Золотарь. Путь со дна

Глава 3 Грязная работа

До вечера проболтался без дела. Есть хотелось — жуть. Второй день в желудке пусто, разве что вода и та из речки.

Сначала была мысль сходить в корчму и, аргументируя тем, что меня взяли на работу, в счёт, так сказать, будущей зарплаты попросить хоть миску капустной похлёбки. Но потом прикинул возможный разговор с корчмарём, и решил — ну его, до утра точно дотерплю. У нас, как-то раз, четыре дня крошки во рту не было, а сейчас только второй пошёл. Не помру.

Сунулся было в лес, но вскоре наткнулся на цепь из женщин и девок, что частым гребнем «прочёсывали» чащу. Ладно, не буду испытывать судьбу.

Не найдя другого занятия и чтоб не так думать о еде, решил воспользоваться советом и пойти поспать.

Вырубился быстро, а, когда проснулся, увидел сидящего неподалёку Гынека.

— Ну чё, Хлупо? Ночью-то идём? — увидев, что я открыл глаза подсел ко мне приятель.

В своём углу «ямы» мы были почти одни. Лишь спал рядом старик-плотник, утром просивший хлеба… Кстати, денег получу, действительно, надо будет ему что-нибудь купить, так ведь и ноги протянуть может. Не животное ж какое, человек. Земляк, вроде как. Опять же — отца моего знал… Я, понимаешь, отца своего местного не знал, а он вот знал…

Пивчика не было. Днём я видел, как он, обливаясь потом, тащил в двух вёдрах воду. Половину уже расплескав. И, судя по его лицу, как-то не сильно он радовался тому, что отжал у меня работу. Я позлорадствовал, стоя на краю улицы, но руки распускать не стал — свидетелей слишком много, да и парень всё ж при деле. Так, своротишь ему скулу, а потом скажут — помешал исполнению городских работ! Ну, нафиг, подожду подходящего момента! Месть, блюдо которое лучше есть холодным — так, кажется, говорят?

Джезек тоже отсутствовал — ушёл таки с углежогами. Как Гынек его не отговаривал.

Так что в этом углу рва мы, почитай, были вдвоём, и можно было разговаривать, не сильно таясь.

— Слушай, я ж вечером, вроде как, на работу иду… — развёл руками, — сам же слышал.

— Ты-то чё, взаправду? — изумился приятель.

— А что? — пожал я плечами, — Джезек же ушёл с углежогами…

Гынек скривился, словно ему было больно это слышать.

— Джезек, теперь-то ты… Хлуп, я-то думал ты шутки шутишь, — продолжил приятель. — Это ж ночные вывозчики! Разок за черпак-то их возьмёшься, и всё — назад дороги не будет.

— Хм. Неужели всё так плохо?

— А ты-то как думал? Говнари-то изгои! Есть, конечно, ещё углежоги… ну там, кожевенники-то, красильщики — они-то тож вонючки, но люди-то их уважают. А говнари…

Он в сердцах махнул рукой.

— Зато платят, — хмыкнул я и добавил примирительно: — Ладно, приятель, давай, я схожу разок, посмотрю что там и как. Один раз, не…

И я зашёлся в нервном смехе.

— Ой, Хлупо, Хлупо… — Гынек только головой покачал в сердцах.

— У тебя тоже работёнка предстоит не из простых, — заметил я, лишь бы сменить тему.

— Где наша-то не пропадала, — подмигнул приятель. — Попомни мои-то слова, завтра в корчме хорошенько пожрём! А там-то глядишь, и ты за ум возьмёшься.

На город уже накатывали сумерки, когда я вылез изо рва и немного спустился к воротам. Сказано ж было — «у нижних ворот».

«Бам-м-м-м» прокатился над городом удар колокола. Это не на колокольне, этот колокол висел на стене ратуши и отмечал начало дня и начало ночи. После удара колокола хождение по улицам не приветствовалось — городская стража могла и оштрафовать.

Кстати, стоявшие в воротах стражники принялась закрывать створки.

Так, ну и где?

Но, рядом с воротами была небольшая и тесная калиточка. Вот в эту калитку и принялись входить люди.

Одеты они были ну чисто нищие — в каких-то обносках. И я бы решил, что это и есть какие-то побирушки, если бы не они не тащили с собой длинные лестницы, деревянные вёдра, лопаты и черпаки.

