Новобранец

Глава 12

Голос Кассиана, объявившего получасовую подготовку к финальным поединкам, повис в воздухе, а затем был поглощён новым, более сдержанным, но не менее интенсивным гулом активности. Напряжение не ушло — оно сменило форму. Из хаотичного, инстинктивного азарта массовой схватки оно превратилось в холодную, сосредоточенную энергию предстоящего единоборства. Каждый из шестнадцати юношей теперь оставался наедине со своими мыслями, страхами и амбициями.

Поле быстро опустело от основной массы участников. Те, кто не прошёл, с опущенными головами и чувством горечи брели к выходу, чтобы занять места на трибунах для зрителей — теперь им оставалось только наблюдать. Четыре команды-победительницы получили указание переместиться в специально отведённую зону у восточной стены — просторный навес с соломенными матами, кувшинами с водой и скамьями. Здесь царила атмосфера своеобразной «зелёной комнаты» перед главным выходом.

Первым делом многие потянулись к импровизированному лазарету, устроенному тут же под другим, меньшим навесом. Двое паладинов в светлых одеждах — лекари — принимали поток «клиентов». У кого-то были ссадины и растяжения от падений, у кого-то — глубокие синяки от ударов и захватов. Каин, бледный и молчаливый, прошёл мимо, лишь презрительно скривившись, — его физические травмы были ничтожны по сравнению с раной самолюбию.

Ориан направился к лекарям одним из первых. Его разбитый нос и запёкшаяся кровь на лице делали его похожим на участника куда более жестокого побоища. Молодой паладин-лекарь, бесстрастно кивнув, усадил его на табурет.

— Дыши ровно, — сказал он, и его ладони, излучавшие лёгкое золотистое сияние, мягко коснулись лица Ориана.

Тот почувствовал странное ощущение — не холод и не тепло, а скорее глубокую, проникающую пульсацию. Хруст в носу, отдававший болью в переносицу и лоб, стих, сменившись лёгким зудом. Отёк вокруг глаз начал спадать на глазах, будто его высасывала невидимая сила. Через несколько минут лекарь убрал руки.

— Костные ткани срощены, гематомы рассосали. Остаточная чувствительность пройдёт через час. Не рекомендуем принимать сильные удары в лицо в ближайшее время. — Последнее было сказано с едва уловимой искоркой иронии в глазах.

Ориан потрогал нос. Он был цел, ровен и почти не болел. Даже следы крови на лице куда-то исчезли. Он поблагодарил и вернулся к своей команде, чувствуя себя заново рождённым.

Под навесом их четвёрка держалась вместе, отгородившись от остальных невидимой стеной общего успеха и взаимного доверия. Атмосфера между ними была позитивной — смесь эйфории от невероятной победы и тревоги перед неизвестностью финала.

— Как думаете, как будет проходить жеребьёвка? — начал Эльрик, всё ещё слегка бледный от пережитого, но с горящими глазами. — И с кем бы никому не хотелось встретиться?

Все невольно посмотрели в сторону монаха Лина. Тот сидел в позе лотоса, глаза закрыты, дыхание ровное. Он казался абсолютно безмятежным, отрешённым от суеты. Встретиться с ним на кругу… никто бы не хотел.

— И с Каином лучше не связываться, — мрачно добавил Торбен. — Он сейчас зол, как раненый вепрь. Будет рвать и метать, чтобы восстановить лицо.

Тут Торбен, как сын паладина, почувствовал свою ответственность как главный источник информации. Он откашлялся, привлекая внимание.

— Ребята, я кое-что знаю о том, как здесь обычно проходят поединки в финале. Отец рассказывал. Это не просто драка до первой крови. Это проверка основ.

Все придвинулись ближе.

