Золотарь. Путь со дна

Глава 17 Тереза

Разбудил меня Прокоп — он, оказывается, уже собрался и даже инструмент приготовил.

— Ты, паря, опять решил, чёль, от работы отлынить? Смори, скажу Хавло…

— Да не, Прокоп, что ты, — чистосердечно выдохнул я, — просто проспал… Спалось что-то плохо, устал, наверно…

Впрочем, справляться о моём здоровье Прокоп и не подумал.

Почему-то большую часть времени, пока выгребали-выносили, мысли были заняты бабами. Вот взять Терезу. Классная же девушка! Не знаю пока, как насчёт характера… Вроде стерв я, более-менее, по лицу научился определять. К примеру — таже Ангелика. Зуб готов поставить — стервой вырастет. Хотя, конечно, внешне — огонь! Даже самые симпатичные горожанки, рядом с ней — так себе, третий сорт на брак…

Впрочем, чему удивляться? «Весовые категории» тут несопоставимы — у пана Радомира и жена красивая, да и предки, скорее всего, особенно бабки — не уродины. Аристо ведь поколениями, словно породистых собак выводили, отбирая самых красивых невест. Плюс, с питанием никогда недостатка не было. С чего им получаться некрасивыми?

В баню я со всеми опять не пошёл, помылся с мылом в заводи, да переоделся в «повседневку». В храм попёрся в не лучшем настроении, службу отстоял кое-как. Разве что, немного повеселился после, у ратуши, когда, вместе с Хавло, из боковой двери показался рихтарж.

— Где Прокоп? — нахмурено осмотрел он собравшуюся толпу «говнарей».

Прокоп несмело протолкался вперёд.

— Десять дней прошло, — как-то недовольно кривясь бросил рихтарж. — Хозяин кошеля не обнаружился, так что, Прокоп, держи.

И он протянул моему наставнику его же находку.

— Взяли налог, — зачем-то погрозил пальцем рихтарж, — а десятину в храм божий сам отнесёшь. В общем… — он задумался, будто собираясь ещё что-то сказать, но потом махнул рукой, — в общем всё.

Развернулся и ушёл обратно.

А мои коллеги по вонючему бизнесу тут же загомонили, запоздравляли Прокопа, хлопающего глазами с глупой улыбкой на лице. Посыпались намёки на необходимость «отметить это дело». Хавло глянул на Прокопа со значением, но говорить ничего не стал.

У меня же, напротив, настроение было отвратное и какая-то пустота внутри. Хотя, с чего? Тут я и сам не понимал. Но всё же хмыкнул, подошёл к мастеру, чисто из принципа:

— Ну что, пан мастер, помнишь, кого благодарить надо? За то, что сейчас с прибытком стоишь, а не со своими десятью грошами распрощался…

— Точно! — хлопнул себя по лбу Прокоп и ломанулся к двери.

— Ты куда? — насмешливо бросил ему в спину я.

— Так надо же поблагодарить пана рихтаржа!

Блин… Я тяжко вздохнул.

— То есть, это пан рихтарж тебя сначала отговорил отдавать свои деньги, а потом в суде защищал?

— Чёт не пойму, паря, ты ща про кого? — брови у Прокопа так и сползли к переносице, в тщетной попытке понять мою речь.

— Про себя, — устало выговорил я и, чтоб не осталось сомнений, ткнул пару раз себе в грудь.

— А ты тут причём? — в искреннем изумлении ввозился на меня Прокоп.

Ага-ага, вспомнил я мем из прошлой жизни, «пошёл я на?» Так, кажется, было?

Но почему-то никакого желания отстаивать своё право на проценты не было и в помине. Так что напоминать, кто за него в суде вписывался, я не стал. И ведь я отчётливо осознавал, что, наверно, ещё неделю назад, я бы зубами выгрыз из Прокопа свою долю, а сейчас?.. Да что со мной такое-то⁈

Поэтому, я лишь иронично ухмыльнулся прямо в изумлённую физиономию мастера и, не сказав больше ни слова, развернулся и потопал на выселок.

Выдача зарплаты прошла рутинно. Разве что, я, не удержавшись, и здесь тоже ухмыльнулся в лицо старшему:

— Ну что? Судя по деньгам… — я пересыпал медяки из одной ладошки в другую, — я тебе всё ещё не нравлюсь?

И тоже не стал дожидаться ответа Хавло. Можно подумать, что он что-то новое мне выскажет.

Отдал половину монет Качке за еду. На её вопросительный взгляд хмуро ответил:

— Я всё помню. Но воскресенье ещё не закончилось.

Тётка хмыкнула, спорить не стала и молча поставила передо мной миску луковой похлёбки.

Спать не ложился вовсе — боялся проспать. Хотя… Почему-то в голову пришла подленькая мыслишка, что проспи я, обнаружь, что, по времени, пора уже на работу собираться — испытал бы облегчение.

