Новобранец

Глава 19

После ухода Нозеля, в воздухе ещё висело его последнее, тихое предупреждение. Когда дверь открылась снова и вошёл брат Кадвал, его простая, тёплая улыбка показалась привычным и надёжным якорем после безэмоциональной глубины светящегося паладина.

— Паладины, — начал Кадвал, окидывая их добрым, но внимательным взглядом, — это не просто солдаты против нечисти. Это — пример. Пример того, какие ценности человечество должно нести в мир. А потому вы должны быть хороши не только в сражениях. Вы должны показывать миру своё совершенство в добродетели, знании и цивилизованности.

Он сел на край стола, приняв более неформальную позу.

— Все вы прибыли из разных мест. У кого-то отец — учёный, у кого-то — паладин, кто-то вырос в глухой деревне, где главная наука — как не замёрзнуть зимой. Мы начнём с азов и будем двигаться вперёд. Паладин должен уметь читать и писать на общем языке. Он должен уверенно знать математику — чтобы рассчитать запас провианта для гарнизона или траекторию снаряда. Он должен знать географию — чтобы не заблудиться в Чёрных горах и понимать, откуда ждать угрозы. История, основы права, природоведение — всё это инструменты в ваших руках.

У некоторых, вроде Эльрика, глаза горели — наконец-то что-то знакомое! У других, например, у Ориана, появилась лёгкая тревога — с письмом у него было не идеально.

— И для начала, — продолжал Кадвал, — чтобы я мог оценить ваш текущий уровень, я попрошу вас написать небольшое сочинение. Тема проста: «Как я впервые увидел или узнал о паладинах». Тем самым я проверю ваш почерк, грамотность и умение связно излагать мысли.

Он уже собирался раздавать пергамент и гусиные перья, как в заднем ряду медленно поднялась огромная ладонь. Это был Грум. Его лицо выражало искреннее недоумение.

— Сэр Кадвал, можно задать вопрос?

Кадвал улыбнулся.

— Кажется, тебя зовут Грум. И обращаться ко мне ты должен не «сэр», а «брат». Сэрами являются паладины Защиты и «Когти Бахмута». Мы же, «Сердца Лиры», все — братья по вере, ведущие сердца к Свету. Какой у тебя вопрос, дитя?

Грум, покраснев от поправки, продолжил, глядя прямо своими детскими голубыми глазами:

— Брат Кадвал… а что… если я не умею читать и писать?

По классу прокатилась волна сдавленных хихиканий и перешёптываний. Грум, грозный великан на поле боя, стоял сейчас, смущённо опустив голову, как школьник, пойманный на незнании таблицы умножения.

Кадвал замер. Он смотрел на Грума, его доброе лицо на мгновение отразило самую настоящую, неподдельную растерянность. Он почесал подбородок, словно перебирая в голове всевозможные методики обучения, но ни одна, видимо, не начиналась с полного и чистого листа для взрослого здоровяка.

— Хм… — протянул он наконец. — Это… это интересный вызов. Спасибо за честность, Грум. В таком случае… для тебя первое задание будет иным. Ты можешь попробовать нарисовать. А позже… мы обязательно найдём для тебя особый подход.

В Куполе Тайн. Главный зал столицы.

В то время как новобранцы скрипели перьями, в самом сердце Золотого Пика шло совещание, скрытое от любых посторонних глаз и ушей. Купол Тайн — круглое помещение для высших переговоров — был накрыт постоянным заклинанием «Полог Тишины». Для любого, кто смотрел бы на него со стороны, он представлял собой лишь непроницаемый, переливающийся шар из серебристого тумана. Вокруг, на почтительном расстоянии, стояли неподвижные, как изваяния, элитные паладины стражи.

