Гримуар Скверны

Глава 5. Последний взгляд на реальность

Солнечный свет, тёплый и безразличный, казался насмешкой в безупречно стерильном кабинете психолога. Он заливал глянцевую поверхность стола, отражаясь в хромированных ножках кресел, и ему было нет дела до того, что карьера Алисы лежала в руинах. Она сидела в глубоком кожаном кресле, чувствуя себя не просто чуждым элементом, а изгнанником, приговорённым к этой показной гармонии.

Доктор Петрова, женщина с мягким, внимательным взглядом и дорогим дипломом в строгой раме, смотрела на неё с профессиональным, отстранённым участием. Участием, которое можно купить за деньги. Как и всё остальное.

— Алиса, на нашей последней сессии вы говорили об экзистенциальном кризисе, об отсутствии смысла, — её голос был спокоен, как поверхность озера в безветренный день. — Но сейчас, после этих... событий... я вижу в вас нечто иное. Не просто кризис. Отчаяние. Что вы чувствуете на физическом уровне, когда видите эти заголовки?

Алиса смотрела в панорамное окно на верхушки высоток. Раньше она чувствовала тишину. Теперь — оглушительный гул позора. Он висел в воздухе её лофта, преследовал в сообщениях, был вкраплен в каждый пиксель того проклятого видео. Пустота сменилась плотным, тяжёлым свинцом унижения.

— Что я чувствую? — её голос прозвучал хрипло, она сознательно сломала свой стримерский, поставленный тембр. — Я чувствую, как дверь захлопнулась. Там, за окном. И ключ выбросили. Все эти годы я строила картонную крепость, а один дуновение ветра — и её нет.

— Возможно, это шанс, — мягко, почти опасливо, предложила доктор Петрова. — Шанс построить что-то настоящее. Вдали от всего этого. Поехать к бабушке в Испанию, сменить обстановку, найти себя.

«Найти себя? — мысленно, с горькой усмешкой, подумала Алиса. — Они уже нашли меня. И предложили единственный путь. В ад.»

В этот момент её телефон, лежавший на столе, завибрировал. Бабушка. Алиса, извинившись, взяла трубку.

— Алишенька, родная! — голос Марии Ивановны звучал взволнованно и радостно. — Ты только подумай, я записалась на ретрит! На целый месяц!

— На какой ретрит? — автоматически спросила Алиса, всё ещё находясь в своём отчаянии.

— В такое чудесное место в горах, в Швейцарии! Полное отключение от внешнего мира, никакого интернета, телефонов. Только медитации, йога и природа. Я так выгорела, внучка, после всех этих переездов и забот. Мне срочно нужна перезагрузка. Уезжаю послезавтра. Ты не волнуйся, я всё уладила.

Алиса слушала, и в её груди что-то ёкнуло. Бабушка, её единственная ниточка к нормальности, исчезала. На месяц. В полное небытие.

— Это... замечательно, бабуль, — выдавила она, чувствуя, как последний мост к реальности рушится. — Отдохни как следует.

— И ты обо мне не беспокойся! Всё будет хорошо. Я люблю тебя, родная.

Алиса положила трубку. Тишина в кабинете стала ещё громче. Теперь она была абсолютно одна.

— Не могу, — ответила она вслух доктору Петровой, и в её голосе впервые прозвучала не маска безразличия, а стальная решимость. — У меня есть... другое предложение. Контракт. Очень нестандартный.

Её взгляд упал на телефон, где в памяти лежало то письмо.

«Ваши публичные личности мертвы... Выживете — станете легендами».

— Это опасно? — спросила доктор Петрова, и в её глазах мелькнула искренняя тревога.

— Возможно, — Алиса встала, её движение было резким, полным новой, странной энергии. — Но это единственный оставшийся вид опасности, на который я ещё способна. Спасибо, доктор. Думаю, наши сессии больше не понадобятся.

Она вышла, оставив в кабинете не неуверенную девушку, а заключённую, принявшую свой приговор.

В это же время Марк заходил в свой твич-канал на короткий стрим. Его лицо было мрачным, но собранным.

— Всем салют, — начал он, без обычной бравады. — Будет кратко. Пропаду на какое-то время. Леплю чемоданы — лечу в Лондон, на спортивные сборы. Серьёзные. Надолго. Там будет жёсткий режим, никаких стримов, никакого общения. Так что не скучайте.

Чат тут же взорвался вопросами: «НАСКОЛЬКО?», «ЧТО ЗА СБОРЫ?», «ЭТО НАКАЗАНИЕ?».

— Насколько? — Марк усмехнулся беззвучно. — Пока не выжму из себя всё дерьмо, что во мне сидит. Пока не стану лучше. Всё. Точка.

Он резко оборвал трансляцию, не глядя на прощальные сообщения. Лондон был удобной ложью для фанатов. Прикрытием.

Через час он уже стоял в кабинете отца. Тот же холодный стол, те же безразличные глаза.