Вот, блин! Что ж со мной такое-то⁈ Я ж этого дня ждал, как манны небесной — раздобыл подходящую одежду, сэкономил наличных…

— О! Мало́й! — услышал я знакомый голос.

Неподалёку остановился Адам-красильщик.

— Чё сидишь то? Воскресенье ж! Пойдём… — он махнул мне рукой, — посидим у Качки, пивка выпьем, послушаем что народ говорит…

Наверно с минуту, не меньше, я сидел, тупо уставившись в землю.

«Ну чё, Хлупек из Скальборга, — мысленно вздохнув спросил сам, — так и будешь? Пахать ночами, чтоб скоротать воскресенье за кружкой пива в корчме?.. Или как?»

Потом поднял взгляд на всё ещё ожидающего моего ответа красильщика.

— Спасибо за предложение, Адам. Мне в город надо. С приятелем договорились встретиться.

— А-а, — протянул красильщик, пожал плечами и ушёл.

А я ещё раз вздохнул и полез в шалаш, доставать деньги, ещё с утра взятые из тайника.

— Храни вас господь, юноша. Чего изволите?

— Помыться. Самостоятельно, — буркнул я, кидая хозяйке медяк.

Отмывался долго. Даже местный «помогай» пару раз заглядывал, видимо проверяя — не уснул ли я в шайке. А я, раз за разом тщательно оттирал тело соломенной мочалкой, уделяя особое внимание волосистым участкам. Голову вымыл аж четыре раза! А потом, извернувшись, просто сунул её в таз с травяным отваром.

И, пока мылся — вообще ни о чём не думал!

Зато на крыльцо купальни вышел уже целеустремлённым бодрячком!

— А я уж боялась, что вы себя совсем сотрёте, — улыбнулась мне хозяйка купальни. — Никак на свиданье собрались? — проявила она догадливость.

— Ну… Можно и так сказать, —не стал я её разубеждать.

— Желаю вам хорошо провести вечер. Но, если… — хозяйка взглянула на меня со значением, — вечер почему-то не задастся, приходите. Мои девочки смогут вернуть вам настроение.

— Спасибо, — улыбнулся ей в ответ, — если что, так и сделаю!

«А почему нет? — крутилась в голове мысль, пока легко шагал в горку, к нижним воротам, — Если всё получится… почему бы и не навестить местных… ночных бабочек?»

В сарае, где я оставлял «шмот», был один единственный нищий — уже весьма пожилой, сморщенный и скрюченный мужичок, настороженно уставившийся на меня при моём появлении.

— Здоров, босота, — кинул ему весело. — Гынек где?

— Да где ж ему быть? Воскресенье ж, — хрипло протянул он так, словно я спросил что-то само собой разумеющееся.

— А ты тогда почему здесь?

— Ну дык кто-то ж должен… на хозяйстве…

— Понятно, — бросил я и полез на стеллаж за вещами.

— А ты кто таков будешь-то? — нахмурился нищий, садясь на соломенном ложе.

— Это мой шмот, — небрежно ответил я, — я Хлупо.

— Лупо? — переспросил никак не въедущий в ситуацию нищий.

— Да, можешь и так называть, — хмыкнул я, припоминая что кажется в итальянском «лупо» значит волк. Пояснил: — Гынек мой кореш. Есть вопросы — задай ему.

— Так бы и сказал, — с видимым облегчением прохрипел нищий, укладываясь обратно на кучу соломы.

Уже облачившись в «парадку», я долго вертел в руках ножны. Вообще-то, Гынек предупреждал, на счёт скрытого ношения. Может, ну его? Воображение быстро подсунуло картинку — меня ловят за игрой в кости в воскресенье, начинают обыскивать и…

Блин.

С другой стороны, мне больше надо опасаться тех ребят, с которых я собираюсь стрясти денег. Так что, под уважительным взглядом нищего, я вновь пристроил ножны на пояс под рубаху.

Гынека я нашёл на рыночной площади, тот толкался меж прилавками, приценивался, зубоскалил с продавцами… вернее — всё больше с их жёнами.

Увидев меня, приятель посерьёзнел, кивнул на мой молчаливый взгляд. Отошли чуть в сторонку, сели на островок травы, сохранившийся под оградой храма. Ограда была из невысокого и редкого штакетника, так что можно было не параноить, что с той стороны нас кто-нибудь подслушает.

— Всё как договаривались? — не глядя на меня, а будто разглядывая толпящихся на площади людей, спросил Гынек.

— Да, — кивнул я, сопровождая взглядом задницу симпатичной служаночки, что протопала относительно недалеко от нас. — Только, знаешь что? — добавил через несколько секунд молчания. — Лучше, если ты встанешь там пораньше… Чувствую, мне пригодятся глаза на затылке.

— Могу сразу-то, — пожал плечами Гынек, — как сядешь.

