Гримуар Скверны

Глава 7. Первый закон Гримуара

Тишина в каменном мешке была оглушающей, нарушаемой лишь их тяжёлым, спёртым дыханием и тихим, навязчивым шёпотом влаги, сочащейся по стенам. Воздух был густым и сладким, как разлагающаяся плоть, и каждый вдох обжигал лёгкие, оставляя на языке привкус металла и тлена. Алиса медленно поднялась на ноги, её тело отзывалось на каждое движение ноющей болью, крича о непривычной нагрузке. Холодная, грубая ткань костюма натирала кожу. Она провела рукой по бедру, нащупав рукоять одного из клинков. Твёрдый, прохладный металл под пальцами казался единственной знакомой точкой опоры в этом хаосе, якорем в море безумия.

«Это не сон. Слишком... детально. Слишком пахнет», — пронеслось в голове, и от этой простой мысли стало ещё страшнее.

Марк, с грохотом отряхивая с доспехов осколки костей и липкую, отвратительно пахнущую грязь, с ненавистью окинул взглядом их тюрьму. Его взгляд скользнул по Алисе, и привычная маска презрения на мгновение сползла, обнажив чистый, животный шок.

— Прекрасное место для свидания, ничего не скажешь, — его голос прозвучал хрипло, срываясь на фальцет от напряжения. — Идеальный фон для твоего токсичного эго. Надо же, «Лисёнка» наконец-то нашла компанию по своему уровню. Правда, вся эта компания уже сдохла и протухла. Никаких обязательств, никаких разочарований. Одна лишь гниль. Ты ведь к этому и стремилась, запершись в своей стерильной, проплаченной башне? Боялась запачкать свои идеальные ноготки? Поздравляю, теперь ты по уши в дерьме. Доволен твой аналитический мозг?

Алиса проигнорировала его, сжав челюсти до боли. Её аналитический ум, заглушая панику, уже лихорадочно работал, сканируя окружение, пытаясь найти лазейку, объяснение, любую зацепку. Каменные стены, покрытые влажной, пульсирующей слизью и странными, фиолетовыми прожилками, которые слабо светились в такт её учащённому сердцебиению, будто этот склеп был живым и реагировал на них. Единственный источник света — тусклые, грязно-жёлтые лучи, пробивавшиеся сквозь ржавую, массивную решётку где-то наверху, в десяти метрах от пола.

— Решётка, — тихо, больше для себя, констатировала она. — Значит, это не просто пещера. Это ловушка. Или тюрьма. «Эгида»... Люк Смит с его дорогой улыбкой... «Сбор ресурсов», «исследование открытого мира»... Всё это было ложью. Нас просто... выбросили в эту яму.

— Ошибка системы, — хрипло предположил Марк, с силой сжимая рукоять своего топора. — Глюк. Сбой. Чёрт, может, мы вообще не в той игре? Может, это какой-то кошмарный хардкор-режим, в который нас кинули по ошибке?

— А как же «расслабьтесь и погрузитесь в процесс»? — Алиса язвительно цитировала сообщение системы, её голос дрожал от сдерживаемой истерики. — И «идеальная перезагрузка для уставшего сознания»? Видимо, у нас с создателями радикально разные понятия о релаксации. И о квестах. Обычно в квестах не приходится отбиваться от тварей, пахнущих как скотомогильник.

Внезапно из темноты в дальнем углу за её спиной донёсся тихий, шуршащий звук. Что-то влажное и липкое проскребло по камню, заставив их обоих вздрогнуть и замолчать. Алиса резко обернулась, инстинктивно приняв боевую стойку, рука сжимая рукоять клинка. Марк тоже насторожился, его взгляд, полный мрачной готовности, устремился вглубь темноты, и он с глухим проклятием выхватил свой массивный, зазубренный топор.

Из тени, медленно и волнообразно, выползло... нечто. Существо, напоминавшее раздутую, полупрозрачную гусеницу бледно-розового цвета, размером с крупную собаку. У него не было глаз, только зияющая, круглая пасть, усеянная рядами крошечных, игольчатых зубов, безостановочно шевелящихся. Оно двигалось, оставляя за собой блестящий слизистый след, и от него несло тяжёлым запахом разложения и острой, химической горечью.

— Охуеть, какая прелесть, — процедил Марк, с откровенным отвращением глядя на тварь. — Прямо как те подписчики, что ссутся от восторга в твоём чате. Только покрупнее и... влажнее. Наш первый гость. Добро пожаловать в ад, тварь.

Существо, словно почувствовав их присутствие, замерло, а затем рванулось вперёд с неожиданной, противоестественной скоростью. Прямо на Алису.

