Золотарь. Путь со дна

Глава 2 Не «работа мечты», но другой не предлагают

— Эх, ща хлебца, хош бы ломтик… — ни к кому конкретно, а будто «обращаясь к вселенной», мечтательно проговорил шедший впереди Пи́вец.

Шёл он, по-прежнему, еле шаркая ногами, понуро повесив голову.

— Я б его сольцей… И маслица льняного… — Пивчик аж сглотнул.

— А ну-ка, заткнулся! — оборвал я земляка весьма грубо.

Себе я даже думать запретил про еду, не то, что вслух рассуждать.

Хотя не спорю, первые дни — наверно всю первую неделю — только тем и занимался, что вспоминал, чем доводилось лакомиться в прежней жизни. А ночами мне снилась вся та еда, что я выбрасывал, потому что просто заветрелась. Или потому что был уже сыт. Или просто потому, что не понравилась. Сейчас… вернее, в первые дни, я бы наверно почку отдал, чтоб мне вернули назад всё, что я когда-то недоел. Прям, в том самом виде.

Но это — первую неделю. А потом мне приснилась моя бабка-блокадница. Говорила она что-то во сне, иль просто смотрела, но, проснувшись, я подумал: она-то ведь как-то пережила две блокадные зимы. Зимы! А я? Неделю поголодал и спёкся? Ну уж, хер вам! И я выживу… Главное — не бередить чувство голода.

Кстати, к нему привыкаешь. Не быстро, но всё же. Если бы ещё не слабость…

Завернув за угол, мы оказались на городской площади. Как для меня — небольшая. Футбольное поле внутрь не поместится. Но для городка, типа Радеборга, площадь занимала немалый кусок свободного пространства внутри городских стен.

От привычных мне отличалось покрытием. Его не было — лишь немного брусчатки перед фасадом ратуши, видимо, чтоб уважаемые граждане в грязи не вязли. К тому же площадь не отличалась ровной поверхностью — ближе к тому месту, где на неё выходила дорога от нижних ворот, образовалась почти что яма, разъезженная телегами. Короче, площадью был кусок холма, просто вытоптанный ногами и накатанный телегами.

На площадь выходил фасад ратуши, с примыкавшими строениями. С другой стороны, границей служили магазинчики наиболее уважаемых купцов — здесь такие заведения называют «лавками». Слева от ратуши, площадь упиралась в небольшой сквер при храме. И от площади шла главная улица, рассекая остальной город надвое, единственная в Радеборге относительно прямая, относительно широкая — две телеги разъедутся.

В центре площади возвышался дощатый помост, высотой в метр… Как же здесь любят помосты! Вокруг него собралась толпа местной и пришлой «черни» — человек тридцать.

А на помосте виднелся горожанин… вернее так — достопочтенный гражданин города — и что-то затирал собравшимся.

«Достопочтенность» его была видна издалека. Зелёная войлочная шляпа, не просто тряпка-койф. Светло-коричневое котарди — обтягивающий фигуру камзол, но более тонкий и щегольской, чем пурпуэн. Башмаки с загнутыми носами. И шоссы, конечно же! Портки — это для быдлоты, вроде меня с приятелями.

Кроме того, было ещё одно, прям разительное отличие «добропорядочных» от всяческих «маргиналов». К моему немаломуудивлению, особенно в первые дни — горожане были чистыми! Да! Я столько исторических фильмов пересмотрел, где все, чуть ли не до королей включительно, ходили перемазанные каким-то дерьмом. Как заявляли потом в интервью с гордостью художники по костюмам — заантураженные. А тут — даже подмастерья в нерабочее время ходили в чистенькой одежде. Может бедной, может штопанной, но — в чистой!

Прачечные в этом мире были, и даже купальни. Конечно, не в само́м городе. «Банно-прачечный комбинат» раскинулся на берегу Смолки, чуть подальше моста. Понятно, что его услуги стоили денег, которых у нас, беженцев, и прочих нищебродов и в помине не было.

