Золотарь. Путь со дна

Глава 18 Что наша жизнь? Игра

— По маленькой? — подмигнул мне тощий катала, сгребая кости в стаканчик.

— Да чё ж по маленькой-то? — наигранно удивился я. — У меня такой ангел-хранитель появился, а я по маленькой играть буду⁈

— И со скольки начать желаете? — ответил широкой улыбкой катала.

— Давай хотя бы по три медяхи. Для начала, — предложил я и добавил, подмигнув: — А то долго мне придётся из тебя все деньги вытряхивать.

— Люблю весёлых, — ответил мне улыбкой тощий, выкладывая на стол три геллера.

Первую партию я ожидаемо слил. Вернее — я и так рассчитывал несколько первых партий приглядываться к противнику и его стратегии, посмотреть не будет ли какой подставы с кубиками. Ставки поднять постепенно… Но вот то, что проиграл я слишком уж… легко, меня насторожило. Но следующая партия была за мной, и я чуть выдохнул.

Катала играл расчётливо, понапрасну не рисковал, но и шансы не упускал, я бы сказал, мне попался равный противник. Постепенно мы подняли ставки до пяти монет, но баланс более-менее сохранялся. Разве что, я шёл чуть впереди на три монетки. И это, я прекрасно понимал, было не моей удачей, а стратегией каталы — так он считал, что держит меня на крючке. Ну-ну, посмотрим, посмотрим.

Вокруг столика постепенно собралась немаленькая толпа зевак. Я, одно время, надеялся, что Тереза подойдёт взглянуть на игру, но то ли ей кидание кубиков по барабану, то ли дамам проявлять живой интерес не к лицу, но вскоре я даже не мог разглядеть столик девушек за плотно сдвинувшимися вокруг болельщиками.

Народ «болел» азартно. Не стеснялся подсказывать. Когда я проигрывал, не воспользовавшись советом — не стеснялся в выражениях, словно я его деньги проигрываю.

Я заказал у служки ещё кружку пива и постепенно выцедил её маленькими глоточками в то время, когда ход был за оппонентом.

— А давай по десяточке⁈ — резко припечатал я опустевшую кружку к столешнице и стёр остатки пены с губ. Оппонент только что выиграл второй раз подряд, и я, впервые за игру, если не считать самой первой партии, ушёл «в минус».

— А давай! — не менее азартно поддержал меня катала.

Интересно, он изображает азарт или в самом деле «завёлся»? Нет, буду считать что играет на публику.

Следующую партию я выиграл… хотя думаю — катала дал выиграть, два раза он очень уж непростительно рисковал.

— Удваиваю! — раздухарился катала.

Ну, ок. Я оставил выигрыш на столе, катала высыпал из кошеля горку меди, отсчитал и придвинул к общей куче ещё двадцать монет.

Набирали очки, что называется, «ноздря в ноздрю» — то он на сотню очков вырвется вперёд, то я. Когда катала набрал три тысячи, внутри нехорошо захолодело — у меня пока было две шестьсот, и если сейчас не закончу партию, оппонент вполне может следующим ходом выиграть. А у меня денег, чтоб поднимать, не оставалось, значит, или уходить не солоно хлебавши, или предлагать уменьшение ставки… А это точный показатель, сколько у меня при себе наличности… Блин!

Кинул первый раз: две двойки, две тройки, пятёрка и единица. Отложил единицу — сто очков, кинул снова. Из результативных — одна пятёрка. Отложил пятьдесят очков, кинул. Три двойки, единица. Удачно — все результативные: двести и сто, плюс уже отложенные сто пятьдесят, и новый ход опять с шестью кубиками.

Выпало три единицы. Сразу тысяча! Но… У меня отложено триста пятьдесят, плюс эта тысяча. А чтоб выиграть надо тысячу четыреста… И в игре теперь только три кубика, то есть вероятность, что на трёх выпадет хоть что-то результативное стремится к нулю…

Я в раздумьях поднял глаза. Взгляд непроизвольно зацепился за Гынка, что со скучающей физиономией стоял, подперев воротный столб задней калитки. В ответ приятель спросил взглядом: «Ну?» Я поспешно отвёл глаза — не хватало ещё «ложных срабатываний»!

— Кидаешь или как? — иронично хмыкнул с той стороны столешницы катала.

Блин, блин, блин! А если он сейчас наберёт тысячу? Это ведь реально…

А если я сейчас кину, и набранные очки сгорят?

