Новобранец

Глава 13

Круг № 1: Каин против Лина.

Это был поединок, на котором сошлись не просто два юноши — сошлись две философии, два мира. С одной стороны — Каин из дома Валторис, воплощение аристократической, отточенной в залах для фехтования агрессии. С другой — Лин, безмолвный монах, чьё мастерство рождалось не на турнирах, а в тишине монастырских дворов и в медитативной практике. Их круг притянул все взгляды. Даже бойцы на соседних аренах на секунду замедлялись, чтобы краем глаза уловить движение в этой главной схватке.

Каин стоял, выбрав для себя лишь один одноручный меч. Но по тому, как он его держал — не как основной инструмент, а скорее как продолжение правой руки, в то время как левая была слегка отведена назад, готовой к балансу или захвату, — опытному глазу было ясно: этот боец привык сражаться двумя клинками. Его стойка была чуть шире, движения корпуса рассчитаны на парирование воображаемым вторым мечом. Это делало его стиль несимметричным, чуть более рискованным, но и непредсказуемым. Щита у него не было — лишь уверенность в скорости и превосходстве.

Лин же выбрал посох. Простой, тёмный, полированный шест из ясеня, усиленный рунами не веса, а упругости. Он стоял в расслабленной, почти небрежной позе, держа посох не как копьё, а как нечто среднее между тростью и жезлом, вертикально перед собой. Его тёмные глаза, обычно опущенные, теперь были широко открыты и смотрели на Каина без вызова, но с абсолютной, всепоглощающей внимательностью. Он казался не бойцом, а наблюдателем, готовым в любой миг стать стихией.

Гонг прозвучал.

Каин не стал ждать. Он ринулся в атаку с той же молниеносной яростью, что и в командной битве, но теперь сконцентрированной в одном, смертоносном клинке. Его первый удар — быстрый, как укус змеи, в горло — был скорее пробным, рассчитанным на реакцию. И реакция последовала.

Лин не отшатнулся. Он просто сдвинулся. Его тело, казалось, не совершало усилия, а скользило по песку. Посох в его руках ожил. Он не стал блокировать меч напрямую. Вместо этого один конец посоха лёгким, точным движением коснулся внутренней стороны запястья Каина, в точку, где сходятся сухожилия. Удар был несильным, но невероятно точечным. Рука Каина дёрнулась, и клинок отклонился на сантиметр, пройдя мимо цели.

На лице Каина мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся холодной яростью. Он продолжил атаку, теперь уже серией ударов: диагональный рубящий удар с переходом на колющий в живот, быстрая подсечка мечом к ногам. Это был град стали.

И Лин танцевал внутри этого града. Его посох вращался вокруг него, создавая невидимый защитный купол. Он не парировал — он отводил, направлял, сбивал с ритма. Кончик посоха то и дело прикладывался к суставам, точкам напряжения, ахиллесовым пятам атаки Каина. Это было похоже на то, как мастер каллиграфии ставит точки на чистом свитке — минимально, точно, без лишнего усилия. Каждый такой «укол» замедлял Каина на долю секунды, сбивал дыхание, вызывал микроскопический спазм в мышцах. Лин не наносил ни одного поражающего удара. Он изучал. И нейтрализовал.

— Хватит вертеться, крыса! — прошипел Каин, вкладывая в новый выпад всю свою мощь. Он сделал обманное движение в голову, но настоящий удар, короткий и страшной силы, был направлен в основание посоха, пытаясь выбить его из рук монаха.

И здесь Лин совершил, возможно, единственную ошибку, вытекающую из его уверенности. Вместо того чтобы убрать посох, он попытался принять удар, смягчив его круговым движением. Дерево, усиленное рунами, выдержало. Но сила Каина была чудовищна. Удар пришёлся не по посоху, а по кистям Лина, державшим его. Раздался глухой, костный щелчок. Лицо монаха впервые исказила едва заметная гримаса боли. Его хватка ослабла, и посох, вывернутый из идеального баланса, отлетел в сторону, описав в воздухе неровную дугу.

На миг воцарилась тишина. Каин замер, увидев брешь. В глазах Лина промелькнуло нечто вроде смирения, а затем — ледяного пересчёта вариантов. Он остался без оружия.

