Золотарь. Путь со дна

Глава 6 Какой-такой «ученик»? Мы о таком не договаривались

Гынеку полегчало.

Сегодня, я первый раз, кроме бульона, принёс ещё и каши. Каша была жиденькой, сильно разваренной, но на мясном бульоне и хорошенько сдобрена маслом.

— Ну как ты, Гынь? — спросил участливо, когда приятель очистил миску.

— Спасибо тебе-то, Хлупо, — прочувственно кивнул приятель, утирая рот рукавом. — Если б не ты, я-то наверно уже б сдох.

Выглядел он куда бодрее, вставал, ходил. Шутить начал. Даже цвет лица порозовел, впрочем, это я относил на нормальное питание.

— Какие планы? — я забрал миску, сел напротив, прямо на землю.

Лежбище моё в «яме» уже разобрали — тут бесхозное добро испарялось быстрее, чем лёд в пустыне. Но мне, если честно, на это было уже плевать.

— Я, Хлупо, пока лежал, думал-то много. И больше такой глупости-то не сделаю… Это ж надо-то! Лезть в дом, не узнав кто внутри! Не, друже, я-то теперь умней буду.

Я постарался не подать вида. Блин! Похоже, горбатого могила исправит! Вот не нравились мне его криминальные устремления, слишком живы были в памяти крики бедолаг на Висельном холме. Да и Лысого, что прихватили во время той неудачной попытки, я потом видел — на площади, на помосте. Башка и руки зажаты в колодке, спина исполосована кнутом. Он там и ночью оставался, я специально сходил проверить, когда возвращался с пустыми вёдрами. А уж «добрые горожане» постарались, чтоб ему было не скучно! Воров тут ох как не любили!

Но, видимо, как я ни старался, приятель заметил мой настрой.

— А что делать-то, Хлупо? На милостыню-то сам видишь, не прожить. Работать?.. — он невесело усмехнулся. — Видал-то я Пивчика. Еле-еле ноги таскает, приходит и тут же спать валится. И что-то не похоже, чтоб он-то сильно забогател…

— Ну… — протянул я, — как видишь, я вроде устроился…

У Гынека словно зуб больной дёрнул!

— Хлупо… Я-то как раз собирался поговорить с тобой… Об этом-то…

Я чуть напрягся.

— Бросай ты эту-то работу… Бросай, пока не поздно. Пока в гильдию-то не приняли…

— В гильдию? — удивился я. Хм, в моё время выход на работу с согласия работодателя признавался официальным трудоустройством. А тут… не так?

Но Гынек не заметил моего удивления и гнул свою линию.

— Пойми, друже. Станешь говнарём-то… настоящим говнарём, всё!

И это «всё» прозвучало так трагично!

— Всё, хода назад, в город-то не будет! И детям-то твоим… Это если ещё девушку какую найдёшь, чтоб за говнаря-то пошла!

— Погоди, — остановил я его стенания. — Давай спокойно. Да, работка… — я вздохнул, медленно-медленно выпустил воздух, — о-о-очень специфичная… И запах… Короче, ну никак не работа мечты. Но… — я скривился, — а альтернатива какая? Что. Ты. Предлагаешь… Конкретно.

— Я-то уже предложил, — внимательно посмотрел на меня приятель.

Я задумался…

Нет. Нет, блин! И тут дело даже не в Висельном холме иль позорной колодке на городской площади.

Я никогда не брал чужое! Никогда! Да, не скажу, чтоб я ранее в поте лица добывал пропитание, но мой отец гордился, что вместо того, чтоб «мутить мутки», он пахал по четырнадцать часов в день.

— Нет, друже.

— Но ведь сдохнешь!.. Иль не сдохнешь, но так-то и станешь прозябать! День-то за днём чужое говно выгребая!

Что меня так задело — не знаю. Может то, что приятель был недалёк от истины? Но я почему-то разозлился.