Так. Стоп. Вероятность, профукать эти тысячу триста пятьдесят при следующем ходе — очень высокая. Почти стопроцентная. И тогда я гарантированно проигрываю! А вот вероятность что следующим ходом противник наберёт тысячу, меньше, чем пятьдесят на пятьдесят. Я бы сказал, что ещё меньше.

— Записываю, — небрежно хмыкнул я и так же небрежно оттолкнул от себя стаканчик с кубиками.

По идее стаканчик не должен был упасть — толкал я несильно, но катала, ловя кубики сделал неловкое движение. Стаканчик он поймал, а вот кости вылетели и свалились на землю.

— Нехороший знак, уважаемый, — по-учительски пригрозил мне пальцем катала. — Не любят кости неуважительного отношения…

Он наскоро обтёр кубики о рукав, подул на них и демонстративно перекрестился. Затем ссыпал кости в стаканчик, потряс перед грудью и кинул.

Двойка, две четвёрки, три шестёрки.

Хм, шестьсот очков…

Я взглянул на противника, тот задумчиво вертел в руках стаканчик.

— Кидаешь, или как? — повторил я его же слова с усмешкой.

Если отложить три кубика, то на трёх оставшихся шанс получить результативную комбинацию очень невелик. Но если сейчас не кидать — пятьдесят очков я наберу хоть с завязанными глазами.

— Кидаю, — решился тощий…

И ожидаемо проиграл — выпала четвёрка, тройка и двойка.

Я кинул — выпало три двойки.

— Мои денежки! — изображая бурную алчность я протянул руки, сгребая к себе сорок монет.

— Удваиваю! — хлестнул меня возглас каталы.

Я аж замер. Восемьдесят монет на кону?

Посмотрел на каталу, словно обводя взглядом толпу мазнул Гынека.

«Приготовься, братан», — сказал ему мысленно. Мне показалось что Гынек понял, и словно успокаивая меня приопустил веки.

— Давай, пацан, не тушуйся! — крикнул кто-то из стана болельщиков.

— Да куда ему! И так гору меди заграбастал.

— Ну чё, зассал, мало́й? Играй, не журись, проигрывай родительские денежки!

Вижу, не только девушки меня за школяра приняли.

Кстати, за меня болело меньшинство, всё ж я и одет побогаче каталы, да и рожа для многих незнакомая.

— Хозяин-барин, — хмыкнул я в лицо тощему.

И вернул монеты на место.

— Нет у меня больше меди, — сознался катала, доставая из-под рубахи ещё кошель.

И вытряс из него на ладонь четыре небольших серебряных кружочка.

— Не против, если гроши поставлю?

— Ставь, — я пожал плечами.

— Вот так, честно будет? — катала подвинул к кучке четыре гроша, а из кучки забрал восемь медяков.

Я протянул руку, взял грошик, повертел в пальцах.

— Думаешь фальшивые? — насупился тощий?

— Не-а, — бросил я, — просто не часто в руки серебро попадается.

— Дай-ка я! — влез какой-то горожанин и бесцеремонно цапнул одну серебряную монетку из кучи.

Пока я прикидывал — надо ли мне ему засветить в лоб, чтоб неповадно было руки к выигрышу тянуть, или может сказать что-нибудь весомое, соответствующее моменту, горожанин, одетый кстати не беднее меня, повертел грош в пальцах, прикусил, посмотрел на след от укуса.

— Настоящие, — заверил шустрый горожанин, кидая монетку обратно.

Я непроизвольно выдохнул.

— Думаю, будет честно, — сказал я катале.

И игра началась.

И с первого же хода понял — кубики не те! На ощупь они были как прежние, по цвету, по весу… Если щупать или разглядывать — отличий наверно и не нашёл бы. Но! На этих чаще выпадали чётные значения!

Вот ведь скунс! Не, ну как ловко подменил, а? Но главное — он меня просчитал! Я ведь довольно часто рискую, рассчитывая на выпадение единицы или пятёрки. И это позволяло мне хоть по сотне очков, хоть по пятьдесят, но набирать быстрее противника. Сейчас же эта стратегия вела бы к краху!

Но — кто предупреждён, тот вооружён…

Каким же глазами смотрел на меня катала, когда и эту партию я хоть и с трудом, но выиграл!

— Поднимаю! — заглушая гомон болельщиков выкрикнул он.

А болельщики разошлись не на шутку. Всё ж они здесь азартные! Кто-то кому-то доказывал, что мне всё-таки надо было рискнуть на третьем и четвёртом розыгрыше, мол быстрее бы выиграл. Кто-то, наоборот, доказывал что моему противнику, надо было играть по-другому.