Судья взметнул жезл. «Победа Каина!»

Каин стоял, тяжело дыша, над поверженным противником. На его лице не было триумфа. Была усталость, злоба от того, что победа далась так тяжело, и глубокая, невысказанная досада. Он победил, но не сломил. Он выиграл бой, но не смог покорить дух. Лин, медленно поднимаясь с песка, одной рукой прижимая ушибленную грудь, снова склонил голову в том же безмолвном поклоне, что и в начале. Это был не жест покорности. Это был жест уважения к силе.

Каин резко развернулся и, не оглядываясь, покинул круг, оставляя монаха в центре арены, где тот медленно, с достоинством, подошёл подобрать свой посох. Бой окончился. Победитель был определён.

Голос Кассиана, объявившего двухминутную передышку, прозвучал как благословение и как проклятие одновременно.

Воздух над полем, ещё секунду назад наполненный звоном стали, стуком дерева и сдавленными криками, вдруг стал непривычно тихим. Лишь тяжёлое, прерывистое дыхание восьми победителей нарушало эту зыбкую паузу. Паладины-лекари уже спешили к кругам, их сумки раскрывались с тихим шелестом. Правила были строги: можно осмотреть рану, дать глоток бодрящего (но не магического) раствора на травах, втереть охлаждающую мазь, туго перебинтовать растянутый сустав или ссадину. Но золотое сияние исцеляющего света, способное затянуть синяк и снять усталость, было под запретом. Это испытание проверяло не только умение драться, но и выносливость, способность терпеть боль и собираться для нового рывка.

К счастью, по-настоящему сильных повреждений не было. Грум отряхивал песок с плеч, его огромные ладони были красными от ударов по щиту Эльрика, но не более того. Торбен, сидя на корточках, растирал запястье, слегка задетое в последней схватке. Ориан чувствовал, как ноет бок от удара щита Леона и горят мышцы предплечья от непривычных захватов молота.

Каин стоял в стороне от всех, прислонившись спиной к стойке с оружием. Он пил воду из кожаного бурдюка большими, жадными глотками.

Пара минут пролетели с пугающей быстротой. Для кого-то они были наполнены лихорадочными размышлениями о тактике, для кого-то — просто попыткой отдышаться и заглушить звон в ушах.

— Победители первых поединков! Ко мне для жеребьёвки! — Голос Кассиана вновь собрал всех воедино.

Восемь юношей — окровавленных, пропыленных, но не сломленных — подошли к небольшому деревянному помосту. Восемь пар глаз, в которых смешались усталость, надежда и остатки боевого задора, устремились на Кассиана. В его руке снова был знакомый холщовый мешок, а на груди висела табличка с восемью пронумерованными ячейками — от 1 до 8.

— Правила прежние, — коротко бросил Кассиан. — Вытягиваете номер. Я определяю пары.

Очередь подходила к трибуне. Каждый, запуская руку в мешок, словно вытаскивал не деревяшку, а кусок своей ближайшей судьбы.

Ориан вытянул цифру 2.

Торбен, стоявший следом, — цифру 7.

Грум аккуратно вытащил маленький кружок с цифрой 4.

Каин с привычным холодным выражением вынул 1.

Кассиан взял второй мешок. Тишина натянулась, как тетива.

— Первая пара, — его голос был гулким в этой тишине. — Номер 1 и номер 6.

Каин (1) против бойца из команды Лина (6).

— Вторая пара. Номер 2 и номер 7.

Ориан почувствовал, как у него слегка ёкнуло внутри. Он встретился взглядом с Торбеном, который замер с кружком в руке. Ориан (2) против Торбена (7). Друзья. Товарищи по оружию и хитроумному плану. Теперь им предстояло сойтись на песке круга.

— И третья пара. Номер 4 и номер 5.

Грум (4) против парня из команды Леона (5). Гигант с молотом против раненого, но не сломленного воина с мечом и щитом.

— Десять минут на подготовку, — объявил Кассиан, и в его голосе впервые за весь день прозвучала твёрдая, почти человеческая нота. — Используйте их с умом. Следующий круг будет короче, но жёстче. Помните, за что вы сражаетесь.