Она действовала на чистом автомате, её тело, уже привыкшее к новой, более сильной и гибкой форме, отреагировало само. Лёгкий, пружинистый толчок ногами — и она отпрыгнула в сторону, в самый последний момент уворачиваясь от липких, внезапно выросших из твари щупалец. В её голове чётко и ясно, будто вспыхнула неоновая вывеска, всплыло знание: Смертельный бросок. Она сконцентрировалась, мысленно выбрав точку в трёх метрах за спиной чудовища.

И мир пропал.

На долю секунды пространство исказилось, сжалось в раскалённую точку, и её вырвало наружу с оглушительным, болезненным хлопком, с ощущением, будто всё тело прокрутили через мясорубку и собрали заново. Она оказалась позади твари, чувствуя приступ тошноты и лёгкое, пьянящее головокружение.

«Что это было?..» — мелькнуло в голове, но времени на раздумья не было. Её клинки уже были в руках, словно сами просясь наружу. Она нанесла быстрый, точный удар, разрезая упругую, студенистую плоть. Из раны брызнула едкая, жёлтая жидкость, зашипевшая на камне и въедающаяся в обоняние едким дымом.

Тварь взвыла — высоко и пронзительно, звук, от которого кровь стыла в жилах и скрежетало по нервам. Но не отступила. Боль лишь сделала её движения ещё более резкими и яростными. Её щупальца, острые как бритвы, рванулись к ней, целясь в лицо и горло.

— Эй, урод! Сюда, тварь ебучая! Я здесь! — прогремел голос Марка, привлекая внимание. Он, не раздумывая, ринулся вперёд, его массивный топор с свистом рассекал воздух. В его сознании тоже что-то щёлкнуло. Ярость Титана. Его глаза на мгновение вспыхнули алым, зрачки сузились до точек, а жилы на шее и руках вздулись, наполняясь силой. Он обрушил на тварь сокрушительный, прямолинейный удар, в котором была вся его накопленная злость.

Топор с глухим, чавкающим звуком вонзился в её тело, но не разрезал его, а скорее раздавил, как перезрелый фрукт. Что-то внутри хрустнуло, и тварь издала булькающий, захлёбывающийся вопль. Желтая слизь и клочки плоти разлетелись во все стороны. Но тварь, даже получив страшную рану, не умерла. Она извивалась, пытаясь обвить его ноги и повалить, её пасть, щёлкающая с мокрым звуком, была в сантиметрах от его голой руки.

— Ах ты ж резиновая тварь! Дерьмо слизкое! — рявкнул Марк, с силой вырывая топор, с трудом отрывая его от присохшей, вязкой плоти.

«Чёрт, а в играх они после такого просто исчезают...»

В этот момент Алиса, отскакивая от первой твари, увидела её. В полумраке, из той же щели, откуда выползла первая, показалась вторая. Больше. С длинными, изогнутыми костяными шипами на спине, которые скрежетали по камню. Она двигалась быстрее, цепляясь шипами за стены, словно гигантское, мерзостное насекомое, и ползла прямо на Марка, пока тот был занят и уязвим.

Без лишних мыслей, повинуясь голому инстинкту выживания, Алиса крикнула, и её голос сорвался от напряжения и странной, внезапной ответственности за этого ненавистного ей человека:

— Сзади, придурок! Отскочи! Ещё одна!

Марк, услышав её, резко, почти падая, развернулся. Он увидел новую угрозу, но был слишком близко к первой твари. Он оказался в тисках, между двух чудовищ.

Их взгляды встретились на долю секунды. В них бушевала знакомая ненависть, злость, глубочайшее недоверие. Но поверх всего этого — холодное, безжалостное, примиряющее понимание. Сейчас или никогда. Или они, или они.

— Я её отвлекаю! Добей эту, пока она тебя не сожрала! — сквозь стиснутые зубы, с ненавистью к самой себе за эту вынужденную кооперацию, бросила Алиса, словно отдавая самую отвратительную команду в своей жизни.

Она активировала Грань тени. Мир вокруг неё поплыл, окрасился в синевато-серые, призрачные тона. Её фигура стала полупрозрачной, очертания размылись, а звуки — далёкими и приглушёнными, будто она нырнула под воду. Она рванулась к первой, раненой твари, отвлекая её яростными, быстрыми атаками, цыкая на неё, как на собаку, не давая ей атаковать Марка с тыла.

«Неужели это я? Я использую... невидимость?»

Марк, видя это, с рёвом, полным всей его накопленной ярости, бессилия и ядовитого восторга от этой новой, ужасающей силы, обрушился на вторую, более крупную тварь. Его топор со звоном отскакивал от костяных шипов, высекая снопы мелких, зловещих искр, но его ярость была неукротима. Он бил снова и снова, не думая о защите, не обращая внимания на глубокие, кровоточащие порезы, которые оставляли ему шипы.