Внутри купола, за массивным круглым столом из чёрного дерева, сидели четверо. Каэлтан в своих белоснежных одеждах. Борвен, сменивший плащ Серебряного Листа на роскошный плащ цвета слоновой кости с вышитой золотом эмблемой Солнечного Пика. Брат Нозель — всё в тех же серых, простых одеждах, его глаза теперь светились привычным, сдержанным светом. И в центре, во главе стола, сидел человек, чьё присутствие наполняло собой пространство. Сэр Роджер. Великий Глава Паладинов Золотого Пика. Ему на вид было лет тридцать, он был крупного, атлетического сложения, с приятными, открытыми чертами лица и ухоженной каштановой бородой. Казалось, он всегда улыбается — не наигранно, а так, что эта улыбка исходила из самой глубины его существа, располагая к себе с первой секунды. Его доспехи были произведением искусства — белые, отполированные до ослепительного блеска, с тончайшей золотой насечкой, изображающей лучи солнца. Но больше всего поражали его глаза. Они сияли. Сияли ярче, чем у Нозеля. Всеобъемлющим сиянием, в котором читались и непоколебимая сила, и доброта. Он был воплощённым Светом, сидящим за столом.

— Хочу начать наше совещание с новобранцев из Серебряного Листа, — заговорил Роджер, и его голос был таким же тёплым и бархатистым, как его взгляд. Он обратился к Борвену. — Сэр Борвен, я невероятно рад, что вы прибыли к нам. Ваши навыки владения оружием — одни из лучших в империи. Под вашим началом будущие паладины отлично проявят себя в предстоящем открытии Врат. Расскажите, как новобранцы себя показали?

Борвен, несмотря на возраст и отсутствие руки, сидел за столом, как медведь на привале — огромный, невозмутимый, излучающий грубоватую уверенность.

— Хорошее пополнение в этом году, — хрипло ответил он. — Рёбра у всех целы, мышцы на месте. Есть парочка пацанов с мозгами, порадовал север своими выходцами. Весело будет.

Роджер улыбнулся ещё шире, его сияние, казалось, стало ярче.

— Это отлично.

Затем его взгляд, полный того же неподдельного интереса, перешёл на Каэлтана. Но в глубине сияющих глаз мелькнула твёрдая, неуклонная воля.

— Великий архимаг, а почему Вы покинули столицу без моего разрешения? Многие знают про ваш… свободолюбивый характер и ваши научные тяги. Уверен, у вас была веская причина? Настолько срочные дела, что вы даже меня, главу паладинов, не уведомили?

Каэлтан встретил его взгляд, его радужные глаза были непроницаемы.

— Да, великий паладин. Я чувствую, как баланс стихийных сил в мире… сместился. По моим ощущениям, некоторые стихии сейчас концентрируют больше энергии. Я чувствую, как стихия огня растёт. Она становится сильнее с каждым днём. Понемногу, по крупице, но неуклонно. Я предполагаю, что к моменту открытия Врат магия огня будет доминировать над другими… но не над всеми. Есть ощущение, что какие-то иные стихии тоже преображаются. Поэтому я и отлучился — для опроса магических гильдий, для сбора информации о том, что чувствуют другие. Пока данных мало, но этот феномен я расследую. А моё предчувствие… вело меня именно в Серебряный Лист. Нашёл ли я там то, что искал? Не знаю. Время покажет.

Роджер кивнул, его лицо стало серьёзным, но свет в глазах не потускнел.

— Кстати, об огне… Годрик доложил мне об инциденте на испытаниях. И о том, что принц Короля Огня вступил в наши ряды. Присмотрите за ним, Каэлтан. С ним… не всё так просто, как кажется. А что до нарушений, причинённых нам его отцом, я уже взыскал с того штраф и удвоил квоту его магов для отправки в Серые Пустоши. Орки объединились. Пусть маги огня найдут к ним подход.

Затем он повернулся к Нозелю.

— Брат Нозель, расскажи о новобранцах. Что ты видел?

Нозель, сидевший совершенно неподвижно, поднял голову.

— Сын короля огня… видимо, почти не обладает магией, по крайней мере, той, что связана с душой. За месяц подготовки его сердце, вероятно, примет Свет. Семь человек из их числа, думаю, Свету точно не откроются. Дети купцов или мелких лордов. Возможно, они неплохи сами по себе, но сердца у них закрыты. Осознанно творили зло в этом мире и не хотят меняться по натуре… Но есть среди них один, чьё сердце пылает Светом, как у новорождённого ребёнка. Самый крупный из них. Грум, вроде.