— Всем встать в круги! — прозвучала команда Кассиана, не терпящая возражений.

Восемь юношей разошлись по своим аренам. Напряжение в воздухе сменилось. Оно стало более острым, более личным. Если в первом круге ещё были сомнения и разведка, то теперь остались — те, кто уже доказал своё право быть здесь. И каждый знал, что по ту сторону круга стоит серьёзный противник.

Как и предсказывал Кассиан, поединки этого этапа пошли гораздо быстрее. Усталость, накопившиеся ушибы и ясное понимание, что на кону уже не просто участие, а место в финальной четвёрке, заставляли действовать решительно, порой — отчаянно.

На круге № 1 Каин сошёлся с тем самым бойцом из команды Лина. Он выглядел как дуэлянт, готовый к смертельному броску. Юноша, наученный горьким опытом прошлого боя, не стал ждать. Он атаковал первым, пытаясь использовать преимущества двуручного меча. Но Каин сегодня был не просто силён — он был воплощённой, сфокусированной яростью. Он не парировал — он уворачивался. Лёгким скольжением тела он пропустил первый удар, ворвался внутрь дистанции, где двуручник бесполезен, и его меч, словно молния, ударил плашмя по предплечью противника. Тот вскрикнул, меч выпал. Ещё одно движение — и клинок Каина уже упирался в горло поверженного врага. Вся схватка заняла меньше минуты. Каин вышел из круга, его лицо было каменной маской холодного удовлетворения.

Самый быстрый и, в своей мощи, почти комичный бой произошёл на круге № 4.

Противник Грума прижал щит к телу, приготовившись к обороне. Грум, не меняя выражения своего простодушного лица, сделал один чудовищный шаг вперёд и нанёс удар. Не техничный, не точный. Просто горизонтальный, сокрушительный размах своим огромным молотом, как будто он хотел снести каменную стену.

Удар пришелся точно в центр щита. Раздался звук, похожий на удар колокола, смешанный с треском дерева. Щит не раскололся — руны держали — но сила удара была такой, что щитоносец, вцепившийся в рукояти, вместе со щитом оторвался от земли и отлетел на пару метров в сторону, кувыркнувшись через голову и грузно шлёпнувшись на песок. Меч выпал у него из пальцев и закатился под ноги судьи.

Грум, не останавливаясь, как разогнавшийся таран, сделал ещё один шаг и занёс свой молот для следующего, уже вертикального удара прямо на лежащего, оглушённого противника. Размах был таким, что, казалось, он собирается вбить беднягу в землю, как гвоздь.

Но судья, побледневший, ворвался между ними, отчаянно размахивая жезлом и крича:

— СТОП! ПОБЕДА ГРУМА! ОСТАНОВИТЕСЬ!

Молот замер в воздухе. Грум, тяжело дыша, опустил оружие и уставился на судью, как бы спрашивая: «Что, уже всё? Я же только размялся». На его лице читалась искренняя неловкость, будто он случайно сломал чью-то игрушку. Его противник, постанывая, пытался подняться, держась за голову и совершенно забыв, где его щит и меч.

И, наконец, круг № 2. Ориан против Торбена.

Здесь не было места грубой силе Грума или холодной ярости Каина. Здесь было нечто иное — тяжёлое, неудобное, но глубоко уважительное противостояние двух друзей.

Ориан, как и Каин, был без щита. В его руках — только одноручный молот. Торбен — с мечом и малым щитом. Преимущество в защите было налицо.

— Не держи зла, — тихо сказал Торбен, поднимая щит.

— И ты не сердись, — ответил Ориан, перехватывая молот.

Гонг прозвучал для них как начало тяжёлой работы.

И работа закипела. Торбен, используя щит, теснил Ориана, пытаясь загнать того к краю. Его меч щёлкал, как оса, стараясь найти путь к незащищённому телу. Ориан, лишённый щита, мог полагаться только на подвижность, удары молота для сдерживания и редкие, рискованные увороты. Молот с глухим стуком встречался с деревом щита, отскакивал, снова заносился. Ориан отступал, чувствуя, как жжёт лёгкие. Он понимал, что в долгой осаде проиграет — щит Торбена слишком надёжен.