Я вначале пробовал пару раз мыться в реке. И даже одежду стирал. Но! Мыло тоже стоило денег. А ещё сменной одежде взяться неоткуда. Приходилось стиранное сушить прямо на траве, пока я рядом голым обсыхал после «купания» в холодной водичке. Так что, вскоре, я на это занятие плюнул, присоединившись к другим «собратьям» по вполне теперь понятному названию «чернь».

В общем, на помосте стоял вполне себе зажиточный и соответственно, уважаемый, член этого общества, и что-то говорил.

— Что предлагает? — спросил я мужичка, стоящего чуть наособицу от остальной толпы.

Его я узнал — Смил-Лопата, когда-то был десятником на шахте, теперь же, вроде как, исполнял обязанности старосты в нашем коллективе беженцев.

Впрочем, Смил на нищего не очень то и походил. Никогда не ночевал «в яме». А где? Откуда мне знать, он не докладывался. Да и его котта была вполне чистой, и рубаха со штанами носили следы периодической стирки. Одним словом — мутный тип.

— Это Якуб-корчмарь… — Смил ронял слова неохотно, будто делая одолжение. — Хочет нанять ещё одного помощника… Обязанности простые — полы мести, столы чистить, лавки расставлять… Взамен сулит ночлег и кормить от пуза…

— Я! Я хочу! — встрепенулся Пивчик, и бросился в толпу как в омут, проталкиваясь к помосту.

Я проводил его ироничным взглядом.

— А ты, я вижу, тоже решил счастья попытать? — хмуро покосился на меня Смил.

— А куда деваться? — отпарировал я, пожимая плечами.

Действительно, куда?

Пару недель назад, так и не заставив себя «протянуть руку», и после того случая с водой, не рассчитывая на работу от горожан, я стал ходить в лес. Лес тут, считай, под боком — вышел за городские ворота, спустился с косогора, по перекатам перебрался на тот берег и вот он — лес. За вырубку или охоту конечно могли вздёрнуть, но хворост иль, там, валежник, собирай, не наказуемо.

Я и собирал. Только грибы и ягоды. Но вчера эта лавочка «прикрылась». Причём так, что сегодня я мог выглядеть хуже Гынека. А может, и вообще — доедали бы сейчас мою тушку в лесу какие-нибудь ёжики…

В общем, вчера вечерком, ещё даже солнце не зашло, я присел в сторонке, и посчитал, водя прутиком по земле.

Милостыню Джезек приносил не регулярно. Оказалось, что мы не ко двору пришлись не только горожанам, но и местным маргиналам тоже. В Радеборге было даже что-то типа нищенского профсоюза. И их не радовало, что какие-то «пришлые» стали оттягивать на себя часть милостыни. В общем, встать где-нибудь на рыночной площади или неподалёку от таверны — можно было даже не мечтать. Это, не говоря уже о том, чтоб сунуться к храму, да ещё во время службы. Джезек раз попробовал, и нищие отмудохали его так, что пару дней лежал пластом. Благо Гынеку тогда подфартило, и он на боях разжился добротной коттой. Котту у нас купили за целых десять медяков — геллеров. Думаю, стоила она явно дороже, но сложно торговаться, когда ты не можешь рассказать «добропорядочному», откуда у тебя вещь. Однако нам хватило на пару склянок какого-то отвара в лавке аптекаря и разок-другой нормально накормить Джезека. Приятель наш вскоре встал на ноги, но на площади после этого старался не появляться. Так что, в неделю у него выходило не больше двух-трёх геллеров.

«Бойцовский клуб» Гынека, по зрелому размышлению, вообще, выходил почти в ноль. Ну может в маленький-маленький плюс. Сколько раз он туда ходил? Девять. А что с того? Два раза нормально поели в корчме. Ну, ещё та котта. Но её запишем в случайности.

Про лес я уже сказал. Вот и получалось, что общий доход нашей троицы выходил от силы три-четыре медяка в неделю. А только на еду, если не жировать, то, как минимум, геллер в день на троих вынь да положь. Тут ещё и осень не за горами, в «яме» не проживёшь. А чтоб под крышу пустили, да не до́ма, а хотя бы в амбаре или сарае пожить позволили — тоже платить надо. Не выяснял пока сколько, но что денег попросят, никаких сомнений. Ну и одежда. Климат тут конечно мягче, чем в моём прошлом, в Средней полосе России, но снег зимой выпадает, и много. Это я узнавал. А значит нужно что-то тёплое. Тоже деньги…

Короче, от работы можно нос воротить, но если жить хочешь — вариантов никаких.

