Гримуар Скверны

Глава 1. Привкус пустоты

Тишина после эфира обрушилась не просто отсутствием звука, а сменой физического давления, как если бы её лофт внезапно погрузили на дно океана. Воздух, ещё секунду назад вибрировавший от её голоса и грохота внутриигровых взрывов, застыл, неподвижный и тяжёлый, словно его откачали, оставив лишь вакуум. В ушах стоял звон — не внешний, а внутренний, набат опустошённой нервной системы. Алиса медленно сняла наушники — безупречно белые, лёгкие, с выгравированным на дужке ником «Лисёнка» — и опустила их на бархатную подставку, сделанную на заказ под их форму. Её пальцы, только что порхавшие по клавиатуре с хищной скоростью, выписывая виртуозные комбинации, теперь лежали на столе неподвижно, бледные и холодные, как у покойницы.

«Три часа сорок две минуты. Пиковый онлайн — сто двадцать семь тысяч. Донатов на... даже смотреть не буду. Всё по графику. Идеально отыграно»

Мысль пронеслась отточенным отчётом, но за ним не последовало привычного удовлетворения. Лишь плоская, серая усталость, разлитая по венам вместо крови.

Она позволила себе закрыть глаза на секунду, чувствуя, как за ними пульсирует напряжённая боль. Зажмурилась — и на внутренней стороне век вспыхнули остаточные образы: бешеный, неостанавливающийся поток чата, взрывы донатов, перекрывающие друг друга... её собственное отражение в мониторе — улыбающееся, язвительное, живое. Совсем не то, что смотрело на неё из зеркала сейчас. На ней был яркий, почти неоново-розовый топ с высоким воротом-гольфом, туго облегавший стройную фигуру и подчёркивавший линию груди, и короткие шорты из лаковой кожи, контрастировавшие с алебастровой бледностью её длинных ног. Броский, провокационный наряд, часть брони. Она открыла глаза. Реальность была безжалостна в своей статичности.

Её студия, запечатлённая на тысячах скриншотов, была образцом стерильного минимализма. Ни пылинки на стеклянной поверхности стола, где стояли три изогнутых монитора, чёрные экраны которых теперь казались входами в иные, мёртвые миры. Неоновая сиреневая подсветка, встроенная в стеллажи, мягко очерчивала ряды коллекционных фигурок из игр — все они были расставлены с музейной точностью, ни на миллиметр не нарушая композицию. Даже плюшевый лис с карикатурно-хитрыми глазками, её талисман, сидел, отутюженный и идеально посаженный, в строго отведённом ему углу. Ничего лишнего. Ни одного намёка на хаос. Этот порядок был её крепостью, её клеткой и её витриной одновременно.

«После того как их не стало, бардак в комнате был единственным, что напоминало — здесь кто-то живет. Потом бабушка приехала, всё убрала, вымыла до блеска. Сказала: "Теперь тут чисто, Алишенька. Как в музее". И уехала. А я осталась в этом музее. Одна».

За панорамным окном, занимавшим всю стену, пылал неоном ночной мегаполис. Мириады огней, жизнь, движение, чужие истории, чужие голоса. Она подошла ближе, и её собственное отражение легло поверх городского пейзажа — призрачное, прозрачное. Тело, всего час назад бывшее инструментом обаяния и объектом тысяч восторженных комментариев, теперь казалось ей чужим, куклой, которую забыли убрать со сцены. Она упёрлась лбом в холодное стекло, чувствуя, как его ледяная твердь просачивается сквозь кожу, пытаясь заморозить мысли. Шум города сюда не долетал. Герметичные стеклопакеты надежно защищали от внешнего мира. Только звенящая тишина внутри. Та самая, что была громче любого чата.

Алиса медленно развернулась и подошла к большому зеркалу в позолоченной раме — ещё один реквизит для сторис. В нём на неё смотрела «Лисёнка» — девушка с волосами цвета спелой карамели, ниспадающими тяжёлыми, ухоженными волнами. Идеальный макияж: стрелки, подчёркивающие разрез зелёных глаз, лёгкие дымчатые тени, придававшие взгляду загадочность, и стойкая матовая помада, не смазавшаяся за многочасовой эфир. Маска была безупречна. Её стримерский образ был тщательно продуманной провокацией: сочетание яркой, почти детской палитры с откровенностью одежды, подчёркивавшей каждую линию её подтянутого, спортивного тела. Этот образ продавался, и продавался дорого. Он был щитом, за которым можно было спрятать всё.

