Гримуар Скверны

Глава 31. Раскол в стане зла

Весть о том, что они не просто выжили в аду живого ангара, а вернулись с медикаментами и без потерь, облетела «Улей» быстрее, чем любая официальная новость. Но вместе с ней ползли и другие, более тихие слухи. Перешёптывались у котлов с похлёбкой, бросали взгляды исподтишка: о том, как Марк не впал в свою обычную слепую ярость, а действовал с холодной, хирургической точностью; о том, как они с Алисой двигались и думали как единый механизм, предвосхищая действия друг друга; и, конечно, о том, что они провели ночь вдвоём за стенами лагеря.

Горн встретил их в своём штабе скупой, деловой благодарностью, разбирая принесённые медикаменты. Но в его усталых, запавших глазах читалось нечто большее — тревога. Их растущий, немой авторитет был опасным даром в и без того хрупком балансе сил.

— Сайлас активизировался, — мрачно сообщил он, когда дверь закрылась, и они остались одни. — Его проповеди теперь звучат громче и увереннее. Он говорит, что выживание — удел слабых, тех, кто боится посмотреть правде в глаза. Что настоящая сила — не в том, чтобы строить стены против этого мира, а в том, чтобы принять его правила и стать его частью. Ваш вчерашний успех... он лишь подлил масла в огонь. Для его последователей вы — живое доказательство, что «старая гвардия» ещё не выдохлась, а значит, её нужно ломать с удвоенной силой.

— Какие правила? — резко, почти рычаще, спросил Марк, отчего его перебинтованная рука дёрнулась. — Правила душевнобольного, который сам не знает, во что верит?

Горн тяжело вздохнул, его взгляд уставился в потолок, будто в трещинах он читал хронику их общего безумия.

— Я давно его знаю. Мы попали сюда почти одновременно, в одной из первых «волн». Вначале он был... другим. Обычным, немного циничным, но хорошим парнем. Надёжным бойцом. Рубака, но с головой. — Горн на мгновение замолча, вспоминая. — А потом его группа попала в засаду в самых Глубинах, у самых истоков Скверны. Вытащили только его одного. Он пролежал трое суток в луже почти что чистой, концентрированной Скверны, пока наши разведчики не нашли его по слабому сигналу. Она не съела его. Не мутировала. Она... говорила с ним. Шептала что-то на языке боли и трескающихся костей. С тех пор он... изменился. Переродился. Он уверен, что Скверна — это не болезнь и не наказание. Это — откровение. Новый завет. А боль... боль — это не враг, а плата за силу. Пропуск в новый мир.

Эта история повисла в душном воздухе штаба, придавая новое, зловещее измерение фигуре Сайласа. Он был не просто маниакальным лидером или амбициозным властолюбцем. Он был фанатиком, уверовавшим в своего уродливого бога, пророком, получившим откровение в адской купели.

— Он считает себя избранным? — уточнила Алиса, её аналитический ум уже обрабатывала новые данные.

— Хуже, — Горн мрачно покачал головой. — Он считает себя проводником. Тем, кто должен помочь другим «прозреть». Он не хочет просто власти над лагерем. Он хочет обратить всех в свою веру. Или уничтожить тех, кто откажется. Для него выживание по моим правилам — это ересь. А ваш успех... ваш контроль... это вызов его доктрине.

Выйдя от Горна, они сразу, кожей, почувствовали перемену в атмосфере лагеря. Взгляды, которые раньше были просто настороженными или откровенно враждебными, теперь делились на два четких типа: в одних читалась робкая, ещё не осознанная надежда («Может, и правда есть другой способ?»), в других — жгучая, почти физическая ненависть («Предатели. Идут против естественного порядка»).

Именно в этот момент, словно возникнув из самой тени стены, к ним подошла Мэйра. Её появление было всегда бесшумным, но теперь в нём чувствовалась преднамеренность.

— Сайлас хочет вас видеть, — произнесла она своим ровным, безжизненным голосом, не выражающим ни угрозы, ни приглашения. — У фонтана. Сейчас.

Марк и Алиса молча обменялись взглядами. Вопросов не было. Отказаться значило признать страх, показать слабость, и Сайлас использовал бы это против них. Они кивнули почти синхронно.

Сайлас ждал их у старого, безводного фонтана, чья чаша была покрыта ядовитым, пульсирующим фиолетовым мхом. Он не ухмылялся своей обычной масляной ухмылкой. Его лицо было спокойным, почти отрешенным, и сосредоточенным.

— Поздравляю, — начал он, его голос был ровным, бархатным, но в нём чувствовалась стальная, пружинистая готовность. — Вы доказали, что можете быть эффективны. Дисциплинированны. Даже... изобретательны. Но эффективны для чего? — Он сделал театральную паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе. — Для того, чтобы этот лагерь, эта жалкая пародия на прошлое, дышал чуть дольше? Чтобы отсрочить неизбежное, подкладывая новые камешки под плотину, которую всё равно снесёт?