— Во-первых, оружие. На выбор обычно дают пять видов, — Торбен начал загибать пальцы. — Первое: большой двуручный меч. Стальной, но, естественно, затупленный. Тяжёлый, требует силы и размаха, но сокрушителен в умелых руках. Второе: одноручный меч. Также стальной, затупленный. Универсальное оружие, можно комбинировать. Третье: двуручный большой молот. Деревянный, но усиленный рунами веса и прочности — бьёт не хуже железного, но не убивает. Четвёртое: одноручный молот, тоже деревянный и зачарованный. И пятое: посох. Деревянный, длинный, тоже с рунами. Для тех, кто предпочитает дистанцию и финты.

Ориан кивнул, мысленно примеряя каждый вид к себе. До этого в жизни он дрался чем придётся — чаще всего обычным топором для колки дров. Логика удара топором и одноручным молотом была схожей.

— Из защиты, — продолжал Торбен, — будет только два варианта. Полноразмерный щит, «стена», закрывающая почти всё тело, но тяжёлый и неповоротливый. И маленький щит-баклер, почти невесомый, который можно использовать и для парирования, и для самого удара. Можно взять только один вид защиты, а можно отказаться вовсе, положившись на скорость и увороты. Оружие, соответственно, тоже только одно.

— Значит, нужно выбрать то, что ближе всего к тому, с чем ты хоть немного знаком, — подытожил Эльрик.

Один за другим они начали озвучивать свои предпочтения.

— Я… — Ориан задумался. — Я сражался до этого только топором. Не мечом. Движения у одноручного молота, наверное, будут самыми похожими. Мне бы его.

— Мне ближе меч, — сказал Эльрик увереннее, чем можно было ожидать. — Мой отец стражник, но учил меня основам фехтования с самого детства. Говорил, что умение владеть клинком дисциплинирует ум. Одноручный меч. И, пожалуй, тоже малый щит. Я не силён, чтобы носить тяжёлый.

— Мой отец, паладин, всегда сражается в связке: одноручный меч и малый щит, — заявил Торбен. — Говорит, это самый сбалансированный и эффективный вариант для настоящего боя. Я тренировался так с ним. Буду использовать то же самое.

Все взгляды обратились к Груму. Тот долго молчал, его мощный лоб был наморщен в раздумье.

— Я… большой, — наконец произнёс он, как будто это было тактическим открытием. — Мне нужно большое оружие. Чтобы один раз ударить — и всё. Двуручный молот. И… — он посмотрел на свои ладони, — щит не нужно. Руки должны быть свободны.

Эльрик одобрительно кивнул:

— Логично. Твоя сила — твой главный щит и меч.

Пока команда «снежинок» обсуждала свои выборы, по всей зоне подготовки кипела аналогичная, но более напряжённая деятельность. У других участников царил иной настрой.

По всей зоне слышался лязг воображаемого оружия, шарканье ног по песку, ритмичное дыхание. Кто-то в одиночестве отрабатывал удары по воздуху, вкладывая в каждый мысленную ярость или холодную концентрацию. Кто-то, сидя с закрытыми глазами, визуализировал свой будущий бой. Другие просто сидели, уставившись в одну точку, пытаясь обуздать дрожь в коленях или глотая комок в горле.

Ориан, наблюдая за этой разноголосицей подготовки, почувствовал, как тревога снова подползает к горлу. Всё, что было до этого — гонка, командная битва — так или иначе позволяло надеяться на товарищей, на случай, на хитрость. Теперь же предстояло выйти на открытый круг, один на один, под прицелом тысяч глаз и беспристрастных взглядов судей. Здесь не спрячешься за чужой спиной и не перевернёшь повязку. Здесь нужно будет драться. По-настоящему.

Он посмотрел на своих друзей. Эльрик тихо повторял про себя какие-то фразы, вероятно, заклинания или мантры для концентрации. Торбен с сосредоточенным видом «примерял» в воздухе движения меча и щита. Грум просто сидел, сжимая и разжимая свои кулачищи, и по его лицу бродила простая, решительная мысль: «Буду бить».

