Новобранец

Эпилог

МИР НЕЖИТИ

Молчание, последовавшее за божественным приказом, было густым и тягучим, как смола. Тысячеголовая армия внизу оставалась замершей скульптурой кошмара. Черный рыцарь, опустив меч, стоял неподвижно, его белые глаза-прожекторы, погасшие от ярости, теперь лишь тускло мерцали в щелях шлема, отражая безоговорочное повиновение.

К иссохшему человеку с золотыми глазами приблизились двое других.

Первый скользнул по воздуху, не касаясь земли. Это был Лич Мороза. Его облик был ужасающе прекрасен. Вместо тела — сияющий, кристально-синий скелет, будто выточенный из цельного ледяного сапфира. Каждая кость была покрыта тончайшей паутиной инея. В пустых глазницах горели две точки холодного, голубовато-белого пламени, от которых веяло бездонным холодом вечной зимы. Над его черепом парила корона из сосулек, сплетенных в макабрический венец, а вокруг костяных пальцев вились струйки морозного тумана. Он не шел — он плыл, и за ним тянулся хрустальный шлейф из мельчайших ледяных кристаллов.

Второй был его полной противоположностью — Лич Яда. Он ступал по земле тяжело, облаченный не в броню, а в роскошное, многослойное платье, сшитое из тысяч перьев воронов и перьев еще более мерзких, невиданных птиц. Перья были смоляно-черными, но отливали на свету мертвенно-зеленым и лиловым, словно были пропитаны ядом. В костлявых пальцах он сжимал высокий жезл, увенчанный кристаллом, внутри которого клубилась и пульсировала жидкая, фиолетово-зеленая субстанция. Его лицо было скрыто замысловатой маской из черного дерева и позолоченных костей, но из-под нее струился легкий, едкий дымок, пахнущий миндалем и гнилью. От всей его фигуры исходила тихая, разлагающая аура, от которой казалось, что даже камень под его ногами должен трескаться и рассыпаться в пыль.

Оба заняли позиции позади «гостя» — не вплотную, а на почтительной дистанции, контролируя его. Их присутствие было безмолвной охраной и одновременно демонстрацией могущества хозяина этих мест. Золотоглазый лишь бросил на них беглый, оценивающий взгляд, полный того же холодного любопытства, что и на армию.

Черный рыцарь развернулся и тяжелой, мерной поступью двинулся вперед. Незваный гость пошел следом. Его походка была жалкой пародией на шествие владыки — иссохшие ноги, едва обтянутые кожей, с трудом переставлялись, тело хромало и покачивалось. Казалось, сильный порыв ядовитого ветра сдует его в пропасть. Но в этой хрупкости была своя, леденящая душу сила — сила воли, заставившей это тело подняться из могилы и идти на аудиенцию к богу.

Они миновали ряды немых легионов, начали подниматься по крутым, черным склонам. Воздух сгущался, наполняясь тяжелым, металлическим запахом озонованной смерти. Наконец, перед ними возникла гора. Не просто скала, а нечто монолитное, неестественное, будто выросшее из самой сердцевины кошмара. Ее склоны были абсолютно черными, гладкими, словно отполированными, и поглощали даже слабый свет ядовитых озер. В ее основании зиял вход — не грубая пещера, а правильная, исполинская арка, ведущая в абсолютный мрак.

Черный рыцарь остановился у входа и замер, указывая путь внутрь. Два лича-стража также остановились, образовав живой коридор. Золотоглазый гость, не замедляя своего жалкого, упрямого шага, переступил порог и исчез во тьме.

Внутри было не просто темно. Здесь отсутствовало само понятие света. Это была тьма до творения мира, тьма, которая была не отсутствием, а сущностью. Но он шел. Его золотые глаза, эти два уголька поглощающего света, не освещали путь — они просто отмечали его присутствие в небытии. Шаг. Хруст песка под босой стопой. Еще шаг. Дыхания не было, но в ушах стоял высокий, едва слышный звон — гул самой пустоты.

Извилистый туннель внезапно вывел в пространство, где тьма слегка отступила. Он вошел в зал.

Он был невообразимо огромен, круглый, как кратер луны. Высоко-высоко, в невидимом потолке, светились редкие, бледно-зеленые огни. Их слабого мерцания хватало, чтобы оценить масштаб. И в первую очередь — трон.

Он возвышался в дальнем конце зала. Это была не конструкция, а архитектурный кошмар, гора из черного, пористого камня, костей исполинских существ и сплавленного оружия бесчисленных падших героев, черепов неизвестных существ. Он был бы велик даже для древнего дракона. Сиденье, высеченное в его вершине, могло вместить титана. Спинка уходила ввысь, теряясь в тенях, и на ней были высечены барельефы бесконечных страданий и мучительных смертей всех рас мира. Это был Трон Божества. Престол Властителя Нежити, Забытого Бога.

