Гримуар Скверны

Глава 23. Ржавый капкан

На следующее утро Горн, чьё лицо напоминало потрескавшуюся от времени и отчаяния каменную плиту, собрал выживших на главной площадке. Глаза его были впалыми, в них не осталось ничего, кроме усталой решимости. Но прежде чем он успел начать, Алиса, не в силах больше сдерживаться, резко шагнула вперед. Её лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели.

— Подождите, — её голос, обычно такой холодный и контролируемый, дрожал и срывался. Все взгляды удивлённо устремились на неё. — Я больше не могу. Мы идём на смерть, мы живём в этом аду, а вы молчите, как рыбы! Я требую ответов! Что находится за пределами? За этими скалами, за туманом? Это вообще реально? Или мы просто бегаем по кругу в чьей-то больной голове?

Горн смотрел на неё с тем же каменным выражением, но в его глазах что-то дрогнуло — не гнев, а скорее бесконечная усталость.

— Откуда берутся ресурсы? — продолжала она, её слова лились потоком, подпитываемые истерикой и страхом. — Дерево, которое само восстанавливается? Металл, который не ржавеет? Это всё часть... этого? Часть Скверны? И навыки... Почему все их боятся? Почему вы, ветераны, не используете их? Через сколько сходишь с ума? Дни? Недели? И куда деваются умершие? Они просто исчезают? Или... или становятся частью пейзажа? Частью этих тварей?

Она сделала шаг к нему, сжимая кулаки.

— И мы... мы все здесь настоящие? Или кто-то из нас... написан системой? Призван, чтобы поддерживать в нас иллюзию? Может, я ненастоящая? А вы? Может, вас не существует?

Тишина на площадке стала абсолютной. Даже Сайлас перестал ухмыляться, наблюдая с холодным интересом.

Горн медленно, будто костяной, повернул голову к ней. Он смотрел на неё долгим, пустым взглядом.

— Возможно, — его голос был тихим и разбитым, — я просто сошёл с ума в этом месте. Возможно, всё это — бред. И вы тоже нереальны и привиделись мне. Может, я уже давно мёртв и это моё личное чистилище. — Он провёл рукой по лицу, и на мгновение его маска командира распалась, обнажив измождённого, сломленного человека. — А может, ответы ещё страшнее. Может, знать их — верный способ сойти с ума по-настоящему. Мы выживаем. Это единственное, что имеет значение.

Он снова собрался с силами, его плечи распрямились, и в глазах вновь застыла знакомая сталь.

— Припасы на исходе, — его голос, хриплый и ровный, снова резал тишину, как тупой нож, закрывая тему. — Последний чистый источник отравлен. Скверна просачивается в водоносные слои. — Он сделал паузу, дав словам повиснуть в мёртвом воздухе. — «Ржавые Недра». Там, в старых дренажных туннелях, остались рабочие фильтрующие модули с ионообменными смолами. Последний шанс. Нужна группа. Шесть человек. Добровольцы.

Марк шагнул вперёд резко, почти броском, будто торопился отрезать себе путь к отступлению. Он не смотрел на Алису, но всё его тело было напряжённым вызовом, ответом на её истерику — не словами, а действием.

— Я.

Все взгляды — тяжёлые, ожидающие, полные скрытых намёков — тут же переметнулись на неё. Сайлас, прислонившись к стене своего импровизированного «заведения», наблюдал за зрелищем с хищным удовольствием. Его ухмылка была красноречивее любых слов: «Откажешься — твой берсерк пойдёт один, и я приберу его к рукам. Согласишься — признаешь, что вы связка. Парные сапоги».

Алиса почувствовала, как по спине бегут мурашки. Она ненавидела эту игру. Но вопросы, оставшиеся без ответа, жгли её изнутри сильнее всякого стыда.

— И я, — её голос прозвучал резко, будто щелчок затвора. Она всё ещё смотрела в треснувший камень под ногами, сжимая кулаки.

Сайлас медленно оттолкнулся от стены, его движение было плавным и опасным.

— Что ж, не могу позволить нашим самым ярким бойцам рисковать в одиночку. — Его голос был сладким, как испорченный мёд. — Мои люди составят вам компанию. Для равновесия. Чтобы вы не заблудились... или не нашли чего-то, чего находить не стоит.

Горн, не глядя ни на кого, мрачно кивнул. Приговор был подписан.

Дорога до «Ржавых Недр» заняла несколько часов молчаливого, напряжённого марша. Их группа — они двое, двое угрюмых, молчаливых ветеранов Горна с шрамами вместо лиц и две безмолвные тени Сайласа, Мэйра и костлявый детина с глазами-щёлками по имени Когть — двигалась, словно похоронная процессия. Воздух звенел от невысказанного. Слова Горна висели в воздухе, отравляя его. «Может, я просто сошёл с ума...»

Марк шёл впереди. Алиса — сзади, чувствуя взгляды «попутчиков». Мэйра, высокая и худая, с лицом, не выражавшим ничего, временами бросала на них быстрые, оценивающие взгляды, холодные как сталь. Когть просто хихикал про себя, потирая длинные пальцы.

«Ржавые Недра» встретили их запахом ржавчины, влажной плесени и чего-то ещё, химически-едкого. Стены из пористого, проржавевшего металла уходили ввысь, теряясь в паутине старых трубопроводов и обрывков проводки. Воздух был неподвижным и спёртым. Это место казалось неестественно старым, как если бы оно было построено за века до их попадания сюда, но при этом — искусственным, декорацией.

— Разбиваемся на пары, — коротко бросил один из ветеранов, человек по имени Грэм, его голос был похож на скрежет камня. — Фильтры — цилиндры метр высотой, жёлтого цвета. Ищем целые. Осторожнее с осадком на полу — может быть едким.