— Деваться некуда, вариантов нет, — невесело повторил я Смилу.

Тот только хмыкнул и, как мне показалось, переглянулся с Гынеком.

Вернулся недовольный Пивчик — из четверых вызвавшихся корчмарь отобрал одного и, «закрыв вакансию», удалился с новым «помогаем» в сторону лавки зеленщика.

— Так, и чё вернулся? — подмигнул я парню. — Иди, встань поближе… Не то вдруг мясник придёт, работу предлагать. А ты не успеешь.

Пивчик ничего не ответил и опять стал рядом с нами троими.

Честно говоря, мне он не нравился. Не знаю, почему. Так то он тихий и незаметный. С ним вообще мало кто общался из беженцев, разве что сердобольный Джезек. Но пока я не могу сформулировать, что в человеке раздражает, не буду и хамить открыто…

В этот момент меня обдало сильнейшим запахом костра и немытого тела — к толпе подошли два мужика. В носящих следы копоти плащах с разрезами для рук, в застиранных, и тоже тёмно-серых, от въевшейся сажи, рубахах и штанах из грубой холстины, в войлочных колпаках.

Пивчик скривился и отошёл чуть в сторону. Гынек, тот вообще нос зажал.

— О, углежоги пожаловали, — брезгливо бросил Смил, — видать опять будут народ к себе на работу подбивать.

— А что? — по-простецки пожал плечами Джезек, — Я б, наверное, пошёл…

— В своём уме, парень? — окинул его недовольным взглядом Смил. — Чтоб вот так вонять? Чтоб при входе в город от тебя шарахались? Чтоб ни в одну приличную таверну не пустили?

— Зато они при деле… И при деньгах, — вздохнул Джезек. — В общем, друже, если предложат к себе, я наверно возьмусь…

— Джезек, не глупи, — покачал головой Гынек, — углежог, то ж клеймо на всю жизнь. И дорогу-то в город забудешь.

— Да, — согласился я, — знатно воняют. Нужно совсем отчаяться, чтоб на такую работу согласиться.

Углежоги сначала хотели сунуться к помосту, но тут по народу прокатилась волна ропота — от ратуши, скорой походкой подошёл рихтарж, словно ледокол с лёгкостью рассёк толпу и в два шага взбежал на помост. Видя такое, углежоги решили подождать в сторонке.

Следом за рихтаржем, не поспевая, шёл ещё один горожанин — среднего возраста, очень кряжестый, с широченными плечами и мощными, как у борца руками. Одет он был в тёмно-зелёное шерстяное котарди с длинными, и довольно свободными рукавами. На ногах — тёмно-бордовые шоссы, заправленные в высокие кожаные сапоги. На голове — широкополая шляпа.

Он тоже поднялся на помост, и я обратил внимание ещё на пару деталей костюма: подпоясан он был кожаным поясом с массивной бронзовой пряжкой, выполненной в виде ведра. Ещё, в форме ведра была большая бронзовая эмблема, приколотая с правой стороны груди. Лицо же нового персонажа оказалось обветренное, морщинистое, словно продублённое на солнце.

Рихтарж поднял руку, призывая внимание, и толпа тут же замолчала.

— Городской совет решил, и бургомистр подтвердил, что городу нужно больше воды… — говорил он как всегда грубым и резким голосом, выдерживая полусекундные паузы между предложениями. — Наш город растёт, — на жёстком лице отобразилось подобие горделивой улыбки, — число его добропорядочных жителей увеличивается…

Да, понятно, что всякой сволочи, типа нас, беженцев, это не касалось. Говорилось про «добропорядочных».

— … Поэтому… городской совет приговорил взять ещё троих водоносов… О работе расскажет достопочтенный мастер Гануш, староста гильдии.

Рихтарж отошёл на шаг, а вперёд вышел тот самый горожанин.

— Кто меня не знает, я — мастер Гануш, старший над водоносами, — повторил он то, что мы и так только что услышали. — Мне нужно три человека. Лучше, если они будут знакомы с работой.

