Новобранец

Глава 3

На следующее утро Ориан разыскал тетушку Велу, которая сидела на завалинке своей избы и чистила грибы. Солнце уже припекало, но в тени было прохладно.

— Тетушка Вела, — начал Ориан, подходя и смущенно переминаясь с ноги на ногу. — Спасибо за историю. Я… хотел кое-что спросить.

Старуха подняла на него внимательный взгляд и кивнула, жестом приглашая садиться.

— Спрашивай, дитятко. Знание — тоже сила.

— Вы сказали, что порталы открываются только раз в четыреста лет… Но в нашем лесу раньше водилась нежить, а в горах, говорят, иногда видят демонов-разведчиков. Если большие порталы закрыты… откуда они берутся?

Велин палец на мгновение замер над грибом.

— Умный вопрос, — одобрительно хмыкнула она. — Завеса между мирами, дитятко, не каменная стена. Она больше похожа на… прохудившуюся кожуху. В самых тонких местах, в местах древней крови или сильной магии, могут возникать маленькие, временные разрывы. Через них может просочиться горстка существ. Иногда темные маги или культисты сами призывают их, жертвуя чем-то ценным. Так что да, угроза есть всегда. Просто во время Открытия она становится… потопом.

— А какой сейчас год от Великого Счета? И когда ждать следующего Открытия? — это был главный вопрос, который гвоздем сидел в голове Ориана с прошлого вечера.

Тетушка Вела отложила нож и устремила взгляд куда-то вдаль, словно перелистывая в памяти древние свитки.

— Сейчас… 387-й год Пятой Эры. — Она помолчала, вычисляя. — Последними были Демоны Бездны. Их изгнали герои прошлого… Значит, следующее вторжение… через тринадцать лет. И по кругу выходит… — ее голос стал торжественным и мрачным, — Орден Нежити.

Ледяная струйка пробежала по спине Ориана. Нежить. Та самая сила, что убила его родителей. Она вернется. Через тринадцать лет.

— А… а можно как-то предсказать, где именно откроется портал? — спросил он, пытаясь сохранить спокойствие.

Лицо Велин омрачилось.

— Нет, дитятко. Это знают только боги да, возможно, верховные жрецы темных культов. Он может открыться в сердце пустыни, на дне океана или… — ее взгляд скользнул по знакомым крышам деревни, — …в тихом, ничем не примечательном лесу.

— Почему боги вообще это допускают? — вырвалось у Ориана. — Зачем им нужно это… испытание? Почему просто не защитить нас?

Тетушка Вела тяжело вздохнула.

— Вопросы, на которые у меня нет ответа, ребенок. Говорят, что воля богов непостижима. Одни верят, что это нужно, чтобы мы не забывали о доблести и вере. Другие — что миры должны оставаться связанными, как сообщающиеся сосуды. А третьи шепчут, что боги… просто наблюдают за интересным спектаклем. Я же думаю, что мир устроен сложно, и просто так ничего не бывает.

— А что было… до Первого Открытия? — уже почти отчаявшись получить ясность, спросил Ориан.

На это тетушка Вела рассмеялась, но смех ее был сухим и усталым.

— О, дитятко. Это тайна, покрытая мраком. Летописи тех времен не сохранились. Или их кто-то уничтожил. Может, сами боги. А может, те, кто не хочет, чтобы мы знали правду о нашем мире. Этого я уж точно не знаю.

Она снова взялась за нож, давая понять, что аудиенция окончена.

— Запоминай свои вопросы, Ориан. Возможно, однажды ты найдешь на них ответы. Там, — она кивнула в сторону большой дороги, ведущей из деревни, — в больших городах, в древних библиотеках и в сердцах настоящих мудрецов.

Ориан поблагодарил и ушел. Его ум был переполнен. 13 лет. Нежить. Теперь у его мечты стать паладином появился четкий, пугающий срок. Он должен успеть. Он должен стать достаточно сильным, чтобы встретить ту тьму, что забрала его родителей. И самые важные вопросы, как и самые страшные опасности, все еще ждали его впереди.

Слух пронесся по деревне быстрее весеннего ручья: «Паладин! Снова паладин!» На этот раз это был не целый отряд, а одинокий всадник. Его звали брат Кадвал, и он был не столько воином, сколько проповедником и целителем, путешествующим по глухим деревням.