— А знаешь… — проговорил сдерживаясь, — что-то тебе не мешало пить бульон, купленный на говняные деньги или укрываться накидкой! Тоже, кстати, с говняных денег!

— Ах вот как? Попрекаешь? — взвился приятель. — Ну, тогда-то знаешь что, друже⁈ А забирай-то свою тряпку-то! Я, знаешь, и без тебя-то проживу!

Ах, вот как⁈ Пронеслось у меня в голове. Значит как подыхал, так — «друже, принеси водички?» А сейчас уже не нужно мне «говняного»⁈

Я вскочил.

— Ну раз так, друже… Тряпку себе оставь… Не обеднею! И, знаешь, что?.. — в голове роился набор вариантов, что я хотел крикнуть Гынеку на прощанье, но в конце концов я просто бросил: — Пока!

И полез из ямы.

Вечерело. Я мысленно гонял невесёлые мысли, в который раз думая, как можно было бы повернуть тот разговор. И потихоньку собирался на работу — чистое… вернее — условно чистое я уже снял, облачился в «рабочие шмотки». Почему-то я решил, что буду называть их «рабочими». И собирал инструмент, что стоял прислонённый к задней стене Прокопова дома.

— Здоров будь, мало́й.

Я обернулся. Неподалёку остановился Хавло́ — немолодой, седой мужик, как и Прокоп, и Томаш невыдающихся габаритов, но крепкий, жилистый, со слегка вытянутым, словно лошадиным лицом.

— Здравствуйте.

Честно говоря, я был не в лучшем настроении.

— А я гляжу, не сбёг, — улыбаясь проговорил староста. — Ну, как устроился, малой? Как работа? Може обижает кто?

— Устроился, — пожал я плечами, раздумывая, не нарвать ли травы, и не оттереть ли мне ручки лопат? Или их проще в реке замочить? Так это с утра надо делать…

— Може спросить чё хотел? — слегка склонив голову к плечу поинтересовался староста.

— Спросить? — вновь пожал плечами я. — Да вроде пока не о чем?

— Ну, лан, — окатил меня странным взглядом староста. — Как чё будет, заходь…

И ушёл.

Сегодняшнюю смену Прокоп стремился закончить как можно раньше. И всю ночь меня подгонял, пеняя на нерасторопность, на то, что «сплю на ходу», и предъявляя ещё тысячу мелких придирок. Я даже не выдержал:

— Слышь, Прокоп? Что случилось то?

Но старик лишь зыркнул на меня, да в очередной раз приказал «пошевеливаться».

Странности продолжились и после смены, когда мы вернулись на выселок. Вернулись рано, горизонт только-только начал светлеть, но, как оказалось, все вывозчики закончили работу ещё раньше нас, и некоторых мы даже встречали по пути из города — они шли нам навстречу, с какими-то узелками под мышкой.

Прокоп, когда вернулись, тоже, вместо того чтоб переодеться в повседневное и отправиться в корчму, взял в охапку узел с одеждой и пошагал обратно, в направлении города.

— Иди, паря, в реке отмойся. Шоб на человека походил! — бросил он мне напоследок.

Мысль помыться была здравой, я и так взял себе в привычку каждое утро после работы идти на Смолку, и тщательно оттираться. Пока песочком, но твёрдо решил — разгребусь с долгами, надо мылом обзаводиться.

Прокоп с Томашем, и с другими представителями нашей славной гильдии вернулись где-то через час. Розовые, распаренные, не просто в чистой одежде, а можно сказать — в праздничной! Хотя, праздничного в ней было не много — чистая, относительно новая, вот, пожалуй и всё.

— А ты, паря, чё, в этом в храм божий собираешься? — напустился на меня Прокоп.

— А в чём? — отпарировал я. — У меня только это! Думал, получу деньги, прикуплю себе что-нибудь…

— Ну-кась, пошли со мной, — потащил меня Прокоп, явно торопясь.