— А чё за работа? — выкрикнули из толпы.

— Справедливый вопрос, — кивнул староста. — Мы начинаем работу до утреннего колокола, и наша обязанность — наполнять бочки горожан. Как вы знаете, колодец воды даёт мало, поэтому мы носим воду от реки. Кроме того, в обязанности гильдии входит следить за чистотой самого колодца, а так же того участка реки, где мы берём воду…

Хм, принципе, работа знакомая…

— И чё платят? — проскрипел тот же голос.

— За доставку воды город платит по два геллера в день, оплата раз в седьмицу. Работа по очистке колодца и бе́рега оплачивается отдельно…

Два медяка? М-м-м… Пожрать в день можно и на полгеллера, если не шиковать. И полтора ещё останется. Комнату, конечно, за эти деньги не снимешь, но, думаю, что за ночлег в амбаре возьмут немного. В итоге за месяц вполне можно на зимнюю одёжку скопить. А мне лишь бы освоится да осень с зимой перекантоваться, там что-нибудь придумаю…

Думал я уже на ходу, пробираясь сквозь толпу, не забывая при этом махать рукой над головой и громко оглашать:

— Я готов! Я знаком с работой!

Пока дотолкался, у помоста уже стояли двое. Раньше их не видел, значит не из беженцев. Одеты, почти как я, то есть из голытьбы.

— А ты не слишком мал, парень? — хмыкнул с верхотуры помоста рихтарж.

— Мал, да удал, — весело отпарировал я. — Работу знаю, воду я уже носил… Госпоже Марте, — наконец-то припомнил я имя.

— Помню тебя, — степенно кивнул мастер Гануш, — видел за работой.

В душе радостно звякнул колокольчик. Эх, получу первые деньги — обязательно завалюсь в корчму… В первый раз можно будет и мяска заказать, так сказать — отпраздновать… А вообще, чего ждать? Город маленький, все всех знают. Сегодня же смогу нормально поесть в счёт будущей оплаты… И башмаки надо новые. А то эти почти развалились… Но, когда получу первые деньги — обязательно закачу пир! И пацанов позову, кореша всё же! С детства, вроде как.

— Господин, возьмите лучше меня…

На несмелый и негромкий голос за спиной я сразу и не обратил внимания, пребывая в сладостных мечтаниях о еде. Только через секунду-другую сообразил, что и рихтарж, и староста гильдии смотрят куда-то за меня.

— Посмотрите на меня, я крепче и сильнее… И старше… У моего отца до сорока свиней разом было, знаете, сколько им воды надо было за день наносить?

Я порывисто обернулся. Пивчик, твою медь! Ты… Ты чё творишь⁈

— Ты чё, гад делаешь? — прошипел я ему сквозь зубы. — Это моя работа.

Но Пивчик на меня даже не покосился, словно и не стояло рядом никого. И во все глаза смотрел на рихтаржа с мастером Ганушем.

— Ну… — послышался голос старосты гильдии, — не знаю… Этот парень первый подошёл. Да и работу он знает…

Я вновь развернулся к помосту, одарив мастера благодарным взглядом.

«Да! Да! Бери меня! Бери, блин, не пожалеешь!» — полыхало в моём взгляде.

— Господин… — донёсся сзади робкий голос Пивчика, — я знаю этого человека, он мой земляк. Поверьте, он не любит работу, вы с ним намаетесь. Вот увидите, он день поработает, и сбежит… А ещё, наверняка, жалование вперёд попросит, я его знаю…

Кулаки сжались, словно сами собой, словно жили от меня отдельно. Я резко скрутился, и…

Меня остановила еле заметная злорадная ухмылка гадёныша. А потом догнало осознание, как недобро заострилось лицо рихтаржа, когда я, только вскинув руки, начинал разворачиваться…

— В нашем городе драчунов ждёт штраф, и немалый! — хлестнул в спину жёсткий голос. — А кому нечем платить, отведает плети!

Фу-у-у-ух… Я медленно выпустил воздух…

Ну да, на глазах, фактически «шерифа», барогозить, ох как неправильно. Ни чё, козёл, поквитаемся. Не знаю, как, но — земля круглая, жизнь долгая… а городок у нас маленький… Так что — жди.