Вечером у костра, том самом, собралась почти вся деревня. Брат Кадвал был не похож на сурового сэра Каэлена. Он был средних лет, с добрыми глазами и сединой на висках. Его доспехи были скромными, но нагрудник украшал тот же символ — восходящее солнце.

Ориан сидел в первом ряду, впитывая каждое слово. Рядом пристролась Марьюшка, смотрящая на паладина с благоговением.

— Вам рассказывали сказки о трех силах, о тьме, что ждет у порога, — начал Кадвал, и его голос, глубокий и спокойный, завораживал. — Но сегодня я расскажу вам о Свете. Не как об отсутствии тьмы, а как о силе, что живет здесь. — Он приложил руку к груди.

— Мы служим не одному богу, а Триаде Света, — объяснял паладин. — Тиран дает нам закон и справедливость. Его девиз: «Пусть свершится правосудие, даже если обрушатся небеса». Лирия учит нас милосердию и состраданию. Она напоминает, что даже к падшему врагу можно проявить жалость. А Бахамут, Платиновый Дракон, олицетворяет честь, доблесть и непреклонную волю. Мы — его когти и щит в этом мире.

Он обвел взглядом собравшихся.

— Смысл жизни паладина не в том, чтобы убивать монстров. А в том, чтобы защищать. Защищать жизнь, надежду, возможность для ребенка смеяться, а для старика — спокойно встречать закат. Наша война — это не жажда битвы, а необходимость. Мы — стена, о которую разбиваются волны тьмы. И наша вера — это раствор, что скрепляет камни этой стены.

— А вы… вы творите чудеса? — робко спросила Марьюшка.

Брат Кадвал улыбнулся.

— Мы не маги, дитя. Мы — проводники. Сила исходит не от нас, а через нас. И да, мы являем ее.

Он подозвал к себе хромого щенка, который вечно сидел у кузницы. Паладин возложил руки на его спину и начал тихую молитву. Его ладони озарились мягким, золотистым сиянием. Когда он убрал руки, щенок встал, неуверенно потянулся и сделал несколько шагов без хромоты. Толпа ахнула.

— Это Благословение Исцеления, — просто сказал Кадвал. — Дар Лирии.

Потом он подошел к ржавому, сломанному плугу, лежавшему у забора. Он коснулся его, и снова зазвучала молитва. Металл засветился изнутри, ржавчина осыпалась, а погнутая часть выпрямилась с тихим звоном.

— Благословение Оружия. Сила Бахамута, что укрепляет сталь и волю.

А затем он посмотрел на Ориана. Его взгляд был пронзительным, но не осуждающим.

— Но величайшее чудо — не в том, чтобы заставить хромого ходить или согнуть металл. Величайшее чудо — это Изгнание Нечисти. Сила, перед которой трепещут призраки, демоны и ходячие мертвецы. Сила, что заставляет саму тьму отступить перед нерушимой верой. Это дар Тирана — очищающий огонь правосудия.

Ориан сидел, не дыша. Он смотрел на свои руки. Они могли колоть лед, ломать камни, держать топор. Но могли ли они когда-нибудь излучать такой теплый, живой свет? Могли ли исцелять, а не нести холод и разрушение, как сила его отца?

После проповеди многие жители деревни обращались к паладину, кто за советом, кто за помощью, и Кадвал на каждого находил время, выслушивая и помогая, если мог.

Ориан так же решил подойти и задать вопрос великому паладину.

— Брат-паладин… а если человек… если в нем есть что-то темное? Наследие? Но он всей душой хочет служить Свету… у него есть шанс?

Кадвал долго смотрел на него, и в его глазах Ориан увидел не отвращение, а глубокую печаль и понимание.

— Искушение и борьба с темной частью себя — самый тяжелый путь, юноша. Но он не безнадежен. Вера способна переплавить даже самое черное железо. Но для этого, нужно открыть свое сердце Свету без остатка. Вырвать с корнем все сомнения и страх. Готов ли ты на такую жертву?

Ориан не нашел, что ответить. Он лишь кивнул и отошел.

