Гримуар Скверны

Глава 10. Невысказанное

Они лежали на ороговевшем участке плоти, слушая, как их собственное дыхание постепенно приходит в норму. Воздух по-прежнему был густым и сладковатым, но здесь, на «периферии» гигантского существа, пахло меньше кислотой и больше — влажным хитином и пылью. Оба молчали, приходя в себя после очередной стычки с враждебной фауной Чрева. Выживание требовало молчаливого перемирия, но как только непосредственная угроза исчезала, старые демоны вылезали наружу.

Алиса первой поднялась, отряхиваясь с таким отвращением, будто на неё прилипли не просто грязь и слизь, а сама сущность этого места. Каждое движение отзывалось болью в растянутом плече. Она потянулась к поясу, где в маленькой, почти пустой сумочке лежали остатки бинтов. Её пальцы дрожали от остаточного адреналина и ярости, которую она сдерживала.

Марк наблюдал за ней, не поднимаясь. Он лежал на спине, его взгляд был прикован к её фигуре, очерченной на фоне тусклого, пульсирующего света органических прожилок. Кожаная броня, прилипшая к телу от пота и влаги, отчётливо обрисовывала каждый изгиб. Раньше он видел в ней лишь соперницу. Теперь же, сквозь грязь и кровь, он с дикой, неприкрытой жадностью разглядывал её чисто физическую форму. Это было притягательно и омерзительно одновременно, и это бесило его ещё сильнее.

— Что, Охотница? — его голос прозвучал низко и нарочито небрежно, прикрывая напряжение. — Уже составляешь прайс-лист на свои услуги в этом новом заведении? Думаешь, местная публика оценит твой... ассортимент? Или уже отрабатываешь на камеру для своих зрителей?

Алиса замерла с бинтом в руке. Она медленно обернулась, и в её зелёных глазах вспыхнули ледяные искры.

— Каких ещё зрителей? Ты окончательно свихнулся в этой помойке?

— А ты не думала, — он сел, цинично ухмыляясь, — что за нами могут наблюдать? Прямой эфир, блять, «Выживание в аду: специальный выпуск с Лисёнкой и Мракосом». Рейтинги зашкаливают. Донаты так и сыплются. И ты, конечно, стараешься из последних сил, строя из себя несчастную жертву. Играешь на камеру. Потому что в реальной-то жизни у тебя ничего за душой нет, кроме этих стримов и своих подписчиков. Не будь их — сидела бы и крестиком вышивала, или в офисе на зарплате копошилась.

— Да, — парировала Алиса, её голос зазвенел от ярости. — Надо было научиться. И первым делом зашить твой грязный рот. Или, может, тут есть волшебная иголка, и у меня просто скрытый скилл не открылся? «Укол Совести», называется. Правда, сомневаюсь, что он подействует на того, у кого совесть атрофирована за ненадобностью.

— Да брось, прикидываться невинной овечкой тут бесполезно, — он поднялся, с лёгкостью вставая на ноги, и его тень накрыла её. — Вся твоя карьера построена на том, чтобы дразнить пацанов из-за экрана. Думаешь, я не в курсе, как всё устроено? Сколько твоих «фанов» перешли в разряд «особых спонсоров»? Я видел этих усатых мудил в твоем чате, которые донатят последние зарплаты, лишь бы ты прочитала их имя с нарочито сладким вздохом.

— О, я поняла, — её губы изогнулись в ядовитой улыбке. — Это твой коронный приём, да? Когда не можешь победить кого-то в честном соревновании, начинаешь лить грязь. Жалко, что твои фанатки не слышат тебя сейчас. Их обожаемый альфа-самец на поверку оказался обычным занудным мудаком, который не может придумать ничего оригинальнее, чем обвинить девушку в проституции. Твоё воображение ограничивается банальностями из дешёвого порно. Какой кричащий прорыв мысли. Поздравляю.

— Не оригинально, зато правдиво, — он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Такие, как ты, не становятся популярными просто так. За всё надо платить. Или... отрабатывать. Особенно когда нет за спиной папочки-миллионера. Приходится использовать то, что между ног, вместо того, что в черепной коробке. И не пытайся отрицать — я видел, как ты работаешь на камеру. Эти взгляды, эти намёки. Всё для донатов.

— Боже, какая глубокая социальная аналитика, — она сделала преувеличенно впечатлённое лицо, но её пальцы бессознательно сжали бинт так, что кости побелели. — Ты прямо психолог от сохи. Знаешь, что ещё «правдиво»? Что человек, который постоянно кричит о шлюхах, обычно либо сам недополучает, либо платит за это слишком много. Или просто ненавидит в других то, что сам не может получить даром. Так что расскажи, Марк, это твой личный опыт говорит? Часто пользуешься услугами девушек, которые «всё отрабатывают»? Или просто злишься, что я не в их числе и твои миллионы на меня не действуют?

Он сделал ещё шаг вперёд, его лицо исказила гримаса злости. Алиса инстинктивно отступила, спина её упёрлась в тёплую, пульсирующую стену. Пространства между ними почти не осталось.