Ну, точно! Как я забыл⁈ Сегодня же «зе-пэшка»! Зряплатушка моя, ненаглядная. Первая… Реально — первая. Не работал я ещё ни в той, ни в этой жизни. Если не считать тот обед за наполненную бочку воды. Эх… потерялся я в мечтаниях, пойду в корчму, закажу себе… мяса! И пива! Нормального пива, не ту мочу, кто Качка наливает. А может… тогда в городе?

За этими мыслями Прокоп притащил меня к Качке, и та, недолго поторговавшись, вытащила неплохие, вполне чистые портки и такую же рубаху. И котту, получше моей. Вся одежда была явно ношенная, но не рваная и не грязная: видно было что намечающиеся прорехи залатаны, и одежда тщательно отстирана. И главное — куда приличнее того, что я до этого таскал.

— За всё будешь мне должен сорок монет, — приговорила Качка. Потом посмотрела на меня снисходительно: — это с сегодняшним обедом.

Блин. Я осмотрел обновки. Ещё сорокет долга прилип. Хотя… Сколько там я сегодня получу? Четыре смены у меня было, так что, по идее, шестнадцать геллеров. Кстати, надо будет Качке долг по еде погасить… Ах, да, ещё Гынековый половик… Хрен с ним, заплачу. А я ещё аптекарю торчу… Ладно, махнул мысленно, лиха беда начало.

— Не сможешь быстро отдать, — хмуро добавила Качка, — отработаешь.

— А «быстро» это как? — уточнил я.

— Ну давай за месяц?

Прикинул: тридцать дней? Надо набрать сорок медях? При зэ-пэ четыре в день?

— Ладно, — махнул рукой. — За месяц отдам.

Поскольку в прошлой жизни по храмам я был не ходок, сказать сильно ли отличалась местная служба не смогу. Храм был большой. Высокий. Добротный. С высокими каменными стенами. Зато по убранству уступал… раз наверно в десять. Или во все сто! Внутри было считай пусто. Кстати! Никакого орга́на, никаких лавок! А вроде бы в фильмах, если какой храм европейский показывают, так эти атрибуты всегда в наличии?

Впрочем, я решил не забивать себе голову, сосредоточившись на планировании бюджета: что надо купить в первую очередь, что подождёт, какие долги надо отдавать сразу.

В конце службы священник прочитал проповедь. В задних рядах — а я стоял почти в дверях — слышно было плохо. Кажется, говорил он о нестяжании. Ну-ну, мне-то это точно не грозит, а вот как себя чувствовали в первых рядах? Впрочем, выходящие из храма горожане, несмотря на новенькие пурпуэны и котарди с обилием золотых и серебряных пуговиц, заколок, пряжек, несмотря на причудливые и явно недешёвые головные уборы женщин, лучились благолепием и торжественностью. Видать прониклись.

Ну, наконец-то! Нетерпение я заметил и у иных «коллег по вонючему бизнесу». Мы, дружной толпой — пятнадцать рыл во главе со старостой — дошли до боковой двери в ратушу, где Хавло, в сопровождении очень похожего на него парня, или скорее, молодого мужика, исчез.

Вышел не скоро, но на поясе у него висел увесистый кошель. Да уж, до безнала тут ещё века.

Деньги староста раздавал уже после возвращения на выселок. Для этого он разместился под навесом у Качки, а «говнари» заходили к нему из-за плетня — хозяйка корчмы заявила, что здесь у неё едят, а не толкутся без дела.

Поскольку раздача заработанного была для меня в новинку, я глазел на неё с самого начала.

— Ты ж, Мирко, на этой седмице один выход пропустил? — чуть прищурившись и склонив голову на бок говорил Хавло, разглядывая небольшого, как все «говнари», и слегка перекошенного на один бок чернявого мужичка — напарника Томаша.

— Захворал, — виновато разводил руками Мирко.

— Тогда за один выход вычту, — приговаривал Хавло, отсчитывая деньги.

Мирко понуро сгребал монетки и брёл на выход.

