Золотарь. Путь со дна

Глава 27 Ультиматум

Пивчик, вслед за Терезой и Зельдой уже ушёл, а я всё сидел, глядя им вслед с какой-то пустотой в башке. Странно. Я ведь и сам знал, после того как увидел его на ринге, что рано или поздно мы с ним неизбежно столкнёмся. А вот сейчас — ни радости, ни страха. Пустота.

— Ну чё, паря, сыгранём?

Я было дёрнулся от неожиданности, но напротив меня уселся немолодой уже мужик, можно сказать — старик. Обветренное, изрезанное глубокими морщинами лицо, загорелое чуть ли не до черноты, мозолистые с крупными суставами кисти. Явный землепашец, уже насмотрелся на таких.

Фух, показалось.

— А чё б не сыграть? — я, приходя в привычно-весёлое «игровое» состояние, тряхнул перед грудью стаканчик с кубиками. — Давай, дед, по маленькой?

Начали по маленькой.

— Ну чё, старик, ещё? Иль хватит? — подмигнул я спустя какое-то время, сгребая к себе дедов проигрыш.

Всего он оставил пятнадцать монет, если не считать купчину — самый значительный за сегодня.

Дед какое-то время сидел, огорошено хлопая глазами, словно не веря происходящему. Понятно, что подавляющее большинство садились за этот стол явно не за проигрышем, но дед… Его реакция меня удивила.

— Слышь, паря, — наконец проговорил он, — верни деньги, а? Ты-то молодой, поболе того ещё выиграешь…

— Дед, — я внимательно посмотрел на проигравшего, — слушай, я же тебя насильно за стол не усаживал? Ведь нет?

Дед непроизвольно помотал головой.

— Играть не заставлял?

Снова мотание седой головой.

— Ну… проиграл, чего уж теперь! — развёл я руками, всё ещё надеясь, что он сейчас уйдёт. — Тебе не повезло, мне напротив. Это игра, дед!

Но дед по-прежнему сидел, жевал губами, не отрываясь смотрел на горку меди, что недавно была его.

— Паря… Побойся ты Бога. Это ж мои последние деньги!

Просящие интонации в его голосе меня царапнули. Где-то в глубине души засосало.

— Дед, — со вздохом ответил я, — но ведь я не из кошеля у тебя их вытащил, так? Сам ставил? Сам кости кидал?

— Паря… Это ведь цена за тёлку… Вишь, вчера не успел я на ярмарку — хожу теперь еле-еле… А ведь когда-то я ходок был знатный!

— Дед… — ситуация мне перестала нравиться. Я просто не знал, что делать! — Дед, ну проиграл, с кем не бывает. Я вон тож проигрываю…

— А сёдня-то за тёлку уже хорошей цены не дали… — словно не слыша меня продолжил старик. — А пятнадцать-то монет это ж на что мне? Мне ж крышу чинить надо, вот-вот лить начнёт, как в протекающй хате жить? Кровельщику заплати… — принялся перечислять старик: — Жёрнов новый нужен, старый-то бабка расколола, курица криворукая… А как я без жёрнова? Не на мельницу ж зерно на помол отдавать, мельники оне ж бесплатно-то молоть не будут…

Какая мельница, какой ещё жёрнов, какая бабка?

— Дед, давай уж, — вновь попытался я избавиться от проигравшегося «лоха», но получилось у меня как-то не уверенно.

— Вот и подумал я… — продолжал свою эпопею старик, — я ж в зонк когда-то лучше всех у себя в деревне играл… Думал, а дай-ка сыграну, авось несколько монет и выиграю? — сказал он, поднимая на меня глаза с надеждой.

Блин…

— Дед, — вздохнул я с укоризной, — то есть ты решил за мой счёт своё благосостояние поправить?

— Ты ж, паря, молодой, ты ж вона какой удачливый… Ты ж себе ещё выиграешь… — бесцветные подслеповато щурящиеся глаза напротив наполнились надеждой.

Твою медь!

— Кхм… — кашлянули над ухом.

Коготь — прошёл мимо к задам корчмы, сделал условный знак: надо поговорить.

— Слышь, дед, — заторопился я, — ты давай, иди… А мне отлить надо.

Я потянул выигрыш к себе, собираясь ссыпать в кошель, и в этот момент сухая дедова рука метнулась к деньгам. Я на рефлексах перехватил.