Вдоль круглых стен зала, в глубоких нишах и на выступах, стояли фигуры. Императоры Личей. Десятки их. Одни были похожи на черного рыцаря — в тяжелых, готических доспехах, испещренных рунами. Другие — как призрачные архимаги в развевающихся робах, с посохами, увенчанными кристаллами с заточёнными душами. Третьи — чудовищные гибриды костей и тени. Все они были неподвижны, но из их скрытых глазниц или пустых капюшонов исходило пристальное, всевидящее внимание. Они были Советом, правой рукой своего повелителя. И все они теперь наблюдали за жалкой, хромающей фигурой в центре.

Тишина в зале была гробовой. Даже воздух не шевелился.

И тогда с самого верха, из темноты над троном, начал спускаться туман. Не белый и не серый, а абсолютно черный. Он стекал вниз не как дым, а как тяжелая, маслянистая жидкость, но при этом оставался неосязаемым. Местами он клубился и рвался буграми, будто что-то пыталось вырваться изнутри. В других местах он струился гладко и мерно, как покров ночи. И внутри этой черноты, как пульсирующие вены в мертвой плоти, пробегали внезапные, яростные вспышки красного света. Они не освещали, а лишь на миг прорисовывали ужасные, бесформенные очертания внутри тумана, прежде чем снова поглотиться тьмой.

Туман опустился к трону, обволок его, но не сформировал фигуру. Он просто был — сгустком присутствия, манифестацией воли.

И тогда заговорил зал. Вернее, заговорил сам воздух, камень, тень. Голос пришел отовсюду и ниоткуда одновременно. Он был низким, гулким, как движение тектонических плит под могильным холмом, и пронизывающим, как крик запертой в склепе души. В нем не было человеческих интонаций — только бесконечная, всепоглощающая мощь и холодная, нечеловеческая насмешка.

«АРГОН.»

Имя прозвучало как удар грома, отозвавшись эхом по всему гигантскому залу.

«ГДЕ ЖЕ ТЫ ПРЯТАЛСЯ ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ?» — продолжал голос, и в нем слышалось саркастическое любопытство. «НЕ БУДЬ Я ВЛАСТИТЕЛЕМ СМЕРТИ, ПОДУМАЛ БЫ, ЧТО ТЫ УМЕР.»

По камням, по костям в стенах, по самому туману пробежала волна низкого, гулкого смеха. Это был звук, от которого хотелось вырвать собственные уши, чтобы не слышать.

Иссохший человек — Аргон — стоял посреди зала, его золотые глаза, пылающие темным огнем, были прикованы к туману на троне. На его безгубом, стянутом кожей рте вновь растянулась та самая ужасающая, довольная улыбка.

— Ты знал, что со мной произошло, — его голос, скрипучий и ржавый, контрастировал с божественным громом, но звучал с леденящим спокойствием. — Твоя шавка тебе сразу должна была доложить. Он меня и предал. Что и стало… финальной стадией моего заточения Тираном.

В момент произнесения имени бога-судьи в зале что-то дрогнуло. Туман на троне взметнулся яростными клубами, красные вспышки участились, сливаясь в гневную пульсацию. Голос загрохотал, наполненный внезапной, неистовой яростью:

«НЕ НАЗЫВАЙ ПРИ МНЕ ИМЕНА СЛАБАКОВ ИЗ ТРИАДЫ!» — рев потряс основание горы. Императоры Личей у стен слегка пошевелились, будто от порыва ветра. «Я БЫ РАЗОРВАЛ КАЖДОГО ИЗ НИХ, НЕ БУДЬ ЗАКОНЫ МИРОЗДАНИЯ ТАК СТРОГИ!»

Гнев столь же внезапно утих, сменившись прежней ледяной насмешкой. Аргон не дрогнул.

— Я заточен, — продолжил он, как ни в чем не бывало. — Но пробудился. Чувствую, как к Открытию Врат смогу разорвать оковы.

«ТВОЙ ОТЕЦ ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕ ВПУСКАЕТ ТЕБЯ В СВОЙ МИР, — послышалось в ответ, и в тоне снова зазвучало презрение. — ПОЭТОМУ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПОДПИТАТЬСЯ СИЛОЙ И СЕЙЧАС РАЗОРВАТЬ ОКОВЫ. ВСЕ-ТАКИ ВЫ, ДЕМОНЫ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЖАЛКИЕ СУЩЕСТВА. ВАША СИЛА — ВЫСШАЯ ВО ВСЕЛЕННОЙ, НО ВАША ЯРОСТЬ ГЛУПА. ПОЭТОМУ ВЫ И НЕ МОЖЕТЕ ЗАХВАТИТЬ МИР ЛЮДИШЕК.»