Борвен расхохотался, его смех гулко отозвался под сводами купола.

— Да уж! Этот парень големов голыми руками только так крушил! Сердце у него большое. И не только сердце!

Нозель лишь едва заметно улыбнулся в ответ.

Каэлтан, воспользовавшись паузой, обратился к Роджеру, его телепатический голос прозвучал в умах присутствующих холодно и чётко:

«Сэр Роджер. В письме вы указали, что явится Повелитель Разума. С "подарком". Не могли бы вы рассказать подробнее?»

Роджер повернулся к архимагу, и его сияющая улыбка стала на мгновение… хищной. В ней появился отблеск нечеловеческого интеллекта и готовности к игре высочайших ставок.

— Талос явится примерно через месяц. Его «подарок» невероятно ценен для всего живого. Настолько ценен, что его нельзя перемещать через порталы — слишком велик риск искажения или утраты. Поэтому он явится своим ходом.

— Что он везёт, Роджер? — прямо спросил Борвен, перестав смеяться.

Роджер встретил его взгляд, и в его сияющих глазах вспыхнул огонь триумфа и самой глубокой, стратегической надежды.

— То, чего мы не могли узнать ни за одно предыдущее открытие Врат за всю историю. Он везёт информацию о месте открытия Врат. Впервые в мире мы будем знать точно, где они появятся. И мы будем готовы… как никогда прежде.

Закончив писать свои, кто с трудом, а кто с лёгкостью, сочинения, новобранцы сдали пергаменты брату Кадвалу и, после короткого перерыва, были построены на обед. После сытного приёма пищи, давшего им силы, их колонна направилась уже не в учебные классы, а в огромный, сводчатый зал тренировок.

Зрелище было впечатляющим и немного пугающим. Зал гудел, как потревоженный улей. Десятки паладинов в разных стадиях обучения и подготовки занимались своим делом. Одни в унисон наносили удары затупленными мечами по деревянным столбам, отбивая такт. Другие, обливаясь потом, атаковали кожаные манекены, набитые соломой. Третьи, в парах, отрабатывали связки приёмов — блоки, парирования, подсечки. Звон дерева о дерево, лязг металла о кожу, сдавленные выкрики команд и тяжёлое дыхание создавали мощную, боевую симфонию.

Новобранцы, застыв у входа, смотрели на это царство воинского мастерства с благоговейным трепетом. И тут их взгляд притянули два предмета, одиноко стоявшие у дальней стены. Огромнейший щит, почти в рост человека, из тёмного дерева с железными накладками. И рядом — здоровенный двуручный молот с массивной головой, который, казалось, мог пробить каменную стену.

К ним широким шагом подошёл Борвен. Он уже был в тренировочном камзоле, его единственная левая рука свободно болталась вдоль тела.

— А ну, малышня! — рявкнул он, но в его голосе слышалась привычная грубоватая бодрость. — Мои игрушки не трогать! В строй!

Они быстро построились.

— Вы разделены на три течения, — начал Борвен, обходя строй, как старый волк вокруг стада. — И прямо сейчас я попрошу вас встать по своим будущим специальностям. Потому что ваши тренировки и ваше оружие будут отличаться. Подход разный.

Группы разделились. Борвен подвёл их к стойкам с тренировочным оружием.

— Начнём с выбора. Паладин обязан уметь сражаться чем угодно — от кухонного ножа до алебарды. Но мы с вами освоим минимум три вида. А сделаем упор на том, что вам по душе. Подходите, берите. Не то, что кажется самым сильным, а то, что ложится в руку.

Ориан подошёл к стойке. Его взгляд искал топор, но классического лесорубного не было. Зато был двусторонний боевой топор — с длинным древком и двумя лезвиями по краям. Ориан взял его, перекинул с руки на руку, почувствовал знакомое, почти родное ощущение. Да, это оно.