— Дед, не надо так! — покачал головой.

Подошёл Отто — корчмарь.

— Безобразничает? — хмуро посмотрел на старика. — Ты, старый, ещё за кашу мне монету должен…

Вот же… блин! Ладно, решился наконец.

— Отто, — попросил я. — Пригляди тут. Мне… отойти надо, — посмотрел я на него со значением.

— Поплыл, молодой? — усмехнулся Коготь, когда я вышел на задний двор.

Разговаривать пришлось у «многоочкового» сортира, отчего Коготь переодически морщился. Смешно, мелькнуло в голове, а я ведь этот сортир когда-то и изнутри видел.

— А помнишь, как ты сам говорил, — продолжил Коготь, прищуриваясь мне в глаза, — дескать никто у них железо не отнимает?.. Ты подумай, молодой, если б этот дед у тебя последние деньги выиграл, вернул бы он их тебе?

Да я и сам понимаю, что Коготь прав. Понимаю, что не вернул бы! Понимаю! Но… Какое-то поганое чувство внутри сдавило грудь, и я просто покивал головой.

— Лан, молодой, давай тогда так… — примирительно хмыкнул Коготь, — сегодня ты больше не катаешь. По глазам вижу — толку не будет.

— Спасибо, Коготь, — через силу выдавил я.

— Железо давай, — распорядился наставник.

Я отдал общаковый кошель, который естественно держал при себе.

— Скока сегодня? — приподнял он бровь.

— Сорок пять…

Баланс я держал в уме постоянно. Без этого умения за игровой стол вообще лучше не садиться.

— Так, значит… — в уме подсчитал Коготь, — твоих двадцать две, из них две мне… На столе сколько осталось?

Я искоса взглянул на Когтя:

— Пятнадцать деда, и семь моих… То есть общаковых…

— Вот как? — удивился тот. Подумал секунду, и вдруг расплылся в ухмылке: — Ну вот и хорошо. Вот тебе и урок будет, молодой… Там на столе, — проговорил он с нажимом, — твоё железо… Чёрт с тобой, мне сегодня можешь не отдавать… Иди, — усмехнулся, насмешливо, и даже рукой показал. — Сам решай… Если тебе этого карася жалко, можешь ему всё вернуть…

Чёрт!

Я нехотя потащился к столику.

— Отто не забудь отдать, — прилетело в спину.

Да знаю, знаю…

Я подошёл к столику, старик всё сидел восковой мумией, Отто, сложив руки на груди выжидательно стоял рядом.

— Сколько он тебе должен? — спросил я у корчмаря.

— Медяк.

Я немного помялся. Затем не садясь, указательным пальцем отделил от кучки одну монетку и через стол толкнул корчмарю.

— Это за меня сегодня, — пояснил.

Тяжко вздохнул. Отделил ещё одну.

— А это… за этого.

Отто монету забрал и тут же пропал внутри корчмы.

Я посмотрел на оставшиеся деньги. Ещё раз вздохнул… И ненавидя сам себя, отделил ещё пару, молча толкнул к деду.

— Благослови тя Господь, — услышал я сдавленное.

Сжав зубы, сгрёб остальные…

— О, пацан! Наигрался? — подскочил откуда-то весёлый Коготь. — Освободи тогда место, дай покатаю… Чую, у меня сёдня удача будет!

Я вздохнул и пошёл к выходу на заднюю улицу. Пойду, завалюсь пораньше.

Уже отходя, услышал:

— Так, дед, играть будешь? Это что, ставка?

Я на секунду сбился с шага, не веря оглянулся.

Но нет, старик-крестьянин шаркающей походкой шёл к выходу из корчмы на главную улицу.

С тяжёлым сердцем протиснулся в сарай. Нищие были все в сборе, валялись на своих соломенных лежачках в дальнем углу. Ну да, вчера был их «рабочий день» — воскресенье, сегодня отдыхали, от трудов праведных.

К удивлению, внутри был и Гынек. Сидя по-турецки на своём матрасике, он ковырял у себя на коленях какую-то доску.

— О, Хлуп, здорово! Не ждал тебя-то так рано! Как оно? — весело помахал он мне рукой.

— Да так… — вздохнул я.

На душе было откровенно погано.

