Леопольда, — через пять дней в Солнечном Шпиле собирается Великий Совет. Талос будет там. Ты должен присутствовать.

Леопольд усмехнулся, и в его улыбке было что-то хищное и довольное.

— На Совет я не приду. Но обещаю — отправлю туда самое ценное, что у меня есть.

Что он подразумевал под этими словами — сына? артефакт? или какую-то интригу, — Каэлтан не стал спрашивать. Он лишь ещё раз кивнул, коротко и без эмоций. Его миссия здесь была выполнена. Договор, хоть и на тяжёлых условиях, был заключён. Помощь будет оказана.

Не прощаясь и не оглядываясь, маленькая фигурка повернулась и зашагала по коридору прочь от пламенных покоев. Пройдя через залитые солнцем дворы, мимо снова выстроенной, но теперь смотревшей на него со смесью страха и ненависти стражи, он вышел за главные ворота Валториса. На пустынной дороге он остановился, окинул взглядом бескрайние, пыльные просторы, уходящие к синей дымке далёких гор — к Серым Пустошам.

И тогда образ мальчика дрогнул, поплыл, как мираж в зное, и растворился. На его месте, ниоткуда не появившись, стоял Каэлтан в своём истинном облике: высокий, сухопарый, в белой мантии, с лицом аскета и глазами, в которых теперь мерцали не все цвета радуги, а лишь холодная, сосредоточенная сталь. Он даже не взмахнул руками. Просто пространство перед ним содрогнулось, и он шагнул в эту дрожь, исчезнув без следа и звука. Направляясь не просто на юг, а прямо в эпицентр надвигающейся бури, к месту, где решались судьбы сотен, и где, возможно, его ждала встреча с тенью из его собственного прошлого.