Остальные в основном хватали мечи и щиты — классику. Эльрик, после секундного колебания, взял одноручный меч и небольшой круглый щит. Грум, не раздумывая, направился к стойке с огромными двуручными молотами и выбрал самый увесистый, с удовлетворением оценив его вес.

— Отлично! — крикнул Борвен, когда все вооружились. — А теперь слушайте главное. Между атакой и защитой нет разницы. Любой бой — это поиск ошибки. Его ошибки или вашей. Я буду учить вас эти ошибки видеть. А сейчас — практика.

Он велел всем построиться в одну колонну.

— По одному. Нападайте на меня. У вас — оружие. У меня — рука. Цель — коснуться меня или вывести из равновесия. Не стесняйтесь.

И началось. Один за другим новобранцы выходили на «ринг», отмеченный на полу. Борвен был великолепен. Он не просто уклонялся или блокировал — он читал их, как открытую книгу. Когда один парень слишком широко замахнулся мечом, Борвен просто сделал короткий шаг вперёд, упёрся ладонью ему в рёбра, сместил центр тяжести и плавно положил на пол.

— Замах — смерть! — прокричал он на весь зал. — Ты открываешь всё, что ниже подбородка! Видели все?

Торбен вышел с мечом и щитом, заняв оборонительную стойку. Борвен просто, с размаху, ударил ногой в центр щита. Удар был не силовым, а точным и резким. Торбена отбросило назад, он едва удержался.

— Щит — не стена, чтобы за ней прятаться! Это оружие! Ты его прижал к телу и забыл про ноги! Стойка — как у новорождённого жеребёнка! Ни один серьёзный удар не выдержишь!

Потом вышел Лин с тренировочным шестом. Борвен довольно усмехнулся — ему явно было интересно. Лин атаковал молниеносно, посох свистел в воздухе, выписывая сложные траектории. Но Борвен, двигаясь с удивительной для его комплекции плавностью, парировал, уклонялся, отводил удары предплечьем. Казалось, он знает каждый следующий удар монаха заранее. В конце концов он ловко поймал шест на излёте, сделал бросок через бедро и аккуратно уложил Лина на маты.

— Отлично! Быстро, умно! Но ты играешь в свою игру. В бою противника не переиграть в финтах — нужно ломать его игру. Чувствуешь разницу?

И вот очередь дошла до Каина. Тот вышел с холодным, сосредоточенным видом, его одноручный меч был продолжением руки. Он атаковал без прелюдий — коротко, жёстко, смертоносно. Борвен перестал улыбаться. Его лицо стало собранным, профессиональным. Он уклонялся от выпадов, но Каин был неудержим, его атаки следовали одна за другой без пауз. Казалось, старый воин наконец-то встретил достойную скорость. Но опыт был неоспорим. Поймав ритм, Борвен в самый разгар очередной серии сделал неожиданный шаг внутрь, под удар, и нанёс короткий, жёсткий удар локтем под диафрагму Каина. Тот, потеряв на секунду дыхание, инстинктивно согнулся, и Борвен тут же сделал подсечку, отправив аристократа на маты.

— Сильно! Быстро! — отдышавшись, сказал Борвен, глядя на поднимающегося Каина. — Но слишком предсказуемо. Ты дерешься по учебнику. Учебник — для дураков. Учись импровизировать.

Наконец, настала очередь Ориана. С двусторонним топором в руках он чувствовал себя увереннее. Он не стал метаться. Он сделал несколько пробных, разведывательных замахов, стараясь держать Борвена на расстоянии. Старый воин лишь усмехался, слегка покачиваясь на носках. Ориан, вспомнив его урок про замах, попытался нанести не широкий рубящий удар, а короткий, подсекающий — по ногам. Борвен отпрыгнул, но в его глазах мелькнуло одобрение.

— Неплохо! Думаешь! — крикнул он. — Но медленно! Древко длинное — ты теряешь время на его разворот!