— Да мне, вообще-то пора, — улыбнулся я в лицо катале, подгребая выигрыш к себе.

— Куда пора-то? — с лёгким наездом отпарировал тощий, — Куда пора, когда самая игра пошла?

— У тебя пошла, у меня закончилась, — ссыпая монетки в кошель пожал плечами я.

— Э-э, уважаемый, так дела не делаются…

— А что такого? — хмыкнул я. — Я выиграл, ты проиграл. Мне играть надоело… Как-нибудь в другой раз у тебя все деньги выиграю, — не удержался от усмешки я.

— А чё тянуть-то?

— Да, хорош уже…

Гынеку «отмашка» уже ушла, и с минуты на минуту можно было ждать…

— Стража! Стража идёт!

Кто кричал, я так и не понял, может, кстати и Гынек, но, сразу после этого, катала резко выпрямился, бросил взгляд на ворота, потом чуть правее, видимо там стоял кто-то «на стрёме».

— Мы не закончили, пацан, — зло и жёстко бросил он мне и, встав со своего места, тут же оказался скрыт спинами озирающихся и хаотично переминающихся с ноги на ногу «болельщиков».

— Закончили-закончили, — хмыкнул я, упихивая последние монеты в кошель, который теперь с трудом завязывался.

После чего, не доверяя поясу, я взял кошель в руку и спокойным, почти прогулочным шагом вышел из корчмы на главную улицу. Разминувшись с двумя стражниками, что позвякивая кольчугами спешным шагом и с насупленными лицами входили на территорию корчмы.

Кстати, столик девушек уже опустел. Видимо они ушли ещё раньше.

Постепенно смеркалось. Солнце ещё не зашло, но за городскую стену уже опустилось, из-за чего улицу накрыло одной сплошной тенью, а проулки меж домами вообще превратились в тёмные провалы.

Народу на главной улице ещё было много — хоть до вечернего колокола времени оставалось чуть, народ не торопился по домам.

Я неспешно шёл к площади, крепко сжимая увесистый кошель в руке. Настроение было… приподнятое, на душе во всю пели птицы.

В принципе надо ещё переодеться, чтоб точно не узнали, и туго набитый кошель припрятать, но я уже решил — затихорюсь до вечернего колокола у Гынека, чтоб потом сразу Прокопа встретить. Ничего, поворчит, поворчит старый, да отойдёт. А среди говнарей меня точно искать не будут. И, когда первый раз пойдём с вёдрами, кошель припрячу неподалёку от «говняного болота» — туда по своей воле редко кто сунется. Завтра утром перепрячу.

Мне оставалось спуститься на площадь, где народ потихоньку начинал убирать товары и разбирать столы, там встретить Гынека, а потом вместе с ним нырнуть на минутку в одну из лавок — чтоб сменить шапочку на койф, а жупан на котту. Рубаху со штанами переодевать долго, но и так, думаю, если даже сейчас за мной идёт «хвост», я собью его со следа. Всё-таки одежда очень здорово меняет вид.

А может я и перестраховываюсь. Я ведь сколько не наблюдал за играми, ни разу у катал никто не выигрывал. Может для них такая ситуация в новинку?

До площади оставалось четыре дома, мне даже показалось, что я заметил идущего впереди Гынека, как вдруг…

Улица, дома вдоль неё, темнеющее небо над головой — всё резко дёрнулось, накренилось, а затем пустилось в хоровод. Из глаз полетели искры… По крайней мере мне так показалось. Ноги же стали ватными, и если бы чьи-то крепкие руки не подхватили меня подмышки, я бы точно рухнул на землю.

— Да что ж ты паныч на ногах не стоишь? Зачем столько выпил? Рассчитывать надо силы! — забалагурил весёлый голос у меня над левым плечом.

Чужие сильные пальцы вцепились в кошель справа, и хоть я до последнего сопротивлялся, вывернули выигрыш из слабеющей руки.

— Пойдём-пойдём… баиньки, — продолжал радостно надрываться голос за левым плечом, — любишь пиво, имей силы до кровати дойтить. Ну-кась, шапочку поправим…

Шапку сдвинули на затылок и чуть нахлобучили, от чего затылок взорвался болью! Лишь после этого я почувствовал запах крови в носу и её привкус во рту.

Сотряс! Как есть, мне ль не помнить! Именно получив второе сильное сотрясение на тренировке, я и ушёл из бокса.

— Давай, паныч, переставляй ножки, напился как свинья, так имей силы до дома добраться! — раздался чуть более низкий и более грубый, дребезжащий голос справа.