— Главное, — вдруг сказал Ориан, привлекая их внимание, — мы уже прошли дальше, чем кто-либо мог предположить. Мы уже едем в Столицу. Всё, что дальше — это бонус. Но, — он сделал паузу, и в его глазах зажегся тот же огонь, что был после гонки, — давайте выложимся на полную. Чтобы никто не сказал, что нам просто повезло. Чтобы они запомнили не только наш хитрый план, но и наши кулаки. Вернее, молоты и мечи.

Его слова, простые и искренние, нашли отклик. Они обменялись кивками, крепкими, молчаливыми рукопожатиями. Они были разными, но в этот момент они были одной командой, готовой встретить последнее испытание, каким бы трудным оно ни оказалось. А впереди уже слышались шаги организаторов, несущих стойки с обещанным оружием — немые свидетели того, кому достанется слава, а кому — горький вкус поражения в самом конце долгого дня.

Время, отведённое на подготовку, пролетело с пугающей быстротой, как песок сквозь растопыренные пальцы. Оно было наполнено не столько физической активностью, сколько внутренней работой — битвой со страхом, сомнениями и вспышками тщеславной надежды. Когда прозвучал голос Кассиана, приказывающий всем участникам финала собраться для жеребьёвки, многие вздрогнули, словно их выдернули из глубокого сна.

Все шестнадцать юношей — по четыре от каждой команды — построились в ровную шеренгу перед помостом, на котором стояли Кассиан и двое его помощников с простыми холщовыми мешками. В этой тишине слышалось каждое шуршание одежды, каждый сдавленный вздох. Здесь не было возможности спрятаться за спины товарищей или обмануть судьбу хитроумным планом. Теперь всё решал слепой случай, воля предков или каприз богов удачи.

«Жеребьёвка будет максимально честной, — объявил Кассиан, обводя строя тяжёлым взглядом. — Каждый из вас вытянет из этого мешка деревянный кружок с выжженным номером. От единицы до шестнадцати. После чего я, не глядя, буду вытягивать номера из другого мешка, определяя пары. Первый и второй вытянутые номера сразятся между собой, затем третий и четвёртый, и так далее. Всё просто. Воля случая — тоже испытание. Приступаем».

Он кивнул помощнику, и тот с мешком в руках начал обходить шеренгу. Каждый участник, с сухим ртом и влажными ладонями, запускал руку в темноту мешка, нащупывал прохладный, отполированный деревом кружок и вытягивал его. Цифры смотрели на них, как безжалостные приговоры, пока ещё лишённые смысла.

Ориан вытянул свой жетон и перевернул. На светлой древесине чётко горела цифра 7. Семёрка. Не первая, не последняя. Где-то в середине. Он встретился взглядом с Эльриком, который держал в руке кружок с цифрой 12. Торбен, стиснув челюсть, смотрел на свою 4. А Грум, аккуратно держа крошечный кружок в своих гигантских пальцах, демонстрировал всем 15.

Противники из других команд тоже изучали свои номера. Каин, стоявший с каменным лицом, сжал в кулаке жетон с цифрой 1. Первый номер. Он хотел быть первым во всём, даже в порядке выхода на бой. Монах Лин, его лицо оставалось безмятежным, посмотрел на свой номер — 9. Леон, лидер «зелёных», нервно перекатывал в ладони кружок с цифрой 10.

Когда все номера были розданы, Кассиан взял второй, абсолютно идентичный мешок, хорошенько встряхнул его, погрузив туда руку по локоть.

«Начинаем определение пар», — произнёс он, и его голос прозвучал гонгом, возвещающим начало последнего акта.

Он вытянул первый кружок.

«Номер…Три!»

Обладатель трёх, один из крепких парней из команды Леона, вздрогнул и выпрямился.

Вторая рука Кассиана погрузилась в мешок.

«И номер…Шестнадцать!»

Цифру 16 вытянул один из бойцов команды Лина. По лицам пробежала лёгкая волна — первые две жертвы определены.

Кассиан продолжал, его движения были ритмичными и неумолимыми.

«Номер Пять!» — это был второй боец из команды Каина, тот самый Дарк, что помогал загонять Ориана.