«Первый раз надела нечто подобное в семнадцать, для камеры. Руки дрожали. Казалось, все смотрят сквозь экран, видят... меня. Настоящую. Потом пришли первые деньги. Потом — первые хейтеры, кричавшие "шлюха". А потом пришло понимание: их не интересует настоящая я. Им нужна Лисёнка. И это... освобождало».

Она поднесла пальцы к вискам и провела ими вниз, к уголкам губ, смазывая тональную основу и оставляя на коже лёгкие бледные полосы. Маска поползла, и в зеркале проступило другое лицо. Лицо девушки лет двадцати с небольшим, с слишком бледной кожей, на которой проступала лёгкая сетка усталости под глазами. В её изумрудных глазах, обычно сверкавших азартом или отточенной насмешкой, теперь не было ничего. Лишь плоская, бездонная пустота, как в заброшенном колодце. Она сбросила с себя тесный топ, и её плечи оголились, обнажив тонкую ключицу и след от ремешка наушников на шее. Теперь на ней была лишь простая, свободная футболка из мягкого хлопка, свисавшая до середины бёдер и скрывающая все те изгибы, что так восхищали поклонников. Домашняя Алиса была тенью своей стримерской ипостаси — меньше, бледнее, лишённой броского лоска и какой бы то ни было определённости.

«Миллионы подписчиков, — мысль прозвучала в голове с горькой, циничной чёткостью. — Тысячи донатов, сотни тысяч репостов, рейтинги, топовые позиции. А вернуться не к кому. Только к голограмме собственной улыбки, застывшей на аватаре стрима. Иногда кажется, что если я закричу здесь, в этой тишине, эхо будет возвращаться с опозданием в год».

Вибрация телефона заставила её вздрогнуть, словно от удара током. На экране светилась иконка вызова и фото — ухоженная женщина с седыми волосами, уложенными в элегантную причёску. Бабушка. Мария Ивановна. Из солнечной Марбельи. Единственный родной человек, который был так далеко, что казался персонажем из сна.

Алиса сделала глубокий, расправляющий лёгкие вдох, собрала в кулак все оставшиеся силы, подтянула уголки губ вверх — нашла то самое, отрепетированное до автоматизма выражение лица — и приняла вызов, включив видео.

— Бабуль, привет! — её голос зазвучал на октаву выше, притворно-бодро, и это прозвучало так фальшиво, что ей самой захотелось закричать.

— Алишенька, родная! — голос бабушки был тёплым, но отдалённым, словно доносился из старого, забытого радиоприёмника. — Я только что смотрела твой стрим! Ты как всегда великолепна! Так всех там этих... этих твоих соперников разнесла! Молодец!

«Она не понимает ни слова в играх. Просто видит меня на экране. Улыбающуюся. И этого ей достаточно. А сказать, что после каждого такого "разноса" я чувствую себя как выжатый лимон... Нет. Никогда».

— Да пустяки, — Алиса заставила себя улыбнуться шире, глядя в камеру, в крошечное изображение любимого лица на экране. — Обычная рабочая рутина. А у тебя как? Погода хорошая?

— Солнце, как всегда. Скучаю по тебе, внучка. Когда уже приедешь? Всё в этом твоём компьютере сидишь...

— Скоро, бабушка, скоро. Сейчас проект очень важный, — она солгала легко и автоматически, в то время как её взгляд скользнул по идеальной столешнице и зацепился за едва заметную царапинку — единственный след случайности в этом выверенном пространстве.

«Приехать? Чтобы сидеть с тобой на террасе и чувствовать эту же тишину, только на фоне моря? Чтобы видеть, как ты смотришь на меня с тихой жалостью?»

— Контракты, дедлайны... Ты же понимаешь.

Разговор длился ещё несколько минут. Они говорили о погоде, о соседях бабушки, о новых покупках. Светские, пустые пузыри слов, всплывавшие и лопавшиеся в тишине лофта. Алиса чувствовала, как её щёки начинают ныть от натянутой, ненастоящей улыбки. Когда она наконец положила трубку, в груди снова сжался тот самый холодный, знакомый до боли комок одиночества. Он был всегда с ней, этот комок. Иногда он сжимался до размера горошины, иногда — разбухал, заполняя всё внутри, как сейчас.

