Гримуар Скверны

Глава 22. Скверная гавань

Тоннель выплюнул их на поверхность, словно инородное тело. Вместо ожидаемой унылой пустоши перед ними зияла гигантская, пульсирующая как живая рана расщелина — Долина Костяных Шпилей. Острые, бледные и мертвенные, как обглоданные рёбра доисторического чудовища, скалы вздымались к багровому, тяжёлому небу, где клубились облака, похожие на запёкшуюся кровь. Стены каньона были оплетены лианами, с которых сочилась маслянистая, пахнущая гнилыми фруктами слизь, а в глубине доносился мерный, похожий на бой огромного сердца гул. Воздух свистел, завывая между каменными иглами, и этот звук был не просто ветром — это был шепот, настойчивый и безумный, словно сама долина пыталась что-то сказать, вложить в их сознание обрывки проклятых мыслей.

Марк, щурясь от тусклого, ядовитого света, с силой, с ожесточением отряхнул с куртки пыль пещеры, будто стряхивая память о ней, о той липкой тишине, что осталась за спиной. Каждое движение отзывалось болью в растянутых мышцах, а в ушах до сих пор стоял звук её сдавленного дыхания.

— Красиво, — прохрипел он, и его голос был грубым от напряжения и невысказанных слов. — Прямо как в твоих розовых снах, принцесса. Только с поправкой на ад. И без возможности проснуться. Идеальное место для медового месяца.

Алиса, не глядя на него, ощущая его взгляд на себе, будто физическое прикосновение, поправила разорванный рукав, стараясь прикрыть синяк на запястье — ещё один немой свидетель их падения. Её тело ныло, напоминая о каждом моменте того кошмара, а внутри стоял комок стыда и ярости.

— Ещё не вечер. Уверена, твои поклонники из плоти и слизи уже готовят торжественный приём. С распростёртыми объятиями. И клыками. Думаю, они оценят твои дипломатические способности.

Он оскалился, указывая вдаль, где у подножия шпилей виднелось подобие грубых укреплений, казавшихся игрушечными на фоне гигантского масштаба долины.

— Вон наш «пятизвёздочный» курорт. Надеюсь, Горн не разобрал нашу постель, пока нас не было. А то придётся делить новую. Опять.

— Не волнуйся. После того, как ты с ней в последний раз «поиграл», — она кивнула на его окровавленные, содранные костяшки, — её впору выбрасывать на свалку. Вместе с твоим представлением о романтике. Если, конечно, клочок залитой кровью ткани можно назвать постелью.

Они начали спуск, перебрасываясь колкостями. Каждое слово было попыткой отгородиться, возвести стену, вернуться к старой, простой и понятной ненависти, к тому времени, когда они были просто врагами, а не сообщниками в грехе. Но теперь в их перепалках звенела фальшь. Фразы звучали заученно, как плохо отрепетированные роли, как будто они оба читали по одному и тому же кривому сценарию, где каждая реплика должна была ранить, но попадала в пустоту, отскакивая от невидимой стены, выросшей между ними.

Их путь преградил зияющий, глубокий разлом, из глубины которого поднимался фиолетовый туман, чем-то горьким, почти как полынь. Перепрыгнуть было нельзя, дно терялось в колышущейся дымке.

— Придётся спускаться, — бросил Марк, с ненавистью глядя в пропасть, как будто она была виновата во всех его бедах. Вся его поза выражала отвращение к необходимости снова опускаться в глубины, в тесноту, которая теперь ассоциировалась у него с чем-то гораздо более страшным, чем просто опасность.

— Блестящая идея. А потом искать выход из очередной ловушки? Или устроим ещё один «привальчик»? — язвительно, с дрожью в голосе, парировала Алиса, не в силах удержаться от этого удара, от этой попытки ранить его, как он ранил её. Её пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони.

Он резко обернулся к ней, его глаза сверкнули знакомым огнем, но теперь в нём была не только злость, но и что-то усталое, почти отчаянное.

— Надоело? Можешь остаться. Будешь любоваться пейзажем. Одна. Со своими мыслями. Надеюсь, они тебя сожрут. Разорвут на кусочки твой гениальный мозг.

— Мечта. Тишина и покой. Без твоего вонючего дыхания и примитивных шуточек. Без твоих рук на мне. Без этого... — она не договорила, сжав губы.

Внезапно со скалы над ними сорвалось нечто кожистое, многоногое и невыразимо отталкивающее, с крыльями, похожими на вывернутые наизнанку зонты, и множеством слепых глаз-бусинок. Оно пикировало прямо на Алису, его цель была очевидна и смертельна. Марк, не раздумывая, инстинктивно, рванул её за шиворот, отшвырнув в сторону с такой силой, что она едва устояла на ногах. Существо врезалось в землю там, где она стояла секунду назад, и тут же развернулось, шипя, издавая булькающие звуки, и из его пасти брызнула струя едкой жидкости.