Странно. Получается Томаш отработал тот день в одиночку? И я, то ли не увидел, то ли пропустил момент, когда ему это компенсировали? Правда староста подкинул Томашу целых три монеты за то, что после смены помогал с засором в замке… Но вообще, как по мне — странная бухгалтерия.

Я оставался последним, остальные ночные вывозчики уже разошлись по домам, кто-то — я видел — потянулся в город. Передо мной оставался лишь Ян — бывший помощник Прокопа.

Хавло, когда тот подошёл к столу, взглянул на него как на незнакомого.

— Чего тебе?

— Мастер Хавло, — просительным тоном протянул мужик, почти ровесник Прокопа, только более худощавый и весь какой-то скрюченный. Он и двигался с трудом. — Я всё ж две ночи отработал… — он закашлялся. — Два раза-то я выходил… Восемь монет мне причитается…

— Причитается ему… — буркнул Хавло, опуская взгляд.

Повисла пауза.

— Я ж работал, мастер…

— Небось Прокоп всё за тебя делал, а? А ты так, при нём был?

— Спросите Прокопа…

— И спрошу… Эй, Прокоп! — крикнул Хавло.

Мой наставник был ещё тут, я сам слышал, как Ян уговаривал его подождать, пока Хавло не отдаст его деньги.

— Что скажешь? Работал Ян? Говорит два раза выходил.

— Работал, Хавло, работал, — поспешно подтвердил Прокоп.

— Прям на полную?

— Хорошо работал.

— Ну ладно… — примирительно протянул староста. — Держи, заслужил.

И отсчитал из кошеля восемь монеток.

Ян поблагодарил, сгрёб монетки, собрался уходить…

— А ведь ты теперь не в гильдии, Ян, — чуть ли не в спину, тяжело роняя слова проговорил Хавло. — Если на работу не выходишь, то ты не вывозчик.

Ян вздрогнул, задержал шаг.

— Сегодня уйду… В деревню… К сестре… Думаю примет… Отлежусь только…

— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул Хавло, и… Стал собираться!

— Мастер Хавло! — я решительным шагом направился к столу.

— А-а-а, мало́й… Чего тебе? — проговорил он не глядя на меня, завязывая кошель, из которого раздавал деньги, и в котором, на взгляд, оставалось ещё прилично монет.

— Я за… — я чуть завис: как сказать? «За зарплатой»? «За деньгами»? — я за платой.

И был встречен удивлённым взглядом.

Э-э-э, мужик, вот только не надо со мной такие же номера выкидывать!

— Когда Прокоп меня нанимал, он сказал четыре геллера выход, — уверенно сказал я, и даже показал четыре пальца. — У меня было четыре выхода, так что… — развёл руками, — шестнадцать монет.

— Прокоп тебе такое сказал? — состроил удивлённую морду староста. — Мальчик, четыре геллера за выход получает подмастерье. А ты пока ученик. Вот когда станешь…

Я мысленно вздохнул. Дядя, не надо разводить разводящего! Я Прокопа в свидетели звать не стану. Я за этот месяц с хвостиком слега разобрался в вашей иерархии.

— Сказал Прокоп, — кивнул я, — но подтвердил мне это рихтарж. Перед людьми. Там ещё мастер Гануш был, старший у водовозов… Мне сходить за рихтаржем?

Хавло злобно зыркнул, наткнулся на мой прямой взгляд и, спешно отведя глаза, замер. Закаменел лицом. Потом плюхнулся обратно на лавку. Несколько секунд он смотрел в стол, а когда наконец-то поднял на меня взгляд, взгляд ничего не выражал.

— Прокоп сказал тебе правду, мальчик. И рихтарж это подтвердил. Четыре геллера, всё так. Но это плата подмастерья. Члена гильдии. А ты пока что… ученик. Считай, никто. И пока гильдия не признает, что ты достоин быть средь нас, мы лишь даём тебе кров и стол… Но не деньги.

Что⁈

На секунду я потерялся. Оглянулся на Прокопа, но тот, видимо сообразил, о чём сейчас пойдёт разговор, уже бочком-бочком, отползал к своему домишке.