«И номер Тринадцать!» — противником оказался один из команды Леона. Дарк усмехнулся, почувствовав лёгкую добычу.

Следующая пара заставила многих затаить дыхание.

«Номер Один!» — прогремел Кассиан.

Каин, не меняясь в лице, сделал шаг вперёд, его взгляд уже искал жертву в толпе.

«И номер…Девять!»

Наступила секунда гробовой тишины, а затем по шеренге пробежал сдержанный шёпот. Девять был у монаха Лина. Два явных фаворита, два полюса силы — холодная, отточенная ярость аристократа и безмолвная, непостижимая эффективность монаха — должны были сойтись в первой же части турнира. Каин медленно повернул голову в сторону Лина. Тот встретил его взгляд своими тёмными, абсолютно спокойными глазами и едва заметно склонил голову, будто принимая вызов. По трибунам прокатился возбуждённый гул. Это обещало быть зрелищем.

«Следующая пара, — продолжил Кассиан, словно не замечая всплеска эмоций. — Номер Четыре!»

Торбен вздрогнул и сглотнул.

«И номер…Шесть!»

Обладатель шестёрки— это был тот самый парень из команды Каина, который вместе с напарником повалил Торбена и с триумфом сорвал с него, как он думал, ценную повязку. Он поймал взгляд Торбена, и на его лице расплылась хищная, узнающая ухмылка. Судьба, казалось, сводила их снова, чтобы дать шанс на реванш. Торбен ощутил, как по спине пробежали мурашки — но на смену страху пришла сосредоточенная решимость.

«Номер Восемь!» — один из бойцов группы Лина.

«И номер Одиннадцать!» — второй боец команды Леона.

И вот настала очередь, от которой у Ориана похолодело внутри.

«Номер Семь!» — объявил Кассиан.

Ориан почувствовал, как все взгляды на мгновение устремились на него. Он сделал шаг вперёд, стараясь держать спину прямо.

Рука Кассиана снова нырнула в мешок.

«И номер…Десять!»

Десять. Это был Леон. Лидер «зелёных», тактик, чья команда действовала слаженно и умно в групповой схватке. Не самый страшный противник, но и отнюдь не подарок. Ориан встретился взглядом с Леоном. Тот оценивающе кивнул, без злобы, но с явной готовностью к серьёзному бою. «Хорошо, — подумал Ориан, — не Каин и не Лин. С ним можно сражаться».

Жеребьёвка продолжалась, определяя судьбы остальных.

«Номер Два!» — первый боец команды Лина.

«И номер Четырнадцать!» — последний из команды Каина.

«Номер Двенадцать!» — Эльрик услышал свой номер и слегка побледнел.

«И номер Пятнадцать!»

Пятнадцать… Ориан быстро обернулся. Пятнадцать был у Грума.

Грум нахмурился, глядя на свой жетон. Он был пятнадцатым, а его противник… двенадцатым. Эльрик был двенадцатым. Они должны были сражаться друг с другом.

Наступила неловкая, тягостная пауза. Эльрик и Грум смотрели друг на друга в полном недоумении, а затем перевели взгляды на Ориана и Торбена. Сражаться со своим же? С братом по команде, с тем, с кем только что делили победу и доверие?

Кассиан, заметив замешательство, произнёс бесстрастно:

«Правила жеребьёвки едины для всех. Судьба свела вас на кругу. Ваша честь — сразиться с полной отдачей, уважая друг в друге противника. Такова воля испытания».

Лицо Эльрика исказила гримаса боли. Грум выглядел растерянным и подавленным.

«Ну что ж, — тихо сказал Торбен, — значит, так тому и быть. По крайней мере, один из наших точно пройдёт дальше».

Кассиан свернул пустой мешок.

«Пары определены. Первый поединок начнётся через десять минут. Приготовьтесь. Пусть каждый помнит: вы сражаетесь не только за место в Солнечном Шпиле. Вы сражаетесь за честь, за своё достоинство и за право называться лучшими из лучших. К оружию!»

