Гримуар Скверны

Глава 14. Цена доверия

«Улей» жил по своему суровому, неумолимому ритму. На следующий день после их прибытия Горн собрал отряд для вылазки за ресурсами. Выживание здесь измерялось не днями, а количеством добытых материалов. Целью были кристаллы «Слёз Скверны», растущие в пещерах неподалёку — ключевой компонент для укрепления оружия и создания лечебных зелий. Без них броня рассыпалась бы после двух-трёх стычек, а раны, отравленные местной скверной, не заживали. В отряд, помимо Алисы и Марка, вошли двое ветеранов из людей Горна — молчаливый бородач по кличке Грэм и юркий паренёк с метким глазом по имени Сокол — и, к их удивлению, Мэйра, молчаливая правая рука Сайласа.

Марк уже успел заметить её в лагере. Она всегда была тенью Сайласа — не телохранителем, а скорее орудием, которое он носил с собой. Высокая, гибкая, с лицом, которое трудно было запомнить из-за его абсолютной, ледяной нейтральности. Её движения были экономны до неестественности, будто она просчитывала каждый миллиметр траектории. Ни эмоций, ни лишних слов. Только холодный, всепоглощающий расчёт.

— Она лучший разведчик, — коротко пояснил Горн, заметив их недоумение. — И её присутствие — знак того, что Сайлас, по крайней мере на словах, заинтересован в процветании «Улья». Или просто хочет глаз на вас приставить.

Мэйра не проронила ни слова, лишь кивнула, её холодные, как озёрный лёд глаза бесстрастно скользнули по новичкам, словно сканируя не живых людей, а набор тактических параметров: "угроза", "польза", "срок службы".

Пока они готовились к вылазке, Алиса ловила себя на мысли о словах Горна.

«Люк Смит. Его нашли пьяным в капсуле. Он был пешкой? Но ведь именно трезвый, уверенный в себе Смит предложил им контракт. Значит, между этими событиями что-то произошло. Что-то, что поставило его у руля «Эгиды» или дало ему новые знания. Или... или тот Люк, которого они видели, был уже не тем человеком, которого описали здесь.»

Эта мысль была тревожной.

Бородач Грэм, молча ковырявшийся в механизме, негромко бросил, обращаясь больше к самому себе: «При Горне хоть знаешь, что с голоду не сдохнешь. А у этих... — он кивнул в сторону удаляющейся Мэйры, — сегодня ты на коне, а завтра тебя же и пустят на пайку. Сила... — он с силой дёрнул гаечным ключом, —...она разная бывает. Одна — чтобы стену держать. Другая — чтобы в спину нож воткнуть».

Пещера, куда они вошли, была другой — не плотью, а ледяным, пропитанным скверной камнем, с которого сочилась чёрная, вязкая смола, пахнущая горелой резиной и окисленной кровью. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь падением капель, звучавшим как тиканье часов на казни. Стены и высокий сводчатый потолок покрывали мерцающие сине-фиолетовые кристаллы, пульсирующие в такт какому-то незримому ритму, словно это было сердце самой пещеры.

Работа закипела. Ветераны Горна взяли на себя охрану входа, а Алиса, Марк и Мэйра двинулись вглубь, чтобы собирать кристаллы. Мэйра двигалась бесшумно, как тень, её пальцы с поразительной точностью и почти нечеловеческой ловкостью выламывали нужные образцы, не повреждая их структуру. Она игнорировала их, полностью сосредоточившись на задаче, будто они были всего лишь инструментами.

«Почему никто не использует навыки? — пронеслось в голове у Алисы. —

Логично предположить, что у других тоже есть свои «Смертельные броски» и «Ярости Титана». Но ветераны работают молотками и кирками, как обычные землекопы. Мэйра... она просто быстра и точна, но это не выглядит как сверхспособность. Что они скрывают? Или... не могут использовать?»

— Ну и атмосферка, — проворчал Марк, с силой вгоняя кирку в основание крупного кристалла. — Прямо как в том клубе на Арбате, помнишь, Охотница? Только люстр нет, и шампанское не подают. И девушки все какие-то молчаливые.

— Если бы ты меньше болтал и больше работал, — не оборачиваясь, бросила Алиса, аккуратно извлекая свой кристалл, — мы бы уже закончили и ушли из этого «клуба».

— А что спешить? — он ухмыльнулся, наблюдая, как под нагрузкой напрягаются мышцы её спины и плеч. — Не каждый день вижу, как ты так усердно трудишься. Адреналин, знаешь ли, делает некоторые вещи... выразительнее. Особенно когда ты вся сосредоточена и от этого даже губы прикусываешь. Почти соблазнительно.

— Угомонись, Мракос, — её голос был острым, как лезвие. — Твои похабные шуточки здесь так же неуместны, как и в реальном мире. И так же бесполезны.

— Ой, да? — он сделал ещё один мощный взмах киркой. — А по-моему, как раз самое место. Когда смерть дышит в затылок, самое время вспомнить, ради чего вообще стоит выживать. А у тебя, я погляжу, есть все необходимые... аргументы.

Они углубились в большой грот, усыпанный особенно крупными кристаллами, искрящимися в мерцающем свете. Марк с силой вонзил кирку в основание одного из них. В тот же миг Мэйра, находившаяся в нескольких шагах, резко обернулась, её глаза расширились. Она не крикнула, а издала короткий, резкий свист, звук, от которого кровь стыла в жилах.