— Я сказала, отстань.

— А что такое? — он притворно-невинно поднял брови. — Задета за живое? Не нравится, когда тебя называют шлюхой? А вести себя, как шлюха — это пожалуйста? Вертеть задом на камеру для лохов, строить из себя стерву-интеллектуалку... Это ведь просто «контент», да? Единственное, что у тебя есть.

— В отличие от тебя, — холодно перебила она, чувствуя, как учащённо бьётся сердце, и ненавидя себя за эту слабость, — я зарабатываю интеллектом. Да, это может шокировать человека, который привык, что все его достижения покупаются за деньги отца. Но поверь, некоторые люди способны на нечто большее, чем демонстрация мышц и примитивные оскорбления. Хотя, что это я... Ты же не поймёшь. Для тебя «интеллект» — это слово из девяти букв, которое ты с трудом выговариваешь.

— О, а у нас королева язвит даже в аду! — он язвительно ухмыльнулся, но в его глазах не было веселья, лишь мрачное, накопленное раздражение. — Ну да, ну да, «интеллект». А тот арабский шейх, который тебе десять тысяч евро за один стрим перевёл? Он что, твою тактику в «Дота» оценил? Или всё-таки оценил что-то другое? Может, ты ему приватные фото за это кинула? Или видео? Наверняка ведь есть какой-то «особый» прайс для VIP-зрителей.

— Ах, вот оно что! — она изобразила прозрение. — Тебя бесит не моя предполагаемая аморальность, а то, что кто-то платит мне большие деньги просто за то, чтобы я была умнее его. Тебя, с твоими зализанными папиными миллионами, бесит, что мой мозг оказывается ценнее твоего наследства. Это может быть неприятно — осознавать, что твоя собственная ценность измеряется лишь толщиной папиного бумажника. Прости, что раню твои чувства, но мой мозг стоит дороже, чем твоё сомнительное «обаяние».

— Дороже? — лицо Марка перекосилось от гнева. — Да я однажды за одну ночь в клубе потратил больше, чем твой «ценный» мозг заработает за год! И знаешь, что я получил за эти деньги? Десяток таких, как ты, готовых на всё. Только они хотя бы честно признавались, что они шлюхи, а не прятались за ширмой «интеллектуалки». И знаешь, что в них было лучше? Они не смотрели на меня свысока. Они не трахали мне мозги своими завышенными амбициями. Они знали своё место. В отличие от тебя, воображающей себя королевой только потому, что парочка мудаков из твоего чата назвала тебя «геймершей».

Её ладонь с громким хлопком прилетела ему в щёку. Он даже не дрогнул, лишь медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя привкус крови. «Опять. Снова сорвался. Снова этот тупой, животный рык вместо слов», — пронеслось в голове со знакомым, горьким чувством самоотвращения. Но тут же, как щит, поднялась привычная ярость.

— Типично, — прошипел он, не сводя с неё тёмного, горящего взгляда. — Когда кончаются аргументы — в ход идут руки. Как у любой истерички.

— Нет, милый, — парировала она, тряся онемевшей рукой, — это называется «адекватная реакция на отбросы». Аргументы у меня ещё не кончились. Просто некоторые вещи настолько примитивны, что отвечать на них приходится на их же языке. На языке тупой, животной силы. И, судя по твоей довольной физиономии, тебе это нравится. Тебя заводит, когда тебя бьют? Поздравляю — ты только что добился пика нашего взаимодействия. Надеюсь, ты это ценишь.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула она, и в её голосе была неподдельная, ледяная ненависть, смешанная с отчаянием.

— Знаю, — парировал он, отступая на шаг, но его взгляд всё ещё пожирал её. — Но, судя по тому, как ты заводишь своих зрителей, ненависть — это не помеха для неплохого заработка. Может, и мы с тобой как-нибудь... монетизируем нашу взаимную неприязнь? Устроим шоу «Ненависть в прямом эфире». Думаю, сборов хватит, чтобы обоим отсюда выбраться.

— В отличие от тебя, — закончила она, резко поворачиваясь к нему спиной, чтобы скрыть дрожь в коленях, — я умею монетизировать что угодно. Даже твою патологическую одержимость моим телом. Спасибо за идею для нового стрима, если мы когда-нибудь отсюда выберемся. Назову его «Как сделка с инфантильным хамом помогла мне понять глубины человеческой глупости». Думаю, это принесёт неплохие донаты. Гораздо больше, чем твои крики «гоу, гоу, гоу!» в камеру.

Она отошла к противоположной стене, оставив его одного с едким чувством злости и, к его собственному бешенству, дикого, неконтролируемого возбуждения от этой словесной перепалки. Воздух между ними всё ещё трещал от непрожитого напряжения, как перед грозой. Она была невыносима. Чертовски умна, ядовита и до безумия притягательна. И он не знал, что ненавидит больше — её или своё желание схватить её и заткнуть этот ядовитый рот самым примитивным из возможных способов.