Шеренга распалась. Участники разошлись, унося в душе огонь ярости, ледяной расчёт или горечь предстоящего братоубийственного боя. Ориан видел, как Каин, не оглядываясь, направился к стойкам с оружием, его фигура излучала смертельную концентрацию. Видел, как Лин так же спокойно последовал за ним. Видел потерянные лица Эльрика и Грума, которые не знали, как говорить друг с другом. И видел решимость в глазах Торбена, который уже мысленно был на кругу, сводя счёты.

Его собственная битва была уже не абстракцией. У него был конкретный противник — Леон. И было десять минут, чтобы выбрать оружие, собрать волю в кулак и сделать шаг навстречу своей судьбе, которая уже ждала его на песке боевого круга.

Звонкий удар в медный гонг, прозвучавший из рук Кассиана, разрезал напряжённое молчание, висевшее над тренировочными полями. «Начали!»

Восемь кругов диаметром по восемь метров, вычерченные на плотно утрамбованном песке и обведённые неглубокими канавками, мгновенно превратились в восемь отдельных микромиров, в каждом из которых разворачивалась своя драма. У каждого круга, как безмолвный страж, стоял судья в сером плаще с жезлом в руке, готовый в любой момент вмешаться, и паладин-лекарь с сумкой, в которой поблёскивали склянки и лежали чистые бинты.

На круге № 2 схлестнулись Дарк, и высокий, костлявый юноша, предпочитавший в командной битве пассивную оборону. Дарк, выбравший одноручный меч и лёгкий баклер, сразу пошёл в яростную, агрессивную атаку. Его стиль был резкий, жёсткий, без лишних движений. Его противник, вооружённый большим деревянным молотом, отчаянно отбивался, используя длину своего оружия, чтобы держать противника на расстоянии. Но Дарк был быстрее. Он парировал неуклюжий размашистый удар молота краем своего щита, молниеносно сделал подсечку и, когда противник, потеряв равновесие, грохнулся на песок, наступил ногой на древко молота, прижимая его к земле. Кончик его затупленного меча остановился в сантиметре от горла противника. Судья взметнул жезл вверх. «Победа Дарка!» Бой длился меньше минуты. Дарк, даже не вспотев, с презрительной усмешкой отошёл в сторону, пока лекарь помогал подняться его оглушённому и униженному противнику.

Круг № 3: Торбен против бойца Каина.

Это был не просто поединок — это была расплата. Тот самый парень с хищным прищуром, который с таким злорадством обирал Торбена в командной битве, теперь стоял напротив, помахивая одноручным мечом. На его лице играла всё та же уверенная, наглая ухмылка.

— Ну что, крепыш, повязок на перевязывание не осталось? — язвительно бросил он, делая лёгкий выпад.

Торбен не ответил. Весь его гнев, вся обида от того унижения, кристаллизовались в ледяную, абсолютную концентрацию.

Боец из команды Каина атаковал первым, серией быстрых, отточенных ударов — в голову, в корпус, по руке. Это была стандартная, но отточенная до автоматизма школа фехтования, рассчитанная на подавление. Но Торбен, вопреки ожиданиям, не дрогнул. Его малый щит-баклер металически звенел, принимая удары, отводя их в сторону, а его собственный меч работал коротко и жёстко, не пытаясь фехтовать, а пресекая атаки, ставя блоки. Он не отступал, но и не лез напролом. Он держал удар.

Ухмылка с лица противника начала медленно сползать, сменяясь раздражением, а затем — лёгкой тревогой. Его выпады становились резче, менее точными. Он попытался силовым ударом снести щит Торбена, но тот подал корпус вперёд, приняв удар всем телом, и тут же, используя момент открытия, нанёс короткий, точный удар плоской стороной клинка по внутренней стороне запястья противника.

Тот вскрикнул от неожиданной, пронзительной боли. Меч чуть не выпал из его руки. В его глазах мелькнула паника. Это была его ошибка — недооценить сына паладина, решившего, что это просто коренастый упрямец.