Аргон выслушал это, и в его золотых глазах вспыхнул азарт, смешанный с холодной яростью.

— Я лишь на треть демон, — произнес он отчетливо, и его слова повисли в тягучем воздухе. — Треть моей силы взята и из твоего царства, Забытый Бог. — Он сделал паузу, давая значимости своим следующим словам. — В это вторжение я покараю людей и захвачу мир. Твои войска я тоже переломлю. Больше в ловушке мне не оказаться.

По залу снова прокатился смех, на этот раз долгий и искренне веселый, если божество смерти вообще могло испытывать подобное.

«ТЫ БУКАШКА И ВПРЯМЬ ВЕРИШЬ, ЧТО СМОЖЕШЬ ОДОЛЕТЬ ТРИАДУ И МЕНЯ?» — звук смеха сменился снисходительным шипением. «ТЫ — НЕОБЫЧНОЕ СУЩЕСТВО МИРОЗДАНИЯ, НО НЕ БОЛЕЕ. ДА И В ЭТОТ РАЗ ВСЕ ПРОЙДЕТ НЕ ТАК ГЛАДКО, КАК БЫВАЕТ РАЗ В ЧЕТЫРЕСТА ЛЕТ. ЭТО ОТКРЫТИЕ ВРАТ БУДЕТ ОСОБЕННЫМ И… ОЧЕНЬ СЛОЖНЫМ. НО МЫ ТОЧНО ДОЛЖНЫ УНИЧТОЖИТЬ ВСЕХ ЛЮДЕЙ, ЭЛЬФОВ И ГНОМОВ. А ТАКЖЕ УБРАТЬ СВЯТУЮ ДЛАНЬ ТРИАДЫ НАД МИРОМ. ПОСЛЕ ЧЕГО… БУДЕМ ДЕЛИТЬ МИР.»

Аргон замер, его аналитический ум, не уступавший в силе его магии, работал на пределе. Он уловил ключевое: «будет особенным и очень сложным». И «будем делить».

— Нежить всегда славилась своими стратегиями, — начал он медленно, золотые зрачки сузились. — И действительно, действия моего отца, Владыки Демонов, яростны и порою бессмысленны. Раз ты впустил меня в свое царство, да еще и привел в тронную залу… я тебе нужен для твоего плана. И тебе есть что мне предложить?

Жадность, темная и всепоглощающая, вспыхнула в его глазах. Но это была не простая алчность. Это была жажда знания, силы, возможностей. Его золотистый свет был иным, чем у паладинов — он не излучал, а вбирал в себя окружающую тьму, становясь от этого лишь ярче и страшнее.

В тумане над троном воцарилась тишина, полная размышлений. Когда голос зазвучал снова, в нем появились деловые, почти партнерские нотки.

«ТЫ ПРАВ. ПЛАН — ОГРОМЕН И СЛОЖЕН. МНЕ ТАКЖЕ ПОТРЕБУЮТСЯ СОГЛАШЕНИЯ ТВОЕГО ОТЦА. И МИР БУДЕТ ЗАХВАЧЕН. НО ТЫ И СЕЙЧАС МОЖЕШЬ БЫТЬ ПОЛЕЗЕН. МНЕ НУЖЕН ТВОЙ ЯД. ИЗЛЕЧИТЬСЯ ОТ КОТОРОГО НЕВОЗМОЖНО. МНЕ НЕ НУЖЕН ЕГО СЕКРЕТ. МНЕ ЛИШЬ НУЖНО… ДВА ФЛАКОНА. А КОГДА ВРАТА ОТКРОЮТСЯ, ОН МНЕ ПОТРЕБУЕТСЯ В ОГРОМНОМ КОЛИЧЕСТВЕ.»

Аргон кивнул, как торговец на базаре, оценивающий начало торга.

— Мой яд невозможно излечить, если он попал в кровь, — сказал он, и в его голосе зазвучала профессиональная гордость создателя. — Если его использовать любым другим путем, он так же эффективен, но от него… возможно вылечиться. Хотя мир людей пока не знает как. Итак… что же ты предложишь за мой яд?