— А, пришёл, — заметил один из них удовлетворённо.

Я пригляделся — Прокоп! Только сейчас он был одет даже хуже чем я! Какие-то рваные штаны, чуть ниже колен. Рубаха, такая — вся в прорехах. Волосы закрывал драный койф. И на ногах какие-то странные сандалии.

— Ты, паря, это, — хмыкнул он, оглядев меня с головы до пят, — хорошую одёжку оставил бы… И, по, можешь босиком, ноги их и отмыть потом можно.

Это он сейчас приколол меня? На счёт «хорошей одёжки»? Но, вообще, да. Не подумал!

— Эт кто? — хмуро спросил один из вошедших.

Он немного отличался от остальных: на ногах полусапожки, правда драные. На голове вместо тряпки-койфа — войлочная шапочка. Тоже, не атлет, и ростом с Прокопа, а лет ему наверно было все пятьдесят.

— Помощник мой, новый, — ответил Прокоп, и представил его мне: — а это мастер Хавло, староста нашей братии.

— Здравствуйте, — не нашёл сказать ничего лучше я.

— Сбежит, — не ответив на приветствие, скептически бросил Хавло. — Нутром чую, не будет работать.

— С чего ты взял?

— А вот, попомни мои слова, Прокоп.

И он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Я, по-быстрому, снял котту, разулся и покидал всё в ров, целясь в свою лежанку. Ничего, Гынек, пока не ушёл, сунет под солому, чтоб даже такое барахло никто не свистнул.

— Я готов.

Прокоп сунул мне фонарь, деревянную лопату и черпак. Мда-а… Спецодежда, и особенно — перчатки, тут бы не помешали. В каком состоянии были лопаты и ручка черпака, я умолчу.

Странно, я почему-то представлял себе говночистов на телеге, запряжённой небольшой лошадкой, с большущей бочкой. Как… хм, содержимое выгребных ям попадает в бочку, почему-то не задумывался. Ну, там… насосы наверно какие-то, шланги толстенные…

— Нам сюда, — указал рукой Прокоп в узенький проулок, что, как ручеёк, вытекал из основной улицы как раз там, где она поворачивала, обтекая постройки у ратуши.

Извилистый и тесный проулок образовывали с одной стороны задние дворы «уважаемых горожан» — первой линии главной улицы. С другой стороны — сараи, амбары и прочая «нежилая застройка». Впрочем «нежилая» относительно. В эти сараи, за небольшую плату горожане пускали городскую бедноту — нищих, у которых своего дома, или хотя бы комнаты не было. Именно там я рассчитывал провести зиму, пока не «поднимусь на ноги» — по крайней мере, крыша над головой и стены. Если намутить внутри что-нибудь типа палатки… Но это — дело будущего, а пока…

— Свети, давай, а то ноги переломаешь с непривычки, — буркнул Прокоп, довольно грубо подталкивая меня в спину. Я дёрнулся, но стерпел. Ладно, «рабочие отношения» я потом выстрою, пока надо разобраться с функционалом.

— Шагай, давай, наш участок дальше, — добавил «наставник».

— Участок?

— А как ты думал, паря? Весь город на участки поделён. Их восемь… Вернее в городе семь, и один — это панский замок, но, то нашего старосты заботы. На каждный участок — пара ночных вывозчиков. Наш — второй от поворота… Сегодня, — добавил он чуть погодя, — начнём со двора господина Пе́тера, уважаемого башмачника.

Мы, петляя, то и дело задевая углы лестницей да лопатами, прошли дальше. Наконец, Прокоп открыл в низком заборе такую же невысокую калитку, и мы вошли на задний двор.

Уже изрядно стемнело, и в слабом свете фонаря я разглядел лишь громаду двухэтажного дома, что нависал над нами спереди, сбоку были какие-то постройки поменьше — хозяйственные.

— Чё рот раззявил? — снова буркнул Прокоп, похоже, он входил в образ «старшего над новичком». — Нам вон сюда.

И показал рукой на сортир.

Сортир как сортир — три стенки, крыша, небольшая — не во всю высоту проёма дверца на кожаной петле. Деревянный пол и в середине — та самая «дырка».

Ну… Пахнет пока терпимо. И как тут?

Прокоп подошёл, и… вытащил весь пол разом. Отставил в сторонку.

— Вот, паря, это и есть наша работа.