— Чего это у тебя? — просто чтоб не молчать спросил я.

— А-а-а… — загадочно усмехнулся приятель. — Это, Хлуп, он-то и есть. Замок внутряной. Специально, для выработки сноровки… Таких-то как мы с тобой!

Оказалось что Гынек, «пораскинув мозгами», решил сам научиться работать отмычками.

— Зачем тебе? — удивился я.

— Ну а чё, Хлуп, — пояснил приятель, — дело-то эт хорошее. Хороший взломщик-то знаешь как в братве уважаем? Если научусь, у-у-у… — протянул он мечтательно.

— Поздравляю, — буркнул я, рухнув на свой матрас.

— Хлуп, — Гынек кажется, наконец понял, что со мной что-то не так, — ты-то чё? Чё с тобой, Хлуп?

— Забей, — отмахнулся я, поворачиваясь на бок.

— Хлуп… — Гынек встал, подошёл к моей лежанке. — Ты-то чё, не понял? Я ж для чего пошёл к…? В общем, не нужно тебе его имя… Я ж для чего научиться-то хочу? Ну… — протянул он, разводя руками, — чтоб и тебе-то показать… Чтоб и ты-то свои замки смог… открыть.

Потянулась новая неделя. По утрам всё так же тренировались за речкой. Разок приходил Пётр и даже похвалил меня — вроде как удар стал лучше. Ещё бы! Столько сбивать кулаки на мешке и тренироваться с утяжелениями!

Потом я шёл к писарю, а после полудня Гынек рассказывал мне всё, что ему рассказал медвежатник, который подрядился сделать из него взломщика. Кстати, медвежатник запросил за науку денег… В результате я опять оказался на мели.

Да ещё и Гыня… Зачастую он работал «испорченным телефоном» — он явно не понимал, что говорил ему взломщик. Вся логика процесса говорила об обратном, но приятель настаивал, что его учитель сказал именно так. А когда я всё ж делал по-своему, ну потому что так было логичней, и получалось — приятель поражался моему таланту и уговаривал бросить всё, и подаваться к ним, в «ночные братья». Говорил, что те, кто так ловко вскрывают замки, голодать точно не будут!

Да чего там было ловкого⁈ Замок примитивный. Если понимать, что происходит, никаких сложностей с такими простыми механизмами возникнуть не могло.

Поражался мои успехам и писарь — мы наконец-то перешли к словам. Писарь тоже отмечал, что у меня явный талант, и что он обязательно поговорит с паном бургомистром, чтоб тот выделил лишнюю ставку писаря.

Ага-ага, мысль его я уловил. Я, значит, буду делать всю его работу, а он вроде как за мной приглядывать? Сам при этом не сильно утруждаясь. И, скорее всего — деньги будет получать писарь, и уже он выплачивать жалование мне. И что с того, что при этом моя зарплата наверняка похудеет? Такая жизнь, такие правила.

Наконец, в пятницу, после долгих усилии, я вскрыл первый ящик в архиве. В шкафу, на котором было выведено: «Уставы».

Читал я уже более-менее. Не бегло, до этого ещё далеко. А до того, чтоб писать грамотно — ещё дальше. Но прочитать то, что попалось мне в руки смог.

В ящике лежали устав гильдии булочников, договор с городом, несколько протоколов общих собраний, где избирался очередной староста. Нашёл я и последний, где избирался… Януш из Корчева? Хм, что-то знакомое…

Ах, да! Это ж староста, который тогда выступал против моего Прокопа! А судились мы с пекарем Вилемом — вспомнил я.

Любопытство заставило открыть устав. Тем более вскрывать другие ящики было нельзя — отмычка, или как говорил Гынек: «роза», грозила сломаться. Тонкий загнутый проволочный хвостик, служащий для нажима на язычок внутри замка, был слишком уж тонок. Я прям кончиками пальцев ощущал, когда ковырялся во внутренностях, что этот хвостик вот-вот отломится. Надо сначала попросить, чтоб сделали чуть усиленный, тогда и за другие ящики возьмусь.

Сам устав был выполнен богато — переплёт из бархата, пергаментные страницы!

На первой странице — надпись на латыни. Буквы-то те же, но прочитать — не получилось. Правда встретив в тексте и «Patris», и «Spiritus Sancti» сообразил — или молитва, или что-то из Священного Писания.