Марк и Алиса, не сговариваясь, отошли в сторону. Они углубились в боковой тоннель, заваленный обломками.

Работали в гробовом молчании, нарушаемом лишь скрежетом его лома, которым он отрывал заклинившие панели, и приглушёнными шагами, с которыми она прочёсывала боковые отсеки. Он работал с яростью, вкладывая в каждый рывок всю свою злость — на неё, на себя, на этот проклятый мир. Она искала, её пальцы в толстых перчатках скользили по шершавому металлу, но всё её тело было одним сплошным нервом. Вопросы Алисы витали между ними, невысказанные, но ощутимые. Реальны ли стены, которые они трогали? Реальны ли они сами?

Внезапно из-за угла, из соседнего ответвления, донёсся приглушённый шёпот. Голос Мэйры, безжизненный и острый:

—...смотри. Он её ненавидит. Сквозь зубы шипит. Но не может оторвать глаз. Как пёс на коротком поводке. Система любит такие противоречия. Из них рождается самая сочная боль.

Голос Когтя, хриплый, с противным хихиканьем:

— А она... видишь, как замирает, когда он спиной поворачивается? Боится. Или... ждёт, когда он снова кинется. Интересно, они сами понимают, что играют по написанным для ним ролям?

Марк замер, сжимая лом так, что металл скрипел. Алиса стояла, опустив голову, но её шея и уши залились густым багрянцем. Слова «система», «роли» прозвучали как прямое эхо её ночных кошмаров.

— Что, своих дел нет? — Марк не повернулся, его голос прорвался сквозь зубы, низкий и звериный. — Или Сайлас приказал вам за нами подтираться?

— Наблюдение — тоже дело, — парировала Мэйра, выходя из тени. Её глаза, холодные как озёрная гладь, скользнули по Алисе, потом по Марку. — Вы — интересный эксперимент. Разрушение как форма общения. Но будьте осторожны. То, что скреплено только болью, рано или поздно развалится, поранив обоих. Или... переродится во что-то новое. Уродливое и прочное. Как всё в этом месте.

— Может, они просто любят погорячее? — хихикнул Когть. — Рукоприкладство вместо нежностей. Я понимаю.

— Заткнись, — внезапно, тихо и чётко, сказала Алиса. Она подняла на него взгляд, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь. — Прекратите. Мы здесь не для вашего развлечения.

Мэйра чуть заметно улыбнулась.

— Всё в этом мире — чьё-то развлечение, Лиса. Хотя бы смиритесь с ролью. — Не добавив больше ни слова, она развернулась и скрылась в лабиринте ржавых проходов. Когть, хихикая, поплёлся за ней.

Они остались одни. Воздух висел тяжёлым, отравленным одеялом.

— Довольна? — Марк резко развернулся к ней. Его лицо исказила гримаса. — Теперь мы не просто гребаная аномалия. Мы — публичное достояние.

— А ты хотел шикарную раму для своего искусства? — её голос дрожал, но не срывался. — Ты думал, это останется в четырёх стенах? Ты сам выставил это на всеобщее обозрение! Или ты думаешь, они сами до этого додумались?

— Я? — он сделал шаг вперёд, его тень накрыла её. — Это ты... это ты...Она инстинктивно, почти незаметно, отпрянула на полшага. Её тело среагировало быстрее разума, запомнив его как источник боли. Он заметил это движение, и его лицо исказилось ещё больше — в нём вспыхнуло что-то похожее на ярость, смешанную с чем-то горьким и побеждённым.

Он не успел договорить. Из соседнего грота, где ушли ветераны Горна, донёсся короткий, обрывающийся крик Грэма, тут же перекрытый отвратительным щелчком ломающихся костей и влажным, чавкающим звуком. Вслед за ним — предсмертный, пугающе тихий хрип его напарника.

Их взгляды встретились. Вся вражда, все обиды и взаимные упрёки мгновенно испарились, смытые ледяной волной инстинкта. На смену им пришла знакомая, почти что уютная боевая готовность. В этом был жуткий покой: когда мир сводился к простому выбору — убить или быть убитым, все сложные вопросы отступали.

— Готовься, — коротко бросил Марк, его голос снова стал низким и собранным. Он занял позицию у входа, сжимая лом.

— Сам не зевай, — откликнулась она, её пальцы уверенно обхватили рукояти клинков. В её глазах снова горел тот самый холодный огонь. Обида могла подождать. Личные счёты — тоже. Сейчас надо было выживать.

Позже, ночью, когда лагерь погрузился в тревожный сон, Алиса не могла сомкнуть глаз. Боль была якорем, приковывавшим её к реальности. Она снова и снова прокручивала в голове слова Элиаса, насмешку Сайласа, ярость Марка и пустой, усталый взгляд Горна. «Может, я просто сошёл с ума...» И вдруг, в этом хаосе, обрывки мыслей сложились в подозрение, такое чудовищное, что у неё перехватило дыхание. Она повернулась и увидела, что Марк тоже не спит. Он смотрел на неё в темноте, и в его взгляде не было ни злобы, ни желания. Была та же леденящая догадка. Выживание в «Улье» было иллюзией. Ловушкой. «Гримуар» не просто собирал сильных. Он стравливал их друг с другом, чтобы питаться отборной, очищенной болью предательства и вражды. Они были не просто пленниками. Они были кормом в клетке, и Горн со Сайласом — всего лишь два самых крупных хищника, которых натравили друг на друга. Им нужно было выбираться. Не из пещеры. Из самой этой системы. И для этого им снова пришлось бы стать стаей. Пусть уродливой, сломанной, скреплённой болью и ненавистью — но стаей. Потому что в одиночку им не выстоять.