«Цена крови!»

— пронеслось в его сознании интуитивно, и он почувствовал, как его сила растёт, а жгучая боль от ран отступает, заменяясь пьянящей, липкой мощью, заставляющей его двигаться быстрее, бить сильнее.

«Я... пью свою же кровь? Чтобы стать сильнее? Что за извращение?»

Бой длился не больше минуты, но показался вечностью, растянувшейся в мучительном, кровавом замедлении. Когда последняя тварь затихла, изодранная и размазанная по камням, в склепе снова воцарилась тишина, теперь оглушённая, звенящая и густая от запаха смерти. Они стояли, тяжело дыша, испачканные грязью, собственной кровью и желтой, едкой кровью тварей. Воздух был наполнен вкусом железа, горечи и полного, окончательного отрицания той «игры», в которую они, как они думали, играли.

И тут это случилось. То, что навсегда изменило их понимание этого мира.

Из тел поверженных тварей, словно последний вздох, выпорхнули два слабых, тусклых сгустка света. Один — ядовито-зеленоватый, мерцающий, как гнилой фосфор. Другой — густо-багровый, тёмный и тяжёлый, как запекшаяся кровь. Они потянулись к ним против воли, словно железные опилки к магниту, не оставляя шанса уклониться. Зеленоватый впился в грудь Алисе, багровый — в Марка.

Ощущение было странным, пугающим и откровенно, постыдно приятным. Это было не тепло, не исцеление. Это была глубокая, вибрационная волна, похожая на мощный, мгновенный наркотик, смывающая часть усталости, притупляющая остроту боли от ушибов и заменяющая её смутным, тёмным, наркотическим удовлетворением. Они инстинктивно, на уровне позвоночника, поняли — это не просто «восстановление здоровья», как в обычной игре. Это было качественное, микроскопическое увеличение их жизненной ёмкости, их укоренённости в этом мире. Чтобы стать сильнее, чтобы выжить, нужно было повторить это. Снова и снова. В их сознании, будто на внутреннем экране, возникли и тут же исчезли едва заметные символы, руны, которые они никогда не видели, но теперь понимали. Что-то вроде «+ к силе», «+ к выносливости»...

Но вместе с этим тёмным «благом» пришло и нечто другое. Чужое. Краткий, обжигающий импульс. Вспышка слепого, всепоглощающего животного голода. Ощущение вечного холода камня и сырости, пронизывающей до костей. Чужая, бессмысленная, короткая агония. И... восторг. Чужой, извращённый восторг от разрывания плоти.

Алиса вздрогнула, отшатнувшись, как от удара током, её лицо побелело. Марк с глухим, сдавленным проклятием отплюнулся и инстинктивно стряхнул с себя невидимую, липкую грязь, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Что это за хуйня, блять? — выдохнул он, глядя на свои руки, на которые уже перестала сочиться кровь из порезов, но теперь они чесались от воспоминания о том чужом ощущении. — Что, блять, сейчас было? Это что, такой... опыт? Лвл-ап? Нахуйвашумать, это было похоже на оргазм после трёх суток в запое! Только гаже!

Алиса поняла. Поняла мгновенно, с ужасающей, леденящей душу ясностью, от которой кровь стыла в жилах. Её внутренний аналитик, её холодный разум, отбросив панику, сложил все факты в единую, чудовищную, безупречно логичную картину. Боль. Агония. Удовлетворение после убийства. Усиление.

— Боль, — тихо сказала она, и её голос был чужим, прозрачным и плоским, будто доносящимся из пустоты. — Мы... мы поглотили их боль. Их агонию. Их... самую суть. — Она посмотрела на Марка, и в её зелёных глазах, обычно таких насмешливых, теперь читалось прозрение, от которого мурашки побежали по коже. Она не утверждала. Она предполагала. Но звучало это как приговор. — Этот мир... он питается страданием. И мы только что получили нашу первую дозу. Чтобы стать сильнее... чтобы просто существовать здесь... нужно кормить его болью. Чужой... — её взгляд скользнул по его затянувшимся ранам, —...или своей.

Они стояли среди трупов чудовищ, запачканные кровью и слизью, и первый, самый главный, незыблемый закон «Гримуара Скверны» был выжжен в их сознании не теорией из гайда, не словами Люка Смита, а их собственной болью, выплеснутой яростью и впившимся в них, чужим, безмолвным отчаянием.

Чтобы выжить, нужно было причинять боль. Или страдать самому. Другого пути не было. Игра в «сбор ресурсов» и «выполнение квестов» была окончена. Начиналась охота.