Дальше было уже понятнее.

Первые положения обозначали цель гильдии. Я аж присвистнул, вот, оказывается из каких глубин дошли до моего времени всякие «миссии компании»!

Здесь цель была обозначена как поддерживать вес и чистоту хлеба, защищать интересы булочников от всяческих мошенников, назначать справедливые цены и так далее и тому подобное.

Ясно. Я стал листать далее.

Правила производства просмотрел по диагонали, таблицу с весом и ценой вообще перелистнул, как и контроль качества.

О! Членство и вступление! Ну-ка…

Вначале шло описание экзамена на мастера. Надо испечь три булки: из ржи, из пшеницы и «господскую» — с маслом и мёдом. Однако!

Нашёл я и плату за вступление, и требования к происхождению кандидата в булочники — только сын мастера или ученик, проведший в ученичестве не менее… обалдеть! Десяти лет!

В конце шёл список прегрешений: типа добавлять в муку золу, песок и труху… Смешивать хорошую муку и прогорклую…

В общем, интересного ничего. И вернув всё как было, я аккуратно снова закрыл замок.

В воскресенье я опять сидел «для толпы». Сегодня — в верхней корчме. Ближе к вечеру появился Гынек — он целый день был весь в «делах» — кажется этой ночью у него опять намечалось «дело». Приятель был весел и возбуждён, он заказал себе кашу и принялся жадно её черпать ложкой.

— Чё смурной-то такой, — подмигнул он мне.

— Да так… — я пожал плечами, — а ты чего такой весёлый?

— Ну дык… Сёдня… — он стрельнул глазами по сторонам. А чего осматриваться? Воскресенье, корчма полнёхонька! Куда не повернись: или спина или морда пьющая, жующая, смеющаяся… — Сёдня я-то… Короче, посмотрим, чему-то я научился.

А-а-а, мысленно протянул я — «экзаменационный стресс». Как же, как же, проходил неоднократно.

— Ну что ж, дружище, удачи.

— Да уж! — осклабился Гынек. — Удача мне-то точно не помешает!

— Слышь, ты! — донеслось сбоку, со стороны прохода.

Вообще-то я со школы на подобное не реагирую, а сейчас — даже не понял, что возглас адресовался мне. Я, вообще-то был занят обычным делом — смотрел на пацанёнка на той стороне улицы.

— Эй, парень! — повторилось там же. — Да-да, ты. Ну-кась толкни свово приятеля, с ним тут люди говорить хотят.

По правде сказать, я и сейчас не обернулся, ибо если говорящий с кем-то разговаривает, значит точно не ко мне. Но в следующую секунду меня и правда толкнул Гынек:

— Хлуп… Тут… С тобой-то побалакать хотят…

Тогда я повернул голову на голос. Пара мужиков, лет под тридцать. Довольно мощные руки, шеи, плечи — но и всё. Будто встретил качков, что всю жизнь качали одну группу мышц. Одеты… Чисто, опрятно — крашеные в серо-зелёный котты, крашенные рубахи и штаны… Не в дорогие какие-нибудь цвета, котты красили явно травой, штаны и рубахи ещё чем-то, простеньким. Я б сказал — уровень хорошо оплачиваемого подмастерья.

Рожи незнакомые. И очень-очень недовольные.

— Обознались, уважаемые? — холодно-вежливо спросил я.

— Ты гов… — один из мужиков начал говорить, сбился, и тут же поправился, — ты Хлупек из Скальборга?

Хм… Интересно…

— А кто спрашивает? — не меняя тона, вопросом на вопрос ответил я. — Вежливые люди, прежде чем вопросы задавать, представляются.

Мужики немного озадачено переглянулись.

— Я Хрок, он Матей, — представил всё тот же мужик себя и напарника, — мы водоносы…

— А-а-а… — расплылся в хищной улыбке я, моментально сообразив. — Эта тварь жирная зассала сама прийти? Вас прислала?

Мужики опять непонимающе переглянулись.

— Не понимаю, о ком ты, — пожал плечами первый, видимо он тут говорил, а второй так, для толпы пришёл, — мы от нашего брата Войтека.