Перелом наступил на второй минуте, когда силы уже были на исходе. Торбен, уверенный в своём преимуществе, сделал силовой выпад, чтобы прижать Ориана к границе круга. Меч пошёл в корпус, щит — вперёд, чтобы заблокировать возможный ответ.

И Ориан пошёл ва-банк. Вместо того чтобы отпрыгнуть, он резко нырнул вниз, под удар. Остриё меча пролетело над его плечом, порвав ткань. В этот момент Ориан, оказавшись внутри дистанции, вложил весь вес тела в короткий, восходящий удар рукоятью молота снизу вверх. Удар пришёлся под край щита, прямо в подбородок Торбена.

Раздался глухой щелчок. Торбен откинулся назад, глаза его закатились. Щит опустился. Ориан, не теряя темпа, обошёл его сбоку и, обхватив за грудь, аккуратно повалил на песок. Он опустился сверху, прижимая предплечье к горлу товарища, не давая ему подняться.

Дыхание Ориана было хриплым, прерывистым. Он смотрел в затуманенные от удара глаза Торбена.

Торбен, лежа под ним, несколько секунд просто моргал, приходя в себя, а затем хрипло выдохнул:

— Чёрт… Ловко…

Ориан ослабил хватку, помогая ему сесть.

— Прости, — пробормотал он.

— Ты… опасен. Иди и выигрывай. — Торбен потер подбородок и слабо улыбнулся.

Судья поднял жезл. «Победа Ориана!»

Ориан поднял Торбена. Они стояли, обнявшись за плечи на секунду — победитель и побеждённый, друг и друг, оба знающие, что этот бой был честнее многих.

— Спасибо, — хрипло сказал Ориан.

— Да ладно, — отмахнулся Торбен, но в его глазах светилась та же гордость — за друга, за себя, за бой, который не пришлось стыдиться.

Четверо сильнейших были определены: Каин, Ориан, Грум и Дарк. Финал вырисовывался интересным.

Последняя жеребьёвка перед финалом была проведена молниеносно, почти без церемоний. Четыре деревянных кружка, две пары. Судьба, казалось, специально свела самые острые углы.

Ориан вытянул номер 1.

Каин — номер 2.

Они посмотрели друг на друга через пространство, заполненное напряжением. Путь везунчика из глухой деревни и путь наследника воинской славы должны были пересечься здесь, на песке, без хитростей и уловок. Только оружие и воля.

Грум получил номер 3.

Дарк — номер 4.

Сила против скорости, мощь против коварства.

Полуфиналы.

Поединок первый: Грум против Дарка.

Дарк, видевший, как Грум размашистым ударом отправляет в нокаут щитоносца, не был глупцом. Идти в лобовую атаку на эту движущуюся крепость значило подписать себе приговор. Его тактика была иной: он стал юлой, постоянно двигаясь, уворачиваясь, делая ложные выпады. Он резал воздух своим клинком, стараясь не подпускать Грума ближе чем на длину молота, и тут же отскакивал.

Первая минута прошла в таком танце. Но Дарк недооценил не только силу, но и врождённую, медлительную на первый взгляд, ловкость гиганта. Грум, вместо того чтобы безумно размахивать молотом, начал предугадывать отскоки. Он не гнался — он перерезал путь. Когда Дарк в очередной раз отпрыгнул влево, Грум уже ждал его там коротким, не в полную силу, но невероятно точным горизонтальным ударом. Дарк успел подставить меч для парирования.

Это была его роковая ошибка. Дерево, усиленное рунами, встретилось со сталью. Раздался оглушительный лязг. Меч не сломался, но его вырвало из онемевших, растёкшихся пальцев Дарка и отшвырнуло за пределы круга. Сам Дарка от удара развернуло, и он, потеряв равновесие, грузно осел на песок. Прежде чем он смог сообразить, что произошло, тень Грума накрыла его, а на грудь легла рукоять молота. Победа. Чистая, неоспоримая, добытая не тупой силой, а расчётливым движением.

Поединок второй: Каин против Ориана.