Секунду-другую я смотрел на дорогу, соображая, не сходить ли в самом деле за местным «шерифом». Или… Может прав Гынек?

Ну уж, нет! Второй раз я себя шваркнуть с работой не дам! И ни за кем я не пойду — проблемы мои, и решать их надо самостоятельно! За меня тот факт, что в ночные вывозчики очередь «за забором» не стояла. Я сейчас уйду, другого идиота они долго искать будут!

— Стол значит? — я демонстративно посмотрел в сторону Качки, которая то и дело мелькала в дверях своей мазанки. — То есть я Качке ничего не должен, так? Всё, что я до того у неё брал, это долги гильдии?

У Хавло тревожно заметался взгляд.

— А что ж я тогда себя ограничиваю? Эй, хозяйка! — Качка как раз в очередной раз вышла на улицу. — Сегодня я буду кашу с мясом. И пива подай нормального, а не той ослиной мочи…

Хозяйка корчмы на секунду замерла, взглянула на меня с удивлением и подошла к Хавло.

— Что это он такое говорит?

— Я говорю, что мастер Хавло взял все мои долги на гильдию, — довольно нахально проговорил я. — Да, кстати! — я подёргал новую котту. — За это, я так понимаю, тоже заплатит гильдия?

Эти двое ещё переглядывались, а меня, что называется — понесло:

— Теперь поговорим о крове…

Я подошёл к столу Хавло вплотную и, поскольку лавки с моей стороны не было, просто опёрся на него двумя руками.

— Гильдия мне кров, значит предоставила? А что ж я до сих пор живу в каком-то шалаше?

Это была правда. После второй смены, уже валясь с ног от усталости, я спросил Прокопа, где могу устроиться. И оказалось, что устроиться то мне по факту негде. У самого Прокопа была небольшая хибарка, буквально — три на четыре, из частично дощатых, частично глиняных стен. С соломенной крышей и земляным полом. Один угол занимал открытый очаг, без трубы. Остальное пространство — два сундука, на которых спали сам Прокоп и его «напарник» Ян. Правда, оставалось небольшое пространство между сундуками, но пол то — земляной! Плюс там было так тесно, что любой, спустивший ноги на пол, непременно наступил бы на меня!

В общем, я плюнул на это дело, выбрал местечко, между домом Прокопа и начинающимся склоном, и поставил шалаш. Убил на его постройку два дня. Таскал из леса толстые палки, перекрывал ветками, после чего завалил крышу высокой, похожей на осоку травой — солома тут тоже стоила денег. В итоге получилось вполне уютное жилище. Правда зимовать в таком не стоило. Но до холодов и снега я надеялся скопить чутка денег.

— Так значит, кров и стол мне гильдия предоставила? — проговорил я ещё раз с нажимом.

— А ты не дерзи, мало́й, — Хавло, похоже, пришёл в себя, сказал с угрозой: — дерзкие мне в гильдии не нужны! Ты ещё никто! Ты ученик! У тебя даже голоса пока нет!

— Голоса нет, а долги уже есть, — в тон ему отпарировал я.

— Пагодь, пацан, — Качка натурально сдвинула меня в сторону «одной левой», и в свою очередь нависла над старостой. — Скажи-ка мне, староста, пацан ща правду сказывал? Его долги на гильдию переходят?

— И много тех долгов? — буркнул Хавло. Настроение у него резко ухудшилось.

— Столуется он как все, — пожала дородными плечами хозяйка. — Да вот одежонку новую взял… Ещё пятьдесят монет…

Молодец, тётка, не теряется!

Староста злобно зыркнул на меня. Загнанно на хозяйку корчмы.

— Он ученик! — резко, но уже без прежней уверенности проговорил староста гильдии.

— То есть на счёт долга, это к тебе? — Качка усмехнулась.

— Ученик не может получать столько же, как подмастерье, — словно оправдываясь снова пробубнил Хавло.