«Позвонить... кому? Коллегам? Обсудить стратегию? Это деловые партнёры. Подругам? Каким подругам? Те, что были в школе, разбежались. А новые... они все хотят дружить с Лисёнкой. Сфотографироваться для инсты. Выйти в эфир. Получить хайп».

Она потянулась к планшету, открыла приложение доставки еды. Пальцем, движением, отточенным до автоматизма, выбрала суши-сет «Сакура», который заказывала уже в сотый раз. Безвкусная, предсказуемая пища для одиноких людей. Через полчаса в домофон позвонили. Курьер — молодой парень в яркой куртке с логотипом сервиса — замер с широко раскрытыми глазами, увидев её.

— Ого! Вы... вы же «Лисёнка»! — выпалил он, заикаясь от волнения, и протянул пакет. — Я ваш фанат! Вчерашний стрим... это был просто какой-то запредельный уровень! Как вы этого Мракоса уделали в той дуэли!

Алиса автоматически, не задумываясь, подарила ему ту самую, ослепительную улыбку «на миллион долларов». Она была её униформой, её доспехами, её валютой. Она инстинктивно встала в позу, которую знала по отзывам в чате — «игривую и в то же время вызывающую», слегка склонив голову набок, чтобы кадр выхватил из-за её плеча ту самую коллекционную фигурку, которую все хотели видеть на фоне.

— Спасибо за поддержку! Очень приятно! — её голос снова стал звонким и обворожительным, будто кто-то повернул рубильник. — Без вас, ребят, я бы не справилась!

Она взяла пакет, мягко закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, слушая, как затихают его удаляющиеся, приплясывающие от восторга шаги. Улыбка с её лица исчезла мгновенно, словно её сдуло ледяным порывом ветра. В тишине квартиры щелчок автоматического замка прозвучал оглушительно громко, как заключительный аккорд в симфонии одиночества. Она почувствовала, как грубый шов на её старой футболке натирает кожу — крошечный, но раздражающий дискомфорт, которого никогда не допускал бы её экранный гардероб.

Она поставила нетронутый пакет на глянцевую поверхность кухонного острова. Есть не хотелось. Она обвела взглядом свой лофт — просторный, стильный, технологичный, вымерший. Её взгляд упал на книжную полку. Среди геймерских гайдов, художественной литературы и премиальных артбуков стояла одна-единственная старая, потрёпанная книга в картонном переплёте — сборник сказок. Последний подарок от них, перед тем рейсом. Её пальцы дрогнули, потянулись к ней, но она не прикоснулась. Она не могла. Это было больнее, чем любое одиночество.

«Они бы поняли? Папа с его любовью к шахматам, мама с её вечными научными статьями... Поняли бы, что их дочь, вундеркинд, гений математики, стала интернет-клоуном в розовых шортах?»

Горькая усмешка застряла в горле.

Вместо книги она повернулась к шлему виртуальной реальности, лежавшему на отдельном постаменте, как священная реликвия. Его матовый чёрный корпус, инкрустированный серебристыми линиями, пульсировал едва уловимым светом, словно тихо дышал во сне, зовя за собой в иные миры.

«Они любят Лисёнку»

, — медленно, по слогам, проговорила она про себя, глядя на своё бледное, уставшее отражение в тёмном экране монитора. Её силуэт в большой футболке казался хрупким и бесполым, полной противоположностью тому сексуальному и уверенному в себе образу, что она только что продемонстрировала курьеру.

«Они восхищаются её умом, её красотой, её язвительностью. Они шлют ей деньги и признания в любви. Но меня... меня здесь нет. Я — одинокий призрак в стенах собственного золотого замка. И иногда... иногда мне кажется, что если я надену этот шлем, я смогу выбраться. Найти там кого-то. Хотя бы другого призрака».

За её спиной на столе лежал глянцевый рекламный буклет. Ярко-красный, с чёрным тиснением. «Grimoire of Blight. Полное погружение. Забудь о реальности. Обрети новую жизнь.»

Новая жизнь. Всего лишь игра. Всего лишь ещё один, самый технологичный и дорогой побег. Побег от тишины, от зеркала, от самой себя.

Но в тот момент, глядя в пустоту своих глаз в отражении, это казалось единственным спасательным кругом в океане звенящего, давящего одиночества. Единственной дверью, за которой, возможно, кто-то ждёт.