«Я РАССКАЖУ, ГДЕ НАХОДИТСЯ «ЧЕРНЫЙ РАЗЛОМ». ТВОЙ МЕЧ. И ПОСЛЕ ОТКРЫТИЯ ВРАТ МОЯ НЕЖИТЬ НЕ СТАНЕТ МЕШАТЬ ТВОИМ ПЛАНАМ. ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ТЫ ОТКРЫТО НЕ НАПАДЕШЬ НА МОИ АРМИИ. ТЫ СМОЖЕШЬ ПОДГОТОВИТЬСЯ К БИТВЕ СО МНОЙ СКОЛЬКО УГОДНО ВРЕМЕНИ.» — В последних словах снова прозвучал легкий, брезгливый смешок, словно бог давал отсрочку букашке, зная, что та все равно будет раздавлена.

Информация ударила Аргона, как физическая сила. «Черный Разлом… Меч…» Это были не просто слова. Это были ключи. К его прошлой мощи, к его истинной сути. Он сглотнул, хотя глотать было нечем.

— Зачем тебе сейчас два флакона моего яда? — спросил он, стараясь скрыть всплеск интереса. — Для мелочной интриги?

«ДЛЯ МОЕГО ПЛАНА. НУЖНО УБИТЬ КОРОЛЯ ОГНЯ И КОРОЛЯ ЛЬДА. ДО ОТКРЫТИЯ ВРАТ. ТОГДА ВСЕ ПРОЙДЕТ… УДАЧНО. ДАЖЕ УБИЙСТВО ОДНОГО ИЗ НИХ БУДЕТ ДОСТАТОЧНО ДЛЯ РЕАЛИЗАЦИИ ПЛАНА.»

Аргон задумался. Короли стихий… Это были не просто правители. Это были живые фокусирующие линзы магической силы, узлы в сетях мироздания. Их смерть до Открытия Врат могла вызвать катастрофический дисбаланс, ослабить барьеры между мирами или, наоборот, создать непредсказуемые всплески энергии.

— Короли одной из стихий сами по себе сильны, — заметил он. — Их охрана и местоположение сложны для того, чтобы заразить их ядом. Неужели у тебя есть кто-то настолько сильный, что сможет это реализовать… в мире людей?

На этот раз пауза была дольше. Туман над троном заклубился медленнее, красные вспышки стали редкими и размеренными, будто божество обдумывало, чем можно поделиться.

«НЕТ, — наконец прогремел голос, и в нем слышалась тайная, зловещая усмешка. «НО СРЕДИ ЛЮДЕЙ ЕСТЬ ПРЕДАТЕЛЬ. ТОТ, КТО СЛУЖИТ МНЕ. И ТОТ, КТО СМОЖЕТ ЭТО ОСУЩЕСТВИТЬ. СЕЙЧАС ЛЮДИШКИ ДУМАЮТ, ЧТО ВСЕ ПОД КОНТРОЛЕМ. И ДАЖЕ СКОРО УЗНАЮТ МЕСТО ОТКРЫТИЯ ВРАТ. ЛЮДЯМ НЕ ДАНО ПОНЯТЬ, ЧТО САМАЯ ВЫСШАЯ СИЛА В МИРЕ — ЭТО ЗНАНИЯ. ЛЮДИ СЛИШКОМ МАЛО ЖИВУТ, ЧТОБЫ ЭТУ СИЛУ ПОСТИЧЬ…»

Голос сделал драматическую паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Аргон слушал, не двигаясь, впитывая каждое слово.

«МОЕГО ПРЕДАТЕЛЯ НЕ РАСКУСЯТ. ОНИ ПОДПУСТИЛИ К СЕКРЕТАМ ТОГО, ЗА КЕМ САМИ СЛЕДЯТ. ТОГО, КТО ЯВЛЯЕТСЯ СИЛОЙ И ВОПЛОЩЕНИЕМ ИХ… УДАЧИ.» — Слово «удача» было произнесено с леденящей душой иронией. «КАКОГО ЖЕ БУДЕТ ИХ РАЗОЧАРОВАНИЕ… КОГДА ОНИ УЗНАЮТ, ЧТО ОН СЛУЖИТ МНЕ.»

В огромном, мрачном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением тумана и мерцанием зеленых огней. Аргон, древнее зло, только что пробудившееся из заточения, стоял перед другим, еще более древним злом и слушал, как тот рассказывает о нитях заговора, опутавших мир живых. И в его золотых, всепоглощающих глазах загорелось пламя не просто жадности, а страстного, неподдельного интереса. Игра начиналась. И ставки в ней были выше небес и глубже преисподней. Он кивнул, и его безгубая улыбка стала еще шире.

— Два флакона, — скрипуче произнес он. — В обмен на локацию моего меча и… нейтралитет. Договорились.

Туман над троном сгустился в подобие кивка. Сделка, заключенная в сердце царства смерти между двумя величайшими угрозами миру, была скреплена.