В следующий момент Ориан, сделав ложный выпад, попытался ударить обратной стороной топора, как молотком. Борвен, вместо отступления, резко рванулся вперёд, под самый древко, и его левая рука, сильная как тиски, вцепилась Ориану в запястье. Вторым движением он вывернул руку, заставив тот выпустить оружие, и толчком в грудь отправил его на пол.

— Хорошая попытка с финтом! Но не рассчитал дистанцию! Если оружие длинное — не пускай противника в обнимку!

Последним вышел Грум. Своим огромным молотом он выглядел устрашающе. Он даже не стал финтовать. С низким рёвом концентрации он нанёс сокрушительный вертикальный удар сверху вниз, от которого, казалось, содрогнулся весь зал. Борвен не стал уворачиваться в сторону. Он сделал шаг навстречу, прямо под падающий молот, но в самый последний момент отклонил корпус, и молот со свистом пронёсся в сантиметре от его плеча, с грохотом ударив в укреплённый мат на полу. Пока Грум пытался вытащить засевшее оружие, Борвен уже был у него за спиной и легонько толкнул его между лопаток. Грум, потеряв равновесие, тяжело рухнул рядом со своим молотом.

— Мощно! — захохотал Борвен, помогая гиганту подняться. — Но один удар! Если промахнешься — ты гвоздь, который сам себя вбил в землю! Учись бить сериями или сразу готовься к контратаке!

Борвен, обойдя всех, остановился в центре зала, вытирая лоб единственной рукой.

— Ладно, хватит на сегодня вышибал. Пять минут на передышку! — скомандовал он. — Отложите то, что выбрали. И всем — взять классические тренировочные мечи и щиты. Будем отрабатывать стандартные стойки и базовые замахи. Пока хотя бы азам не научитесь.

По рядам пробежало разочарованное бормотание. После зрелищных, хоть и неудачных, попыток побороться с мастером, базовая работа казалась скучным шагом назад.

Каин не смог сдержаться. Он отложил меч с резким, звонким стуком.

— Это занятие для детей, — холодно произнёс он, глядя на Борвена. — Давайте отработаем что-то более сложное и серьёзное. Технику, тактику.

Тишина в зале стала гробовой. Все замерли, смотря то на Каина, то на старого воина.

Борвен медленно повернул к нему голову. Его добродушная усмешка исчезла, а на лице застыла каменная, опасная хмурость. Он не повысил голос, но каждое слово ударяло, как молот по наковальне:

— Как только ты меня, старого, больного, безоружного калеку, одолеешь — так и будешь правила здесь устанавливать. А пока что ты, принцеска с юга, будешь делать то, что я тебе велю. Понял? Меч в руки. И в строй.

Каин на секунду замер, его лицо побелело от ярости и унижения. Но он увидел во взгляде Борвена не просто злость, а непререкаемый авторитет и готовность немедленно доказать свои слова на практике. Сжав зубы до хруста, он молча поднял тренировочный меч и встал в строй.

Следующие часы были адом для мышц. Борвен заставил их принять «стойку воина» — ноги согнуты, спина прямая, меч наготове. Он поправлял каждого: «Колени дальше!», «Спина ровнее, не горбаться!», «Щит не висит, он — часть твоей руки!». Потом пошли простейшие удары: вертикальный рубящий, горизонтальный режущий, колющий. Казалось бы, просто. Но когда нужно было повторять их раз за разом, сотни раз, с идеальной техникой, под неумолкающие комментарии («Кисть! Работай кистью, а не всей рукой, Ориан!», «Ты машешь, как метлой, Эльрик! Коротко и резко!»), то к концу занятия у многих ноги и руки гудели, а спина была мокрой от пота.

Когда Борвен наконец скомандовал: «Оружие на место! Свободны!» — это прозвучало как божественное провидение.

Ориан, стоя в ряду, чувствовал, как ноют мышцы в плечах от бесконечных замахов.