— Поздравляю, — начал Виктор Сергеевич, отложив нож. — Теперь ты не просто неудачник. Ты — токсичный актив. Капитализация твоего «бренда» упала до нуля. ROI, на который я надеялся, теперь выглядит как несбыточная мечта.

— Я выиграл в своей категории, — Марк говорил сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ярость пульсирует в висках. — Это было до...

— До того, как ты публично подтвердил свою неадекватность, — отец перебил его, не повышая тона. — Инвестиции делаются в стабильность. В предсказуемость. В тебя инвестировали как в перспективную, хоть и рисковую, акцию. Теперь ты — мусорный актив.

Мать, Елена Викторовна, с идеальной, отстранённой грустью в глазах, вздохнула.

— Маркуша, эти крики... это падение микрофонов. Это так... по-плебейски. Мы не можем этого допустить. Тебе нужен ребрендинг. Долгая, сложная работа с пиарщиками. Годы.

— У меня нет лет, — хрипло выдохнул Марк. Его взгляд упал на собственные сжатые кулаки. — И у меня нет больше желания это обсуждать. Я улетаю. В Таиланд.

Это заявление повисло в воздухе. Мать недоумённо приподняла бровь. Отец на мгновение отвлёкся от своего стейка.

— В Таиланд? — переспросил Виктор Сергеевич с лёгкой усмешкой. — За новыми впечатлениями? Или за дешёвыми наркотиками?

— За бизнесом, — солгал Марк, глядя ему прямо в глаза. — Присматриваю одну локальную киберспортивную площадку. Хочу вложиться. Может, хоть там из меня получится толк.

Отец скептически хмыкнул, но в его взгляде мелькнул слабый интерес. Бизнес — это язык, который он понимал.

— Смотри не прогори окончательно. Деньги на счёте. Отчёт — раз в неделю.

— У меня есть другое предложение, — продолжил Марк, переходя к сути. — Параллельно. От создателей «Гримуара».

Отец медленно отпил воды.

— От тех маньяков? С их симулятором полного погружения? Это отчаяние, Марк. Акт самоубийства.

— Нет, — Марк резко встал, его стул с грохотом отъехал назад. — Это погружение. Не симуляция. И это единственный контракт, который мне предложили после того, как вы и весь ваш «благопристойный» мир меня вышвырнули. Это не акт самоубийства. Это контракт на войну. И я его подписал.

Он не стал ждать ответа. Он развернулся и вышел, хлопнув массивной дверью так, что стеклянные фасады дрогнули. Он не доказывал. Он объявлял войну.

Алиса стояла в центре своего лофта. Телевизор был выключен. Тишина была иной — не давящей, а сосредоточенной, как перед выстрелом. Она подошла к книжной полке, где среди гаджетов пылился старый сборник сказок. Последний подарок. Последний островок другого мира.

Её пальцы дрогнули, но на этот раз она не отдернула руку. Она провела по шершавой обложке, словно прощаясь. Затем резко, почти грубо, сняла книгу с полки и убрала её в дальний ящик. Место на полке осталось пустым.

Она подошла к окну. Город жил своей жизнью. Бабушка уезжала в горы, чтобы найти покой. Она же... она готовилась спуститься в ад. Она достала телефон и отправила короткое сообщение бабушке: «Уезжаю в творческий отпуск. Связи не будет. Не волнуйся. Люблю тебя».

Ложь была горькой, но необходимой. Правда убила бы старушку.

Её взгляд упал на шлем «Гримуара». Его матовая поверхность теперь казалась не дверью, а штурвалом. Возможностью не сбежать, а нанести ответный удар.

«Хотя бы там можно будет кричать»,

— подумала она, и в этой мысли не было отчаяния. Была готовность. Готовность к боли, к борьбе, к чему угодно, лишь бы не оставаться здесь, в этой идеальной, мёртвой тишине.

Марк вошёл в свой пентхаус. Гнев больше не кипел в нём бесформенной массой. Он кристаллизовался в холодную, острую решимость. Он подошёл к панорамному окну. Город внизу был полем будущей битвы, которое он не мог видеть. Лондон, Таиланд... всё это были дымовые завесы. Истинная битва ждала его в другом месте.

Он повернулся к шлему, лежавшему на постаменте. Он взял его в руки. Тяжёлый. Реальный. Он представил, как отец получит его первый «отчёт» из несуществующего тайского бизнеса. Как фанаты будут ждать его возвращения со сборов.

«Хорошо, — мысленно сказал он тому миру, что отверг его, отцу, который назвал его мусорным активом, и всем, кто смеялся. —

Вы хотели зрелищ? Вы его получите. Но по нашим правилам. Я либо вернусь легендой, либо не вернусь вообще. Но я не буду тем, кем вы меня хотите видеть. Никогда».

Он не видел в шлеме спасения. Он видел в нём оружие. И прицел был выставлен на прошлую жизнь. На всё, что он ненавидел, и всё, что ему не принадлежало. Это был его побег вперёд — единственный, который у него оставался.