Вернувшись домой, он снова открыл шкатулку. Ледяной кристалл лежал там, холодный и безмолвный. Одна сила обещала тепло, исцеление и веру, но требовала от него отречься от самой своей сути. Другая сила была холодной, пустой, но… знакомой. Она была частью него. И та тьма, что должна была прийти через 13 лет, боялась именно Света паладинов.

Выбор перед ним стоял не между добром и злом. Он стоял между тем, кем он хотел быть, и тем, кем он, возможно, был рожден.

Неделю спустя тетушке Веле понадобились редкие коренья для целебного отвара, которые росли только в глубине леса, у подножия Скалы Предков. Ориан, чья сила и знание леса были известны, сразу вызвался помочь. Даже опытные охотники удивлялись возможностям Ориана, он очень хорошо ориентировался в лесу, чувствовал тончайшие запахи присутствия животного и мог услышать даже самые дальние шумы леса и его обитателей. Ориан мог заходить в самые дальние глубины леса и при этом не бояться диких зверей. Однажды в сильный ливень на группу охотников которые зашли в глубины леса в поисках оленя, вышел огромный бурый медведь, Ориан тоже был в этой группе, и когда медведь путем долгова преследования на большом расстоянии, смог застать их группу в расплох, он напал на одного из охотников перекусив тому ключицу, разом убив, переводя взгляд на других в команде, рыча и приближаясь к ним, его взгляд столкнулся с Орианом, медведь застыл, его рык стал утихать, после чего медведь с опущенной головой, будто кланяясь попятился назад и ушел. Это было настоящее чудо, такого медведя не одолеть без специальной подготовки и снаряжения, к этому охотники, были совсем не готовы. Так же Ориан отметил что он очень хорошо видит в темноте, что позволяло ему с легкостью надолгое время выбираться в лес за припасами древесины или поиском дичи.

К его походу за кореньями присоединились Марьюшка, желавшая набрать лесных ягод, и Ларс, тот самый сын портного, которого Ориан когда-то защитил. Ларс, худощавый и неповоротливый, следовал за Орианом с обожанием, таща запасной мешок.

Дорога шла через знакомые, но все же дикие тропы. Лес был тихим, почти задумчивым. Разговор сам собой зашел о недавней проповеди брата Кадвала.

— Он говорил о последнем Открытии врат, о демонах, — начала Марьюшка, осторожно переступая через корень огромного дерева. — Сказывают, тогда наш край чуть не пал.

— Брат Кадвал упоминал героев, — добавил Ориан, пробираясь вперед. — Не помнишь имен, Ларс?

Ларс, пыхтя, попытался выглядеть знающим:

— Э-э… Говорили о каком-то архимаге златовласом архимаге который владеет всеми стихиями и возможно чем то еще, никто не знает границ его возможности, великий Каэлтан, он вроде жив и по сей день! И о предводителе паладинов, сэре Годфри. Он, кажись, сразил Владыку Бездны лично!

— Годфри… — протянул Ориан, представляя себе этого воина. — Брат Кадвал сказал, что его щит был так ярок, что ослеплял демонов, а меч горел светом, от которого трескалась шкура тварей.

— А архимаг Каэлтан… — мечтательно сказала Марьюшка. — Говорят, он может одним словом обратить в пепел целый легион. Его магия как… живой ураган из звездного света.

Ориан помолчал, раздвигая ветви перед девушкой.

— Они были сильны. Но… брат Кадвал сказал, что даже они не смогли бы ничего без веры. Без людей, которые держались до последнего в осажденных городах, без фермеров, делившихся хлебом с беженцами… Сила героев важна, но она ничего не стоит без силы обычных людей.

— Ты думаешь, мы… я имею в виду, обычные люди… смогли бы так же? — робко спросил Ларс.

— Думаю, что в каждом из нас есть искра того же света, — тихо ответил Ориан, и его слова прозвучали с неожиданной для него самого уверенностью. — Просто у героев она — пылающий костер, а у нас… тлеющий уголек. Но и его можно раздуть.

Они почти дошли до Скалы Предков, когда Ориан внезапно замер, подняв руку. Лесная тишина стала неестественной, гнетущей. Исчезли щебет птиц, стрекот насекомых.

— Что-то не так, — прошептал он, невольно кладя руку на топор за поясом.