Это было то, чего ждали все: проверка не на хитрость, а на чистоту мастерства. Ориан, без щита, сжимал рукоять молота, чувствуя, как сердце бьётся очень быстро. Каин стоял напротив, его одноручный меч казался просто продолжением руки. В его взгляде не было ненависти — было холодное, аналитическое превосходство. Он смотрел на Ориана как на задачу, которую нужно решить наиболее эффективным способом.

Гонг прозвучал.

Ориан, помня урок с Торбеном, не стал ждать. Он атаковал первым, пытаясь задавить дистанцию, навязать силовую схватку. Его молот с тяжёлым свистом понёсся в боковой ударе, цель — выбить меч.

И Каин… исчез. Он не отпрыгнул назад. Он сделал короткий, резкий шаг вперёд и вниз, сгибаясь в пояснице. Молот пронёсся над его спиной, задев лишь воздух. В этом же плавном, неостановимом движении Каин оказался под рукой Ориана, внутри его защиты. Его левая нога, как плеть, ударила Ориана под колено сбоку. Сустав неприятно подался. В тот же миг свободная левая рука Каина вцепилась в плечо Ориана, а правая с мечом даже не участвовала — она была отведена в сторону.

Это было одно движение, отточенное до автоматизма в тысячах спаррингов. Ориан, оглушённый скоростью и потерей равновесия, не успел даже вскрикнуть. Мир опрокинулся. Он тяжело рухнул на спину, песок взметнулся вокруг. Прежде чем сознание полностью восстановило связь с телом, он почувствовал холодный металл, прижатый к его шее. Затупленный, но от этого не менее беспощадный.

Над ним, не шелохнувшись, стоял Каин. Его дыхание было почти ровным. Он смотрел в глаза поверженному противнику без злорадства, без эмоций вообще. Просто констатировал факт.

— Слишком предсказуемо, — тихо произнёс он, и в этих словах не было издевки, лишь констатация слабости.

Судья взметнул жезл. «Победа Каина!»

Бой длился четыре секунды. Трибуны ахнули, затем разразились овациями — не за победу аристократа, а за виртуозность, за чистоту приёма. Ориан лежал, глядя в небо, чувствуя жгучую смесь стыда, восхищения и понимания пропасти, что лежала между его деревенской сноровкой и настоящим боевым искусством.

Финал. Грум против Каина.

Несколько минут на отдых, но Каин даже не присел. Он стоял, наблюдая, как лекарь помогает подняться Ориану. Грум, вернувшись в угол после победы над Дарком, смотрел на Каина своими большими, серьёзными глазами, медленно сжимая и разжимая ладонь на рукояти молота.

На трибуне судей Борвен наклонился к Годрику:

— Ну что, старый солдат? Сила или техника?

Годрик хмыкнул:

— Техника всегда побеждает грубую силу. Если только сила не будет абсолютной.

На поле друзья окружили Грума.

— Дави его, Грум! Не давай опомниться! — азартно шептал Торбен, хлопая гиганта по спине.

— Он быстрый, — тихо сказал Эльрик. — Не гоняйся. Заставь его подойти самому.

Ориан, всё ещё прихрамывая, подошёл последним. Он посмотрел Груму прямо в глаза.

— Он будет уворачиваться. Жди. И бей один раз. Но наверняка.

Грум медленно кивнул, впитывая советы. Каин наблюдал за этой сценой с холодным безразличием, проверяя хватку на мече.

— Встать в круг! — прогремел Кассиан.

Гонг.

Грум, как и советовали, не стал ждать. Он с рёвом, который был скорее концентрацией, чем яростью, ринулся вперёд, его молот понёсся в сокрушительной дуге. Каин отпрыгнул назад с лёгкостью. Удар врезался в песок, подняв облако пыли.

И так началось. Грум атаковал. Каин ускользал. Он был тенью, миражом. Он не парировал, не блокировал — он просто не попадал под удар. Его ноги скользили по песку, тело изгибалось, уворачиваясь от размашистых ударов на сантиметры. Он даже не поднимал меч для атаки. Он ждал.