Торбен не стал ждать. Он сделал шаг вперёд, его щит ударил в щит противника, сбивая тот, а свободной рукой нанёс чёткий, контролируемый удар мечом по ноге, ниже щита. Противник, потеряв равновесие, грузно рухнул на одно колено. Прежде чем он смог опомниться, Торбен наступил ногой на его клинок, прижимая его к песку, а свой меч плашмя положил ему на плечо, у самой шеи.

Дыхание Торбена было ровным, лишь на лбу блестели капли пота. Он смотрел в глаза поверженному врагу, в которых теперь читались только боль и унижение.

Судья взметнул жезл. «Победа Торбена!»

Торбен отступил, поднял свой щит и меч в знак уважения к правилам, но не взглянул больше на побеждённого. Он выиграл не только бой. Он выиграл свой реванш.

Круг № 7: Эльрик против Грума.

Самый неудобный, самый психологически трудный поединок. Когда они встали друг напротив друга в круге, между ними висела тяжёлая, неловкая тишина. Эльрик, бледный, сжимал одноручный меч и маленький щит так, что пальцы побелели. Грум стоял, опустив огромный деревянный молот, смотрел на товарища своими добрыми, виноватыми голубыми глазами.

Гонг прозвучал для них как приговор.

Эльрик, следуя долгу и правилам, сделал первый шаг. Он прикрылся щитом и попытался сделать быстрый выпад, целясь в предплечье Грума, держащее молот. Грум даже не стал бить. Он просто выставил молот вперёд, как барьер, и мягко, но неудержимо оттолкнул. Эльрик, наткнувшись на эту живую стену, отлетел на два шага назад, едва удержав равновесие.

Он попробовал ещё — зайти сбоку, ударить по ноге. Грум, двигаясь удивительно плавно для своих размеров, развернул молот, снова блокировал удар щитом и опять не атаковал, а просто отпихнул Эльрика, как взрослый отпихивает назойливого ребёнка. Эльрик упал на песок, мягко, но показательно.

Поднявшись, Эльрик с пылью на одежде посмотрел на Грума. Тот смотрел на него с немым вопросом и грустью. В его гигантской ладони, сжимавшей рукоять молота, не было агрессии, только сожаление. И Эльрик всё понял. Он понял, что может метаться по кругу, может пытаться найти брешь, может, в отчаянии, даже поранить Грума — ведь затупленный меч всё равно мог оставить синяк или ссадину. Но победить? Заставить этого титана, своего товарища, упасть или обезоружить его? Это было невозможно. А бить изо всех сил, причиняя боль другу, который сознательно сдерживается… это было ниже его достоинства.

Он увидел в глазах Грума то же понимание. Гигант не хотел бить. Не хотел причинять боль тому, кто придумал план, который привёл их к победе.

Эльрик выпрямился. На его лице, стирая напряжение и страх, расплылась светлая, немного грустная улыбка. Он опустил меч, воткнув его остриём в песок у своих ног. Затем снял со руки ремни щита и аккуратно положил его сверху.

Он поднял голову, посмотрел на судью, а затем — прямо в глаза Груму, и сказал громко и чётко, чтобы слышали все:

— Я сдаюсь. Чести сражаться с таким воином, как мой товарищ Грум, было достаточно.

В его голосе не было горечи поражения. Было уважение. Уважение к силе друга и уважение к их общей дружбе, которое он не хотел осквернять бессмысленной, жестокой возней.

Судья, после секунды легкого замешательства, поднял жезл, указывая на Грума. «Победа… Грума».

Грум, услышав это, не зарычал от победы. Он тяжело вздохнул, воткнул свой молот в песок и первым шагнул к Эльрику, протянув ему огромную ладонь. Их рукопожатие в центре круга, под тихий, переходящий в аплодисменты гул трибун, было красноречивее любой победы, добытой силой.

Круг № 5: Ориан против Леона.