Из-за древних, поросших мхом валунов выползла тень. Потом еще одна. И еще. Это были не звери. Существа с серой, чешуйчатой кожей, сгорбленные, с длинными костлявыми руками, оканчивающимися когтями. Их глаза светились тусклым желтым светом, а рты были полны иглоподобных зубов. Они двигались бесшумно, окружая троих подростков.

— Грибы… — хрипло прошипел один из них, его взгляд упал на корзину Марьюшки.

— Это гоблины из Опустошенных долин! — в ужасе прошептал Ларс. — Они не должны быть здесь! Их земли далеко!

Но было поздно. Самый крупный гоблин с рычанием бросился на Ориана, его, местами, ржавый нож блеснул в скудном свете, пробивавшемся сквозь кроны.

Мысль о паладинах, о вере, о свете промелькнула в голове Ориана и угасла, вытесненная всепоглощающим инстинктом выживания. Рука сама сжала рукоять топора. Холодок страха, который он так старался подавить, вдруг вырвался наружу — но не как паника, а как знакомая, леденящая пустота, заполняющая разум и затачивающая чувства.

Он не успел подумать о чудесах Света. Он успел только рвануться навстречу угрозе, чтобы защитить своих друзей.

Гоблины из Опустошенных долин были тощими, но жилистыми. Их серая кожа, покрытая бородавками, плохо поддавалась порезам, а их длинные руки позволяли наносить удары с неожиданной дистанции. Они не были сильны поодиночке, но действовали стаей, пытаясь окружить. Один бросался в ноги, другой цеплялся за спину, третий пытался вонзить когти в горло. От них пахло гнилью и влажной землей.

Ориан действовал с холодной яростью, которую так долго в себе подавлял. Его топор описывал короткие, эффективные дуги. Он не рубил с размаху — он бил точно, используя вес топора и инерцию. Лезвие вонзилось в плечо первого гоблина, и тот с визгом откатился. Ориан тут же развернулся, блокировал древком удар когтей второго и тяжелой рукоятью вдавил ему в переносицу с хрустом. Третий, пытавшийся подобраться к перепуганным Марьюшке и Ларсу, получил удар обухом по затылку и замер.

— Спиной ко мне! — крикнул Ориан Ларсу, и тот, дрожа, встал, размахивая своим маленьким ножиком для кореньев.

Битва была жестокой, но короткой. Запах крови и страха, казалось, только распалял гоблинов, но их примитивная тактика не могла противостоять выучке Ориана и его силе. Вскоре последний из них, пронзительно визжа, скрылся в чаще.

Ориан, тяжело дыша, опустил залитый кровью топор. Пустота внутри утихла, сменившись адреналином и облегчением. Он повернулся к друзьям.

— Все целы?..

И тут воздух сгустился и стал горьким на вкус. Из тени под Скалой Предков выползло нечто. Оно было ростом с человека, но с неестественно длинными и тонкими конечностями. Его кожа была цвета вулканического шлака, покрытая трещинами, из которых сочился багровый свет. Лицо больше напоминало маску из спазмов и ненависти, с парой загнутых бараньих рогов и горящими, как угли, глазами. За его спиной беспомощно взмахивали кожистые перепончатые крылья, слишком маленькие, чтобы поднять его в воздух. В одной руке оно сжимало кнут из живого огня.

Гоблинский вожак. Младший демон из свиты Бездны. Разведчик.

— Ссслабые твари, — просипел демон, и его голос звучал как скрежет камней. — Но мясо… молодое мясо… будет мне наградой за эту ссылку!

Марьюшка вскрикнула, Ларс замер в оцепенении. Ориан снова сжал топор, но понял — в прямом столкновении он не имеет шансов. Демон был быстрее, сильнее, а его огненный кнут мог достать его издалека. Мысли о светлой магии паладинов были бесполезны. Ему оставалась только смекалка.

Демон щелкнул кнутом. Полоса огня прочертила воздух, едва не задев Ориана. Тот отпрыгнул, чувствуя жар.

— Бегите! — крикнул он друзьям. — К ручью!

Он сам побежал не от демона, а вдоль скалы, выманивая его. Демон, рыча, бросился в погоню, его кнут с шипением оставлял опаленные полосы на мхе и камнях. Ориан вел его к узкому проходу между двумя огромными валунами — месту, где он когда-то прятался от дождя.