Руки мне крепко зажали, ухватив каждую подмышкой и чуть ниже локтя — и не пошевелить — а со стороны, словно бережно придерживают. Да и состояние было не до резких взбрыкиваний — мысли еле ворочались, глаза норовили расползтись в стороны, из-за чего взгляд не получалось сфокусировать. Вроде как, мимо мелькали размазанные силуэты людей, где-то на границе сузившегося поля зрения раскачивались тёмные пятна домов…

— Давай шагай, — прошипел голос справа. И добавил, видимо обращаясь к первому, — эдак мы до закрытия ворот не успеем.

Ноги у меня болтались снизу как у тряпичной куклы и больше волочились чем переступали.

— Мд-а, непруха, — так же негромко согласился левый и посетовал, — слишком от души ты его приложил.

— Да кто ж знал, что он такой хлипкий? — продребезжал правый, и предложил: — Может бросим? Кошель у нас…

— Нельзя, — с сожалением отозвался левый. — Тибо велел наказать, чтоб впредь неповадно было.

Ног я почти не чувствовал, но, судя по медленно смещающимся за спину домам, мы всё-таки двигались. Как раз к площади… Или к нижним воротам?

С трудом, словно сквозь чащу, продралась мысль — выведут за ворота и хана…

— Точняк не успеем, — опять сказал правый и тряхнул меня хорошенько, — шагай ты, гад!

Вот вам всем, хрен! Здесь бросайте!

Но у моих «опекунов» явно были другие планы:

— Тогда, знаешь что? За лавкой портного есть подходящий проход. Давай туда.

— Это где старые курьи клети свалены? А ты голова!..

Знаю я тот проход — он как раз между лавкой купца Тобиаса и потного. И там реально тесно — кто-то свалил старые пустые клетки. И там почти никто не ходит…

— … И найдут не сразу…

— Ага. По запаху! — вновь развеселился левый. — Давай, давай паныч, ходи шибче! Тут чутка осталось… И ляжешь… Баиньки! — чуть ли не заржал он.

Как меня будут убивать? Да, скорее всего, ткнут ножом куда-нибудь в печень и бросят. Может ещё раз по голове приласкают, чтоб наверняка отключился.

Но осознание того, что возможно это мои последние шаги, подстегнуло соображалку.

Дома́ Тобиаса и портного реально близко поставлены — там втроём никак… Так что кто-то должен будет отпустить… А у меня под рубахой нож — резану того, кто подвернется и — ноги! С воплями: «Спасите, убивают!»

Справиться самостоятельно я и не рассчитывал — я ж не «крутой попаданец» из влажных фантазий. Тут жизнь средневековая и вполне прозаичная, где с одной стороны не до конца восстановившийся после месячной голодовки пацан, с сильнейшим сотрясом, а с другой — два привычных к «кровопусканию» амбала.

Не-е-е. Только бежать что есть мочи к людям. Вряд ли они в городе пришлые, на глазах горожан убивать поостерегутся. А там посмотрим, мне б время выиграть…

— Приспичило что ль? — вдруг громко спросил правый. — Будь ты человеком, не на улице же! Пойдём-ка, да хоть вон, на задний двор!

И довольно чувствительно толкнул меня к проходу.

К этому моменту мне удалось сфокусировать глаза, и даже ноги наконец я почувствовал. Проулок меж домами перестал выглядеть как наплывающее на меня тёмное пятно: оформились стены, я разглядел клетки, что почти перегораживали проход, и где-то далеко впереди замаячил выход.

Шаг, шаг… Ноги слушались всё лучше…

До проулка оставалось совсем чуть-чуть. Я расслабил правую руку давая кровообращению восстановить работу мышц, чувствуя, что второй «опекун» её почти не контролирует — видимо всё внимание переключилось на отслеживание окружающей обстановки.

Сейчас, как только шагнём внутрь…

Резать меня будут не прям при входе. Доволокут до клеток, чтоб тушку между ними пристроить. А это ещё шагов пять-шесть…

Как вырву руку, сразу под рубаху… Нож висит рукоятью как раз под правую. Одно движение — клинок из ножен, и резко влево, в брюхо первому. Раза три ткнуть и ломиться. Не думаю, что дадут дольше времени, ребята точно не вчера на эту работу подрядились.

Шаг, шаг… Из-под низко наклонённой головы я смотрел как приближается проход…

Всё! Левый подался чуть вперёд, правый же, не отпуская меня, сместился назад, заводя руку мне за спину. Но хватка ослабла ещё…

Ну⁈