— У тебя, выходит, есть рецепт этого «неизбежного»? — холодно, с ледяной вежливостью спросила Алиса, её взгляд был направлен на него, как прицел.

— Есть, — его глаза вспыхнули тем самым внутренним светом, о котором говорил Горн — светом фанатичной уверенности. — Прекратить цепляться за призраки. Вы же видели, на что способен этот мир. Вы были в его чреве. Вы видели, как он дышит, как он растёт, как он реагирует! Скверна — это не яд. Это — очищение. Естественный, безжалостный и прекрасный в своей чистоте отбор. Я не просто выживаю в ней. Я стал её голосом. Её волей. Я научился слушать её шёпот и понимать её песнь. И я могу не просто выживать. Я могу заставить её служить мне. А через меня — и тем, кто окажется достаточно силён, чтобы последовать.

Он сделал паузу, давая своим словам, как яду, просочиться в сознание.

— Присоединяйтесь. Хватит цепляться за обломки рухнувшего мира. Давайте строить новое. Сильное. Жестокое. Реальное. Здесь и сейчас. Мы будем не жертвами в чужой игре. Мы будем хозяевами. Игроками. Творцами.

Это было не предложение. Это был ультиматум. Испытание.

Марк шагнул вперёд, его тень накрыла Сайласа. В его позе не было прежней слепой агрессии, лишь непоколебимая твердь.

— Мы видели, к чему ведёт твой путь, Сайлас. Стать частью боли, принять её как единственную реальность — не значит стать сильным. Это значит перестать быть человеком. Это значит сдаться.

Сайлас рассмеялся, но в его смехе не было ни капли радости или веселья — лишь ледяное, бездонное презрение.

— «Быть человеком»? — он растянул слова, словно пробуя их на вкус и находя его отвратительным. — Ты до сих пор веришь в эти детские сказки? В мораль? В сострадание? Человечность — это слабость, Мракос. Болезнь, от которой этот мир нас исцеляет. Твоя истинная суть — это гнев. Чистый, неразбавленный. И что же ты делаешь? Ты учишься его запирать в клетку, надевать на него намордник. Зачем? Чтобы стать таким же бледным, выцветшим и слабым, как они? — он резким, отрывистым жестом, полным презрения, кивнул в сторону бараков, где царил порядок Горна.

И тут случилось неожиданное. Мэйра, до этого стоявшая в двух шагах словно каменная стела, вдруг заговорила, обращаясь к Сайласу, но её холодный, лишённый эмоций взгляд был прикован к Алисе и Марку:

— Они выжили там, где должны были умереть. Они не подчинились системе, как ты. Но они и не сломались, как слабые. Они нашли... другой путь. Третий. Неподконтрольный ни тебе, ни Горну. Его нельзя игнорировать. Он меняет уравнение.

Её слова, ровные, безоценочные и оттого ещё более весомые, прозвучали как гром среди ясного неба. Это не была поддержка или переход на их сторону. Это была сухая, тактическая констатация нового, непредвиденного фактора на игровом поле, который она, как аналитик и стратег, не могла не отметить.

Лицо Сайласа исказилось на мгновение — по нему пробежала тень ярости, быстро подавленной, но замеченной. Затем его черты снова стали гладкими и холодными, как отполированный лёд.

— Бывают факторы полезные, — его голос стал тише, шепелявее и оттого в тысячу раз опаснее, — а бывают... шум. Помехи, которые загрязняют чистый сигнал. Не забывай, кто дал тебе твою остроту, Мэйра. Кто выковал тебя в том же огне, что и меня.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, его плащ развевался за ним как тёмное знамя.

Мэйра осталась стоять на секунду дольше. Она перевела свой ледяной взгляд на Алису, и в её глубине мелькнуло нечто неуловимое — не дружба, не союз, а намёк. Признание равного интеллекта, стоящего по другую сторону баррикады.

— Вы внесли новый элемент в игру, — произнесла она, обводя взглядом их обоих. — Непредсказуемый. Интересно, как долго он продержится. — И, не добавив больше ни слова, она так же бесшумно растворилась в сгущающихся сумерках лагеря.

Марк и Алиса остались одни у безмолвного фонтана. Воздух звенел от невысказанных угроз и трещин, проступивших в, казалось бы, монолитной стене власти Сайласа.

— В его собственном стане появилась трещина, — тихо констатировала Алиса, её ум уже анализировал последствия. — Мэйра — не солдат. Она тактик. И она увидела альтернативу.

— И он её заметил, — так же тихо, почти инстинктивно понизив голос, ответил Марк. — Для него раскол — смерть. Его сила в единстве стаи, в слепой вере. Сомнение для него — яд. Он её не простит.