Проскочив внутрь, он резко развернулся. Демон, не раздумывая, ринулся за ним. И в этот момент Ориан, изо всех сил, ударил обухом топора по старому, подгнившему стволу дерева, что был подпоркой одного из валунов.

Раздался громкий треск. Ствол не выдержал. Многотонная глыба камня, лишившаяся опоры, с глухим гулом обрушилась, заваливая проход и придавив демона. Раздался отвратительный хруст и предсмертный, полный ярости вопль. Из-под камня на мгновение брызнул фонтан багровой крови, которая тут же начала разъедать камень с шипением.

Ориан стоял, тяжело дыша, глядя на груду камней. Он победил. Не магией, не верой, а расчетом и знанием местности. Он использовал силу врага — его ярость и самоуверенность — против него самого.

Он услышал за спиной осторожные шаги. Это были Марьюшка и Ларс, вернувшиеся, услышав грохот.

— Ты… ты его убил? — прошептал Ларс, с ужасом глядя на дымящуюся кровь.

— Кажется, что да, — устало ответил Ориан, но от переизбытка адреналина и страха, он не доконца понимал что происходит, находясь в легком шоке.

Когда Ориан, запятнанный грязью и кровью, с окровавленным топором в одной руке и отрубленной головой демона в другой, вышел из леса на околицу, первая же женщина, увидевшая его, издала пронзительный вопль. В считанные минуты собралась толпа. В воздухе повис шок, смешанный со страхом и недоверием.

— Бездненный… — прошептал кто-то, в ужасе. — Младший демон, но все же…

Голова демона, даже мертвая, была ужасна. Стеклянные, потухшие глаза-угли, острые зубы, обнаженные в предсмертном оскале, и тонкие, извивающиеся рога. Из шеи сочилась едкая, темная кровь.

Ефим, староста, подошел, бледный как полотно.

— Ориан… Что это? Откуда?

Ориан молча опустил трофей на землю. Его руки дрожали от перенапряжения.

— В лесу. У Скалы Предков. Напали гоблины, а потом… он.

К нему пробились Марьюшка и Ларс. Их испуганные, но восторженные рассказы — как Ориан рубился с гоблинами, как хитростью заманил демона в ловушку — начали складываться в невероятную, но правдивую картину.

— Он спас нас! — дрожащим голосом сказала Марьюшка, и ее слова прозвучали убедительнее любых доказательств.

Ефим немедленно собрал нескольких лучших охотников, включая дядю Якова.

— Веди, — коротко бросил он Ориану.

На месте битвы все подтвердилось. Трупы гоблинов, опаленные следы от огненного кнута и, главное, груда камней, из-под которой торчала безжизненная конечность существа, явно не принадлежавшего этому миру. Охотники, суровые и недоверчивые мужики, смотрели на Ориана с новым, оценивающим взглядом. Яков хлопнул его по плечу — тяжело, по-мужски.

— Ловко, парень. Думать головой — это по-нашему.

Возвращение в деревню было уже иным. Шепоты в толпе сменились громкими обсуждениями. Взгляды, полные страха, теперь несли в себе оттенок уважения, а иногда и надежды. «Проклятое отродье» вдруг стало «смелым парнем, что гоблинов порубил и самого беса укокошил».

На следующий день приехал странствующий торговец-алхимик. Увидев трофей, его глаза загорелись жадным блеском.

— Коготь Бездны! И хоть и младший, но ценный! Кровь, рога, клыки… я готов все это купить, мальчик! — Изучив товар, он отсчитал Ориану и Ефиму (как представителю общины) 30 серебряных и даже 2 золотые монеты. — Кровь для чернил и зелий, рога для амулетов защиты от огня, плоть… э-э, для опытов, весело и одновременно задумчиво сам с собой разговаривал алхимик

Для Ориана эти деньги были целым состоянием. Но важнее денег было иное. Когда он шел по деревне, на него больше не показывали пальцем. Дети смотрели на него с восхищением, а взрослые кивали. Кузнец, тот самый, чей сын когда-то задирал Ориана, молча протянул ему точильный камень для его топора.

Он доказал свою ценность не рождением, а поступком. Он был не сыном колдуна, а настоящим защитником.