Свободное время после изматывающей тренировки было недолгим. Большинство, еле волоча ноги, потянулось в общие купальни — просторные каменные помещения с бассейнами ледяной родниковой воды, которая чудесным образом снимала мышечную боль и смывала пот и пыль. После омовения все разбрелись — кто в библиотеку мельком глянуть, кто просто рухнул на койку.

Ориан, однако, нашёл в себе силы для ещё одного дела. В небольшой нише для письма в их казарменном блоке, при тусклом свете масляной лампы, он взял кусок грубого пергамента и заострённый уголь. Он решил написать отцу. Письмо получилось коротким и простым: «Я прошел испытания паладинов, в двух из трех был даже лучшим. Дошли до столицы. Город огромный и красивый. Поступил в орден, в «Защитники». Как получу первое задание, обязательно наведаюсь к вам по возможности». Он не стал описывать ни испытаний, ни портала, ни внутренних сомнений. Просто дал знать, что он жив, он на месте, и он помнит о доме. Сложив письмо, он отдал его дежурному для отправки с очередным караваном на север.

Затем был ужин. В огромной столовой теперь было не так пусто. За другими столами сидели паладины постарше, обсуждая дела поживее — дозоры, ремонт доспехов, слухи с границ. Еда снова была простой, но сытной: тушёная фасоль с копчёностями, тёмный хлеб, луковый суп.

Вечерняя молитва в этот раз ощущалась иначе. После дня физического труда и первых уроков о Свете, слова «Пусть наши руки будут твёрды, пусть наши сердца будут чисты» звучали уже не как абстрактная формула, а как прямое, необходимое руководство к действию.

Ночь опустилась на цитадель, принеся с собой глубокую, почти осязаемую тишину, нарушаемую лишь далёкими шагами дозорных. В комнате № 1 погасили лампу. Все четверо лежали на своих жёстких койках, но сон не шёл. Усталость была приятной, глухой, тело просило отдыха, но мозг ещё перемалывал впечатления дня: светящиеся глаза Нозеля, летящий кулак Борвена, бесконечные стойки…

И тогда, в темноте, раздался голос Каина. Чёткий, ровный, лишённый обычной язвительности или высокомерия. Просто констатация фактов.

— Меня зовут Каин. Я — шестой сын Леопольда, Короля Огня. Я почти не обладаю магией огня. Магия… она меня не интересует. Я увлекаюсь оружием. Искусством боя. Я хочу стать паладином. Не просто одним из многих. Я хочу стать… главой паладинов.

В темноте повисла ошеломлённая тишина. Ориан, Эльрик и Лин непроизвольно повернулись на своих койках в сторону, откуда прозвучали слова. Это было не просто представление. Это было признание. Признание слабости (отсутствие магии в семье магов) и озвучивание титанической, почти безумной цели. И сделано это было не для похвалы или обсуждения. Это был выброс правды в ночь, как бывает, когда усталость стирает защитные барьеры. Возможно, слова Нозеля о Свете и предназначении задели что-то глубоко внутри него.

Ориан первым нарушил молчание, сказав тихо, но искренне:

— Спасибо, Каин. За то, что сказал.

Больше никто не добавил ни слова. Не было ни вопросов, ни поддержки его амбиций. Просто признание того, что он заговорил. Каин ничего не ответил. Они лишь услышали, как он резко повернулся на бок, лицом к стене, демонстрируя, что разговор окончен. Но это уже не было враждебным отторжением, каким было днём. Это был жест, говорящий: «Довольно. Я сказал что нужно. Теперь оставьте меня».

И этого было достаточно. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — не неловкой и напряжённой, а принявшей. Четыре очень разных юноши, засыпая под шум далёкого ветра в горных расщелинах, знали теперь о друг друге чуть больше. И первый, самый трудный барьер — барьер ледяного молчания — был, казалось, преодолён. День, начавшийся с удара колокола и закончившийся этой тихой исповедью в темноте, подходил к концу. Завтра ждало новое утро, новые стойки, новые уроки. Но теперь они шли к этому уже не как четыре чужих человека в одной комнате, а как нечто, отдалённо напоминающее команду. Пусть пока очень хрупкую и неохотную.