Прочитал Пивчик в моих глазах всё это? Вряд ли. Он преданно, как шавка, «ел глазами начальство», а меня не замечал.

Непроизвольно я отметил, что вокруг Пивчика постепенно образовывалось пустое пространство, но потом увидел — вон двое «чумазых», маячат за спиной гадёныша, видимо решились-таки подойти поближе… Лучше б ты к ним пошёл, тварь! Чтоб нутро твоё гнилое с внешним видом сочеталось и с запахом…

Я медленно вновь развернулся к помосту, поглядывая наверх исподлобья. Ну не получается держать на лице довольную улыбку идиота, когда тебя только что прилюдно «шваркнули» с надеждой хоть на сколько-то сытое будущее.

— Бери того, — негромко обронил мастеру-водоносу рихтарж, — вишь этот как зыркает? Видать правду про него люди сказали.

Да, бл… какие нафиг «люди»? Это Пивчик, что ль «люди»⁈

…

— Позволь и мне сказать, Грозната.

Мимо меня прошёл ещё персонаж. В запале, я сначала не обратил на него внимания: впеервые рпи мне кто-то назвал рихтаржа по имени.

— Чего тебе, Прокоп? — рихтарж смерил вновь пришедшего странным взглядом. Смесь брезгливости и неприязни. Но говорил при этом уважительно.

— Напарник у меня…

— Помер?

— Да не… Но работать больше не может. А ты ж знаешь, нам не работать нельзя…

— И, чего хочешь?

— Помощник мне нужен. Разреши к народу обращусь.

— Пусть Хавло приходит.

— Он не может, — пожал плечами названный Прокопом, — у его милости в замке засор, так он сегодня даже Томаша к себе на подмогу вызвал…

По лицу рихтаржа было видно — уж очень он не хочет данного персонажа пускать на помост.

Потянулась пауза, явно неприятная для всех. С одной стороны рихтарж был не рад видеть мужика, с другой — мужик, по-видимому, тоже тяготился ситуацией.

Я присмотрелся к потенциальному работодателю. На вид лет за сорок. Невысокий, крепкий. Одет не богато, но добротно — коричневая котта из плотного сукна. На ногах штаны, обут в крепкие башмаки с двойной подошвой. Седые волосы закрывает войлочная шляпа.

Он стоял ко мне боком, лицом к рихтаржу, метрах в трёх.

Ну чё, Хлупо? Спросил я сам себя. Вселенная подаёт знак?

— Что за работа?

Почему-то губы разом пересохли.

Прокоп обернулся, смерил меня взглядом. И мне показалось — остался доволен. Собрался что-то сказать, но его перебили

— Как ты и хотел, — послышался с помоста слегка насмешливый голос рихтаржа, — вёдра таскать.

— С чем? — прищурился я.

— Приходи. Узнаешь, — хмыкнул Прокоп. — Зато платят вдвое, против водоносов.

Что⁈

Не уверен, что я сдержался и не спросил вслух.

— Подтверждаю, — хоть и с не охотой повторил рихтарж, — так и есть.

— Господин, а возьмите меня!

Блин… Я прикрыл глаза. Пивчик, мразота! Я ж сейчас наплюю на последствия и в кадык тебе кулаком засажу. Силёнок у меня с голодухи не много, но у тебя их не больше. Посмотрю, как ты подыхаешь у моих ног, а потом хоть на Висельный холм…

— Не, паря, — качнул головой потенциальный наниматель, — ты слишком крупный для этой работы… Да и потом, тебя ж уже взяли?

Ага! Я, не без удовлетворения, заметил, как нахмурился старшина водоносов.

— Бери этого, — ухмыльнулся рихтер. — Город без ночных возчиков оставлять нельзя, а ему, похоже, и не привыкать.

К чему, блин⁈

— Работаем мы с вечера, — степенно проговорил Прокоп, словно уже не рекламируя работу, а инструктируя, — так что до вечернего колокола — свободен. Лучше всего, иди, выспись. А, как в колокол ударят, приходи к нижним воротам, там и встретимся.