Это был бой двух лидеров, но с совершенно разным багажом. Леон, дворянин хотя и не высшего круга, был облачён в лёгкую, но прочную тренировочную кирасу. В его руках одноручный меч и средний щит лежали с привычной, почти небрежной естественностью. Он смотрел на Ориана без ненависти, но с холодной, спортивной решимостью — как на препятствие, которое нужно преодолеть.

Ориан же, в своей простой поношенной одежде, сжимал рукоять одноручного деревянного молота. Он несколько раз перехватывал его, привыкая к весу и балансу. Это было не топорище, к которому он привык. Центр тяжести был иным, ударная поверхность — круглой, а не острой. Первые секунды боя это подтвердили.

Леон начал с лёгкой, проверяющей атаки. Его меч скользнул по древку молота, пытаясь найти путь к руке. Ориан инстинктивно отбил, но его ответный удар молотом был слишком широким, слишком размашистым — Леон легко отскочил, прикрывшись щитом. Удар молота гулко ударил в дерево щита, но не сдвинул Леона с места.

— Деревенский стиль, — усмехнулся Леон беззлобно, делая следующий выпад. — Сила есть, техники нет.

Ориан стиснул зубы. Леон был прав. Он метался, отбиваясь, его удары были сильными, но предсказуемыми. Леон, используя преимущество в скорости и технике, то и дело находил бреши, щёлкая мечом по плечу, по боку, один раз едва не выбив молот из рук. Ориан уже чувствовал тяжесть в мышцах и знакомый привкус крови на губе от случайного удара щитом по лицу.

Но с каждой минутой, с каждым пропущенным ударом, Ориан не паниковал. Он учился. Он наблюдал за стойкой Леона, за тем, как тот двигает щитом, как переносит вес. Он начал укоротить свои замахи, бить не в полную силу, а коротко и резко. Он перестал гоняться за Леоном и начал заманивать, подставляя якобы открытый бок, чтобы в последний момент увернуться и нанести встречный удар по руке с мечом.

Бой перестал быть избиением. Он стал диалогом. Стук дерева о дерево, лязг металла, тяжёлое дыхание. Леон, почувствовав изменение, нахмурился. Его атаки стали острее, рискованнее. Он попытался решительным рывком проломить оборону, ударив щитом в молот, а мечом — в корпус.

И тут Ориан проявил ту самую отчаянную, нерасчётливую силу, что привела его к финишу гонки первым. Вместо того чтобы отступать, он сделал шаг навстречу. Он принял удар щита всем телом, отчего у него перехватило дыхание, но его свободная рука вцепилась в край щита Леона. В тот же миг его молот, с короткого, мощного замаха от бедра, описал дугу и ударил не по телу Леона, а по его мечу.

Удар пришелся в основание клинка, у самой гарды. Дерево, усиленное рунами, встретилось со сталью. Раздался оглушительный лязг. Леон вскрикнул от боли и неожиданности — удар пришёлся точно по пальцам, сжимавшим рукоять. Меч вылетел из его онемевшей руки и упал в песок.

Ориан, всё ещё держась за щит Леона, мощным толчком отправил и самого противника на землю. Леон грузно рухнул на спину, и прежде чем он смог сообразить, что произошло, деревянный наконечник молота уже лег ему на грудь, не причиняя боли, но обозначая полный контроль.

Ориан стоял над ним, тяжело дыша, пар шёл от его разгорячённого тела. В его глазах не было злорадства, только усталая, жёсткая решимость.

Леон, поваленный, посмотрел на свою пустую руку, на меч, лежащий в двух шагах, и беззвучно выдохнул. Он кивнул.

Судья поднял жезл. «Победа Ориана!»

Ориан убрал молот и протянул руку Леону, чтобы помочь ему подняться. Тот, после секундного колебания, принял её. Их бой был честным, и поражение было принято с достоинством. Ориан повернулся и, всё ещё тяжело дыша, посмотрел на своих друзей за пределами круга. Он прошёл.