Прошла минута. Друзья Грума кричали, подбадривая, но в их голосах уже пробивалась тревога. Движения гиганта, поначалу мощные и размашистые, стали тяжелее. Дыхание превратилось в хриплые, частые вздохи. Пот ручьями стекал с его лица. Таскать и размахивать деревом, усиленным рунами, — труд титанический.

Каин видел это. Его лицо оставалось каменным, но в глазах вспыхнул холодный огонь расчёта. Сейчас.

Когда Грум в очередной раз, с одышкой, занёс молот для удара сверху, Каин не отскочил. Он рванул вперёд. Пока молот ещё был в верхней точке, Каин, набрав скорость, нанёс не колющий, а рубящий удар плашмя клинка. Не по телу, а по правому плечу Грума, в точку, где мышцы, держащие молот, были напряжены до предела.

Раздался глухой, мясистый звук. Грум взревел от боли и неожиданности. Его правая рука дернулась, молот накренился. В этот момент Каин, не останавливаясь, начал кружить вокруг него, как волк вокруг подраненного лося. Он не наносил новых ударов — он просто двигался, заставляя оглушённого болью и усталостью гиганта постоянно поворачиваться, терять ориентацию.

Грум, тяжело дыша, пытался следить за мелькающей тенью, но мир для него поплыл. Его колени дрожали.

И тогда Каин пошёл на финальный приём. Он сделал короткий разбег и, используя всю инерцию, ударил плечом в центр спины Грума, уже потерявшего равновесие.

Это не было силовое столкновение. Это был точный, борцовский сбив. Грум, могучий Грум, с тихим стоном рухнул вперёд, как подкошенное дерево. Песок взметнулся столбом.

Прежде чем пыль осела, Каин был уже там. Он встал на одно колено рядом с поверженным титаном и положил лезвие своего меча ему на шею, чуть ниже уха. Без давления. Просто констатация факта.

Тишина была оглушительной. Даже друзья Грума онемели.

Судья, задержав дыхание, медленно поднял жезл.

— Победитель финального испытания… Каин из дома Валторис!

Трибуны взорвались овациями. Но Каин не смотрел на них. Он поднялся, отряхнул колено и, бросив последний, быстрый взгляд на лежащего Грума и на Ориана с его командой, развернулся и молча покинул круг. Его победа была тотальна, безоговорочна и… одинока. Он доказал всё, что хотел.

Трибуна судей после оглушительной развязки финала погрузилась не в праздные аплодисменты, а в напряжённый, профессиональный шёпот. Трое высших паладинов склонились над списками, их перья скрипели по пергаменту, отмечая имена и делая пометки.

— Итак, подведём итоги, — густым басом начал Годрик, тыкая толстым пальцем в графу с именами. — В «Когти Бахмута», на передовую против нежити и демонов, нужны те, кто умеет убивать быстро, тихо и без колебаний. Там ценят холодный расчёт, выдержку и умение работать в стае. Мне видятся кандидатуры: Каин — его техника и воля к победе вне всяких сомнений. Лин — мастер точечных ударов и скрытности, идеальный разведчик-диверсант. Леон — показал себя тактиком, умеющим держать строй и подчиняться. И… Торбен. Сын паладина, дисциплинированный, с крепкой защитой и ясной головой. В нём есть стержень.

Борвен, потирая подбородок, согласно кивнул.

— Согласен. В защитники, под покровительство Тирана — в гарнизоны и на укрепление рубежей — пойдут те, кто сочетает силу, стойкость и… своеобразную изобретательность. Ориан — его упрямство и способность находить нестандартные выходы пригодятся в осаде. Эльрик — его стратегический ум ценнее грубой силы на стенах. И Грум — одна его фигура на крепостном валу будет сковывать наступление целого отряда. Из него получится отличный «живой бастион».

— Остальные, — заключил Годрик, — показали достойную базовую подготовку, но не выделились яркими специализированными талантами. Они пополнят ряды Сердца Лирии — общие войска, резерв и вспомогательные службы. Там они найдут своё место и, возможно, проявят себя позже.

Они уже собирались позвать Кассиана, чтобы огласить вердикт, как их прервал тихий, но настойчивый кашель. У входа на трибуну стоял молодой паладин-слуга, низко кланяясь.