Марк, не дав ему опомниться, всадил свой топор в хитиновый панцирь с глухим, удовлетворяющим хрустом. Тварь взвыла, и этот звук был похож на скрип ржавых ворот.

— Видишь? — бросил он через плечо, с силой вырывая топор, брызги вязкой желтой жидкости попали ему на лицо. — Даже местная фауна от тебя в восторге. Не может удержаться. Ты для них как магнит.

— Она просто почуяла родственную душу! — крикнула она в ответ, поднимаясь и срывая с пояса клинок, её голос сорвался на высокой ноте, в нем прозвучала неподдельная истерика. — Такой же примитивный инстинкт! Та же жажда разрушения! Вы одного поля ягоды!

Они прикончили тварь вместе, действуя с той слаженностью, которую не могла разрушить даже их ядовитая перепалка. Их движения были зеркальны, будто они долгие годы тренировались вместе. Стоя над трупом, тяжело дыша, они переглянулись, и в этом взгляде на мгновение мелькнуло нечто общее — усталое понимание, что они — идеальные партнёры в этом танце смерти, как ни горько это признавать. Это понимание было страшнее любой твари.

— Спасибо, — процедила Алиса, вытирая клинок о штаны, не глядя на него, словно это слово обожгло ей язык.

— Не упоминай, — рыкнул Марк, отряхивая с топора вязкую слизь. — Просто не хочу тащить твой труп обратно. Испортит весь вид. И запах. Придется слушать твои посмертные нравоучения.

Наконец они добрались до ворот «Улья». Часовые, угрюмые и запылённые, молча пропустили их внутрь, их взгляды скользнули по ним без интереса — просто ещё два выживших, вернувшихся с задания. Но для Марка и Алисы этот возврат был похож на возвращение в тюрьму после короткой, но унизительной экзекуции. Лагерь жил своей жизнью — гул голосов, звон металла, запах невкусной еды, пота и немытых тел. Обыденный ад.

Первый, кто их встретил, был Сайлас. Он прислонился к стойке своего импровизированного бара, его хищная, масляная ухмылка стала ещё шире, смертоноснее. В его глазах плясали безумные огоньки, словно он был не обитателем лагеря, а зрителем в театре абсурда, и вот на сцену вышли главные актеры.

— Ну, здрасьте. Малыши вернулись. — Его голос был сладким, как сироп, и таким же липким. — Целыми? Ну, почти. — Его взгляд, быстрый и цепкий, как у змеи, скользнул по порванной одежде Алисы, по свежим царапинам на Марке, задерживаясь на синяке на её запястье. Он медленно облизал губы, словно пробуя на вкус их стыд и ярость. — Похоже, прогулка была... интенсивной. Насыщенной. Выглядите так, будто не просто с монстрами дрались. Будто побывали в самом сердце Скверны и принесли кусочек её обратно. На себе. Она ведь любит оставлять следы, правда? Не только на коже.

Марк шагнул вперёд, сразу, инстинктивно, закрывая собой Алису, его плечи напряглись, кулаки сжались. Он чувствовал, как по его спине бегут мурашки — не от страха, а от чистой, концентрированной ненависти.

— Пошёл к чёрту, Сайлас. Не лезь не в своё дело. И убери эту мерзкую ухмылку, а то я сотру её вместе с твоей рожей.

— О, горячо, — тот рассмеялся, и этот смех был похож на лязг костей по стеклу. Он сделал театральный жест рукой, будто защищаясь от невидимой атаки. — Не переживай, парень, я на твою пассию не позарюсь. Она явно уже занята. Разве что погляжу. Со стороны. Интересно же, как два таких... ярких персонажа будут гореть. Скверна обожает таких. Вы для неё как свежие дрова для костра. Горите ярко, детки, горите!

Алиса, бледная от ярости и подавленного стыда, прошла мимо них, не удостоив Сайласа взглядом, её спина была прямая, но каждый мускул был напряжён до предела, будто она несла на себе невидимый груз.

— Иди вытри слюни. Или свои бредни рассказывай.

Она пошла к их углу, чувствуя, как взгляд Сайласа жжёт ей спину, словно оставляет новые, невидимые синяки. Марк последовал за ней, его плечи были напряжены, а кулаки сжаты. Они снова были в клетке. Но теперь стены этой клетки были не просто из камня и частокола. Они знали их тайну. И самое ужасное, что эта тайна была не только их позором, но и их новой, чудовищной связью, разорвать которую было страшнее, чем сохранить.