С потолка, срываясь словно живая, шипящая лавина, на них обрушилось нечто. Не тварь, а целый рой — существа размером с кошку, с прозрачными, острыми, как бритва, крыльями и длинными, иглообразными жалами, с которых капала чёрная, дымящаяся кислота. Они пищали, и этот пронзительный, высокочастотный звук резал уши и вгонял в оцепенение.

— Кристальные скорпионы! — крикнул Сокол с входа, но рой уже отрезал их, сплошной стеной ярости и хитина.

Начался хаос. Алиса, действуя на автомате, активировала Танец клинков. Её фигура на мгновение превратилась в размытый силуэт, а клинки засвистели в воздухе, создавая смертельный вихрь. Каждое движение было выверенным, каждое вращение сбивало одно существо за другим. Они с треском разбивались о камни, разбрызгивая едкую жидкость. Но их было слишком много. Жало одного из скорпионов впилось ей в бедро, и она вскрикнула от жгучей, разрывающей боли. Яд немедленно начал своё дело, её нога онемела, потемнело в глазах, мир поплыл.

Марк, увидев это, с рыком, в котором выплеснулась вся его накопленная ярость, бросился к ней. Его глаза вспыхнули алым заревом Ярости Титана. Мышцы вздулись, наполняясь сокрушительной силой. Его топор, прежде просто тяжёлый, теперь рассекал воздух со свистом, сметая скорпионов широкими, размашистыми ударами. Он стал живой, дышащей стеной между ней и роем, принимая на себя кислотные брызги, впивающиеся в доспехи.

— Держись, блять! — закричал он, отбивая атаку сразу трёх тварей. — Шевелись, Лиска, я не намерен тут за тебя одному отдуваться!

И тут он увидел Мэйру. Она наблюдала и не бросалась в бой. Она отступала к выходу, её взгляд был холодным и расчётливым, как у учёного, наблюдающего за экспериментом. Она смотрела на них, на то, как Алиса хромает, как Марк отчаянно, с почти животной яростью, прикрывает её. И в её глазах не было ни страха, ни желания помочь. Был чистый, безэмоциональный анализ. Испытание.

Мысль, быстрая и ясная, как удар молнии, пронзила Марка. Это была ловушка. Не буквальная, но Сайлас через неё проверял их. Смотрел, как они будут действовать под давлением. Будут ли спасать друг друга. И сто́ят ли они того, чтобы их переманивать... или они просто слабое звено, от которого нужно избавиться. И в этой чёртовой игре на выживание их собственная жизнь стала разменной монетой.

В этот момент один из скорпионов, прорвавшись сквозь его бешеную защиту, устремился к потерявшей равновесие Алисе. У Марка не было времени на раздумья. Он мог отступить, спасти себя, и, возможно, Мэйра сочла бы это разумным. Холодным и прагматичным. Но он видел её побелевшие, сжатые в тонкую полоску губы, её глаза, полные боли, но не страха, а той самой, знакомой ему до оскомины, упрямой решимости не сдаваться.

С рыком, в котором была вся его ярость, всё его бешенство на эту ситуацию, на себя, на неё и на этот гребаный мир, он совершил отчаянный бросок. Он не стал бить топором — не успевал. Он просто подставил своё плечо, свою плоть и кровь, под удар.

Острое жало с хрустом, отдающимся в костях, вонзилось ему в плечо, чуть выше кирасы. Боль была ослепительной, белой и горячей. Но он устоял. И своим телом прикрыл Алису, дав ей ту самую секунду передышки, которая отделяет жизнь от смерти.

Их взгляды встретились. В её зелёных глазах, затуманенных болью и ядом, было шокированное, оглушённое непонимание. Он, который только и делал, что унижал и оскорблял её, только что сознательно принял удар, предназначавшийся ей.

Ветераны Горна, наконец, пробились к ним, и вместе они смогли отбить атаку. Рой, понеся потери, отступил обратно в тени свода.

В гробовой тишине, нарушаемой лишь их тяжёлым, прерывистым дыханием и тихими стонами, Мэйра наконец подошла. Она посмотрела на рану Марка, на яд, уже расползавшийся тёмными, зловещими прожилками по его коже, потом на Алису, всё ещё держащуюся на ногах, но бледную как полотно.

— Интересно, — произнесла она своим безжизненным, металлическим голосом. — Сайлас будет доволен. Или разочарован. — И, развернувшись, она ушла, оставив их с ветеранами, как отработанный материал.

Им перевязали раны, вколов противоядие, которое «Улей» научился добывать ценой многих жизней. Обратный путь был молчаливым и тяжёлым, каждый шаг отдавался болью в ранах и горечью в душе.

Они сидели теперь в отведённом им углу бараков, на грубых соломенных тюфяках. Боль от укусов была острой и жгучей, но боль от осознания — ещё острее. Они были чужими, врагами. Но теперь их связывала чужая кровь и общая рана.

— Зачем? — тихо спросила Алиса, не глядя на него, уставившись в закопчённую стену. — Ты мог отступить. Это был бы разумный поступок.

Марк, стиснув зубы от боли, посмотрел на свою перевязанную, пульсирующую руку.

— Заткнись, — буркнул он, но в его голосе не было прежней злобы. Была усталость, глубокая, как эта пропасть. — Я... не для тебя это сделал. Просто... не моё правило — бросать своих в дерьме. Даже если эти свои — ебучие стервы. Особенно когда они смотрят и ждут, что ты сдохнешь.

Он не сказал, что мысль о её смерти в тот миг вызвала в нём не торжество, а леденящий, первобытный ужас. Не сказал, что вид её крови, её боли, был в тысячу раз невыносимее, чем жгучая агония от укуса. И что этот инстинкт защитить её был страшнее любой твари.