— Простите за беспокойство, владыки, — почтительно начал он. — Но из Столицы, из Солнечного Шпиля, только что прибыл срочный гонец. У него письмо, адресованное лично архимагу Каэлтану.

Все трое насторожились. Срочные депеши из сердца ордена в разгар испытаний — дело не рядовое.

— Пусть пройдёт, — кивнул Годрик.

Через мгновение в ложу вошёл запылённый гонец в лёгком дорожном плаще с вышитой на груди эмблемой восходящего солнца. Не тратя времени на лишние слова, он достал из-за пазухи узкий, туго скрученный свиток, опечатанный воском с оттиском сияющего солнца — личной печатью канцелярии Серебряного Рассвета. Он поклонился и протянул свиток Каэлтану.

Без лишней суеты архимаг сломал печать тонким щелчком и развернул пергамент. Его радужные глаза быстро пробежали по строкам, написанным чётким, убористым почерком. Лицо его, обычно абсолютно бесстрастное, оставалось таким же, но в уголках глаз собрались лёгкие морщинки концентрации.

— Ну что, Каэл? Какие вести из опочивальни мудрецов? — не выдержал Борвен.

Каэлтан свернул свиток, и тонкий пергамент исчез в складках его рукава.

— Распоряжение из канцелярии, — его телепатический голос прозвучал в их сознании, на этот раз окрашенный лёгкой, металлической ноткой официальности. — Завтра на рассвете наш отряд с новобранцами должен выдвинуться в Золотой Пик. И… ожидается визит Талоса. Он должен прибыть в столицу, как указано, «вместе с подарком».

Имя, произнесённое Каэлтаном, повисло в воздухе, словно вдруг ударил мороз. Талос. Повелитель Разума. Один высших архимагов, чья сфера влияния лежала в области психики, памяти, иллюзий и… манипуляций волей. Личность могущественная, загадочная и оттого глубоко нелюбимая большинством военных за свою непредсказуемость и склонность видеть в людях не солдат, а подопытный материал.

Борвен помрачнел, его брови сдвинулись.

— Этот молчун просто так не приезжает. Да и какой «подарок» может привезти Повелитель Разума? Неприятная личность в нашем королевстве, конечно… — он не стал скрывать своего отвращения.

— Что есть, то есть, — сухо ответил Каэлтан. — Помню его ещё молодым юношей, как он проходил испытания магов. Силён. Но его возможности… особенны. Большая сила иногда меняет людей. И не всегда в лучшую сторону.

Он встал, его тень легла на перила трибуны.

— Будем закругляться здесь. Нужно передать Кассиану наши решения по распределению, пусть объявит итоги. А мне… мне нужно готовиться к убытию. Дорога в столицу неблизка, и встреча с Талосом потребует… сосредоточенности.

— Каэлтан, — вдруг сказал Борвен, тоже поднимаясь. — Я тоже поеду. В столицу. Больно уж приглянулись мне эти новобранцы. Поучу их лучше столичных теоретиков с их запылёнными свитками. Если, конечно, Повелитель Серебряного Листа не против, — он повернул свой взгляд к Годрику, и в его глазах мелькнул тот самый скрытый огонь, что выдавал в нём не просто начальника учения, а человека, чей истинный статус был гораздо выше.

Годрик, встретив его взгляд, лишь одобрительно, даже с лёгкой долей почтительности кивнул.

— Мне ли спорить с вами, владыка? — произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем формальное уважение коллеги. Это был тон подчинённого, знающего своё место перед тем, кто по праву рождения и силе стоял на несколько ступеней выше в невидимой иерархии Ордена.

Тайна, тщательно скрываемая от посторонних глаз, на мгновение обнажилась здесь, в узком кругу. Борвен был не просто главой учения защиты. Он был кем-то большим.

Каэлтан, не комментируя этот обмен, лишь слегка склонил голову в знак согласия.

— Как пожелаете. Дорога будет быстрой, но не простой. А пока… — он взглянул вниз, на поле, где Кассиан уже собирал вокруг себя измученных, но полных ожидания юношей. — Пока объявим им их судьбу. Пусть насладятся последней ночью покоя перед тем, как ветер дороги унесёт их в самое сердце империи — и в самое пекло грядущих битв.