Блин, да тут куда не плюнь, всюду в чьего-то брата попадёшь! Хотя я уже не удивлялся — не только криминалитет тут друг дружку «брат» зовёт. Работники одной гильдии тоже: «брат-пекарь», «брат-плотник»… Блин, и почему мне попалась гильдия, где слово «брат» не в ходу? Типа: «Ну чё, брат-говнарь, скока вёдер дерьма сёдня вычерпал?»

— Ну я и говорю, от жирной твари, — холодно усмехнулся я. — Что ему надо? Почему сам не пришёл?

Новые переглядки.

— Ты нашего брата не оскорбляй! — наставительно проговорил всё тот же водонос. — Он работник справный и товарищ дельный. Мы за него тебе сами…

— Что? — с холодным интересом я глянул каждому из мужиков в глаза. Ни один взгляда не выдержал.

— Так чего пришли-то? — проговорил я вновь, когда по всему стало ясно, что мужики чуть «потерялись».

— А… — словно спохватился первый, —мы это… В общем, — и при этих словах грудь его пошла вперёд, выгибаясь колесом, нос задрался: — Войтек из Скальборга вызывает тебя. Послезавтра. В вечёр. На кругу… А если не придёшь!.. — будто спохватившись добавил первый, но я его прервал жестом:

— Знаю, знаю. Трус, собака сутулая, червяк земляной… — устало перечислил я. — Всё знаю… Это всё?

— Всё! — возвращая себе надменный вид бросил первый.

Но его тут же толкнул в бок второй.

— А, да… — тут же растеряв весь пафос, чуть ли не хлопнув себя по лбу добавил первый. — Пив… Войтек спрашивал, удобно ли тебе во вторник?

Я вздохнул. Задумался.

Я «катаю» когда? Завтра. Ну по всему завтра. Вроде никаких изменений Коготь не озвучивал… Тогда вторник норм — как раз отосплюсь после игры.

— Удобно, — снисходительно обронил я.

— Тогда… — снова вставая в позу заключил первый, — ждём тебя послезавтра, ты знаешь где! И Войтек особо просил напомнить, что не прийти ты можешь, но тогда…

— Да, да, да, — со вздохом прервал я пивчикова посланника, и помахал рукой, — идите уже. А то он там небось весь извёлся… В надежде что я откажусь.

Мужики ушли. Я посмотрел на Гынека.

У того сияли глаза!

— Друже! — толкнул он меня плечом. — Ну… И ты-то тож… Да⁈

Вместо ответа я вздохнул. И так всё понятно.

— Друже! — опять толкнул плечом Гынек, и задорно подмигнул. — Ну ты-то да-а-а… Ты ж молодчага!

Гынека переполняли эмоции и членораздельно говорить ему не удавалось.

— Придёшь? — покосился я на него с усмешкой. — По… — чуть не ляпнул: «поболеть». — … Поддержать… Или, — ещё усмехнулся, — посочувствовать… Моей тушке.

— Да я… Да… Ну друже!.. Эт-то точно нужно отметить! — наконец-то у него получилось что-то более-менее осмысленное.

Сегодня я дисциплинированно досидел до вечернего колокола. Толпа расходилась, Коготь — он сегодня «катал» в верхней, уже собрал выигрыш. Кинул монету Якубу-корчмарю — тот поймал её на лету.

Я подошёл к «наставнику».

— Ну что? До завтра?

— Да хошь и до завтра, — удивился он. — Воля твоя.

— В смысле? — Нехорошие предчувствия пробежали холодком по спине. — Я ж завтра катаю?

— Завтра? — удивился Коготь. — С хера ль? Завтра Валтр и Дино.

— Погоди… — боясь услышать ответ, всё же спросил я: — а я когда?

— Послезавтра, — по-простецки заявил Коготь.

— Погоди… — внутри что-то обвалилось, под ложечкой засосало, — а можем перенести? Не могу я во вторник…

Надежда ещё жила, я ещё ждал, что Коготь сейчас скажет: «Да нет проблем!», — а у наставника уже жёстко заострялась лицо:

— А ты смоги, — проговорил он неприязненно, и повторил: — Смоги… Ты карась видать ещё не понял, куда попал. Здесь тебе не у мамки: хочу не хочу. Ты или с нами или… — он зло прищурился. — Короче, молодой. Послезавтра. Здесь. Ты. И не вздумай снова забить.

После чего развернулся и ушёл в темноту.