Он помолчал, опустив голову и лишь злобно зыркая глазками по сторонам.

— Ладно! — сказал так, словно кулаком по столу хватанул. — Две монеты. На этом всё!

С этими словами староста встал, и сделал попытку уйти.

— Э, уважаемый! — я уже перестал стесняться. — Деньги?

Он дёрнулся, будто я его за руку схватил.

Развернулся. Зло посмотрел на меня. Затем развязал кошель и чуть ли не швырнул на стол восемь медяков. Молчком. Потом опять развернулся и ушёл.

— Что, малой? — невесело усмехнулась хозяйка корчмы. — Ожидал другого? Ладно… — протянула она, — с отдачей можешь чуть погодить.

Э, не! Вот про что, а про долги я знаю хорошо. Долги — дело такое. Начинаешь откладывать, они, гады, копятся и превращаются просто в неподъёмный снежный ком.

— Не, тёть Кач, — ответил ей такой же усмешкой, — давайте не усугублять ситуацию. За еду буду отдавать сразу… Ну, в смысле, как деньги буду получать. Ел я сколько раз, четыре?

Я отсчитал от невеликой кучки монеток четыре и пододвинул к ней.

— Я ещё бульон брал, и кашу…

— Ещё две, — хмыкнула Качка.

Ещё две перекочевали к четырём предыдущим.

— И за накидушку… — я посмотрел на две, сиротливые монетки, — четыре…

— Потом отдашь… если не принесёшь, — остановила меня небрежным жестом Качка.

Сгребла медяхи и ушла переваливаясь к мазанку.

Нормальная тётка, подумал я глядя ей в след. Страшная как ядерная война и грубая как прораб на стройке, но, по крайней мере, честная. Наживается на мне, понятно, но хоть не делает это так подленько, как этот… «мастер Хавло».

Потом перевёл взгляд на две последние медяхи. «Вот и поел мяска с хорошим пивом», — грустно усмехнулся я сам себе.

Следующей ночью работалось невесело. Всё чаще задумывался над тем, что Гынек не так уж и неправ. И, будь более подходящая работа, я бы ни дня не остался в гильдии ночных вывозчиков. Проблемы были ровно две.

Другой работы не было. Это раз.

И гарантий, что на другой работе не будут пытаться точно так же «разводить молодого» — никаких. Вернее — я бы поручился, что всё именно так и будет.

Значит?.. Значит надо пересчитывать бюджет. И, по-хорошему, искать ещё какие-то источники доходов…

В эту ночь мы чистили сортир какого-то купчины. Так наставительно сказал Прокоп. Мне, если честно, было по барабану — кто такой, как зовут, чем занимается… Дерьмо у всех одинаковое. Разве что, у этого хозяйка похоже выливала в выгребную яму ещё что-то, ибо… хм, «содержимое» было весьма жиденькое.

Черпак уже не цеплял, и я взялся за лопату. Прокоп что-то негромко бухтел наверху, похоже изливая на меня свою «говнярскую» мудрость. Ага, чтоб я поскорее постиг сию «нелёгкую науку» и стал полноценным подмастерьем.

Сейчас наполню вёдра, Прокоп, с помощью верёвок, их поднимет, затем по лестнице вылезу я, и мы вдвоём потащим вёдра на «поля фильтрации»…

Мне показалось, что на лопате что-то тускло блеснуло. Поскольку голова была занята невесёлыми мыслями, осознание пришло не сразу. Лишь, скинув с лопаты в ведро, я замер.

— Чё, заснул, паря? — долетело недовольное сверху. — Давай, шуруй, нам ещё один двор за сегодня сделать надо.

— Сейчас, — бросил я, — спину свело.

— Спину у него свело… — передразнил Прокоп. — Лучше б у тебя язык свело, когда дерзил. И кому⁈ Главе гильдии!

Он говорил ещё что-то, а я наклонившись, чтоб сверху нельзя было увидеть, разглядывал на ладони пряжку. И судя по всему — серебряную!