Неверный свет фонаря выхватил уходящие вниз стенки ямы-колодца, глубиной наверно метра два. Стенки были обшиты досками. Интересно, как часто их меняют? Они ж сгниют!

— А зачем так глубоко?

— Сейчас лето, тепло, — хмыкнул Прокоп, — а зимой знаешь, какие горы тут намерзают? Если не углублять, пока очередь дойдёт, может до самой дырки дорасти, и как тогда?

— Понятно, — обречённо протянул я. — Так. И чего делать?

— Давай-ка лестницу.

Я взялся за лестницу, которую до того тащил Прокоп, но, как вошли, бросил на землю. Блин, она не лучше, чем ручки лопат и черпака. Ладно, мысленно заставил себя не думать о том, за что берусь руками. Буду лучше думать, как завтра наконец-то пожру нормально. И одежду сменную куплю, а то эту за сегодня так уделаю, не отстираешь!

— Эй-эй, ты что творишь? — возмутился громким шёпотом Прокоп. — Ты каким концом подаёшь? Ты, паря что, совсем не думаешь?

Я посмотрел на один конец лестницы, на другой. На ней не было сужений, ступеньки — простые палки примотанные к вырезам, сделанным в жердине… По мне — так никаких признаков.

— Не видишь? — возмутился «наставник». — Вот этот конец — говняной, его и суй вниз. А ты чистым суёшь.

Чистым⁈ Этот, блин, конец лестницы «чистый»⁈ Ну… хм, ладно.

Наконец, лестницу утвердили, погрузив нижние ступеньки в это самое.

— И чё ждёшь? — оглянулся на меня Прокоп. — Лезь.

— Куда?

Голос предательски дрогнул

— Куда-куда? Туда. Видишь, — тоном, каким объясняют неразумному очевидные вещи, проговорил Прокоп, — тут глубоко, сверху недостать. Вот тут ты и нужен. Забирайся, я тебе черпак лопату подам и спущу ведро.

Что⁈ Я⁈ Туда⁈

— А когда черпак хватать перестанет, лопату возьмёшь…

Я подошёл к краю, заглянул. На секунду прикрыл глаза.

«Не думай о дерьме, не думай о дерьме… — мысленно, словно мантру, начал повторять я. — Думай о том, как завтра утром пойдёшь в корчму».

— Огонь давай сюда, — забрал у меня фонарь Прокоп и подвесил на какой-то то ли крючок, то ли сучок торчащий из стены. Светлее в яме если и стало, то не сильно.

— Полезай, давай! — прикрикнул на меня шёпотом Прокоп, и… кинул внутрь лопату.

Лопата с чавкающим звуком вонзилась в… кхм, содержимое. Всколыхнула его и…

Такого смрада я не ощущал, наверно, никогда. Он был тяжёлый и бил даже не в нос. Он с размаху, как боксёр-тяжеловес, шибанул прямо в голову.

Меня скрутило приступом рвоты, но поскольку желудок был пуст уже два дня как, меня просто сложило пополам.

— О-о-о! — мне показалось, что в голосе Прокопа сквозила насмешка. — Ничё, паря, ничё. По первости всех так крутит… Ни чё, пообвыкнешься…

Не знаю, сколько меня крутило, но наконец позывы прошли…

Я встал, слегка пошатываясь подошёл к сортиру. Ну? Вторая попытка?

Но стоило мне, просто вспомнить запах и вид, как меня скрутило новыми приступами.

— Не, Прокоп… Я, наверно… пойду, — шатаясь и с трудом говоря, я взглянул на говночиста.

— Лан, — присмотревший ко мне, махнул рукой Прокоп. — Сёдня я сам… Но ты смотри, паря, завтра тебе лезть…

Блин, туда⁈

— Не-е-е, Прокоп… — замотал я головой как паралитик. — Я думаю… — вздохнул. — Не моё это.

— А чьё, паря? Кто-то же должен вывозить из города дерьмо? Ну, подумай своей башкой, где ты ещё такие деньжищи заработаешь?

Но я его уже не слушал. Пошатываясь, мучимый постоянными приступами тошноты я вышел в проулок и побрёл к «яме». Эх, видимо нет у меня вариантов, как не стрёмно, но надо принимать предложение Гынека.

Добравшись до «дома», я рухнул как подкошенный на солому, и тут же забылся тяжким, голодным сном.