— Сразу не надо, — вздохнул я, — не хочу, чтоб поняли, что мы вместе. Так что выжди чуть. Просто… — я снова вздохнул, — не хочу, чтоб стража прихватила.

— Лады́, — кивнул приятель. — Ну чё, я-то тогда пошёл?

— Давай… Только, Гынь… — я придержал его за руку, — не тяни со стражей, хорошо?

— Да не боись… — ухмыльнулся тот и подмигнул: — всё сделаю… Я-то попрошаек подпряг, потрудятся на нас-то немного.

Гынек встал, огляделся и, неспешной походкой гуляки, вновь затесался в толпу. А я остался сидеть.

По всем расчётам мне пока в корчму рано.

За игровой стол нужно садиться, когда у каталы на руках скопится приличная сумма — уж если рисковать, то за солидный куш. Глупо совать голову в петлю ради десятка медях. Хотя… если я выиграю у каталы такую мелочь, беспокоиться об отходе не придётся. Но, думаю, вряд ли подобный трюк получится выполнить ещё раз в ближайшее время, а мне деньги нужны позарез. Так что — ждать.

На всё про всё мне должно хватить пары часов. Вряд ли получится вытянуть изрядную сумму из опытного игрока сразу, но и пересиживать нельзя — ведь не идиоты же они, сообразят, что столько времени просто везти мне не может. Потом ещё потребуется около получаса чтоб раствориться в толпе, переодеться и свинтить на выселок. То есть в игру мне есть смысл вступать часа за три до вечернего колокола. Но и так сходу идти играть, то есть войти в корчму и сразу же за игровой стол — слишком подозрительно. Надо чуть посидеть, осмотреться, изобразить скуку… Чтоб потом, когда какой-нибудь горожанин проиграется, сменить его. На это думаю ещё час потребуется.

В вечерний колокол бьют в начале сумерек. По ощущениям это около восьми вечера. Сейчас же было часа три, не больше, солнце ещё даже к городской стене не склонилось, так что можно какое-то время посидеть, наслаждаясь погодой, калейдоскопом нарядных горожан и горожанок на площади…

И, чем дольше я сидел, тем настроение моё становилось хуже. Былая бодрость, с какой я покидал купальню, куда-то испарилась. В голове опять начали роиться тошные мысли.

Всё-так, может ну его? Может… женюсь на Радке, осяду… Что я, работу корчмы что ль не налажу? Вряд ли тут дофига народа, что читали про «Шесть сигм» или «Тойота продакшен систем». В конце концов, и Качка не завтра этот мир покидает, насмотрюсь…

А то ведь… Я непроизвольно вздохнул. Не знаю, как тут, но во все времена и везде криминальные деньги соседствовали с очень… нет, с О-О-ОЧЕНЬ большими проблемами и рисками. И вряд ли ребята, что вытрясают у местного обывателя кровно заработанные, согласятся так просто расстаться с частью нечестно заработанных денежек… А ведь есть ещё и стража с рихтаржем…

Блин! Я уже пожалел, что припрятал нож под рубашку, ведь если правда, то, что говорил Гынек… А уж он-то наверняка знает про такое побольше меня… И если меня прихватят за игрой, обыщут…

Я вдруг почувствовал приступ тошноты! Лёгкий, но так-то взяться ему было неоткуда. Разве что… Разве что, я вдруг вспомнил Висельный холм и увидел собравшуюся перед помостом толпу… но только взгляд это был сверху, с помоста…

Бр-р-р-р…

Бросил взгляд по сторонам — надо найти укромный уголок и… перевесить ножны на пояс… Я может просто выбросить⁈ «Не, Хлуп, — ответил сам себе, — ты что-то совсем загнался, ну-ка: вдох-выдох, вдох-выдох… Успокаивайся…»

И тут сердце предательски дало сбой. Мимо меня, вдоль расставленных прямо на площади столов с «дарами леса» — грибами, ягодами и какими-то незнакомыми мне кореньями — прошли давешние знакомые: замужняя горожанка и… Тереза. Отставая от них на три-четыре шага, неспешно двигался бодигард замужней.

А где толстый хрен? Почему не увивается вокруг? Неплохо бы поинтересоваться, как ему сидится после порки. И не болит ли шейка, после стольки-то часах в колодках, в не самой удобной позе…

Однако Пивчика нигде не было видно, и я решил оставить публичное высмеивание на лучшее время. И опять засмотрелся вслед Терезе.

Стройная… Котта, хоть не подпоясанная, но всё ж приталенная, при ходьбе обрисовывала изгибы тела девушки. Эх, слава Богу, я не в том веке, когда женщин замуровывали в такие одеяния, что о фигуре можно было лишь догадываться. Вспомнил её лицо, глаза…

Поддавшись какому-то неосознанному порыву встал… Потянулся… и неспешно отправился следом!

Ну и в самом деле, мне ж в корчму? Ну вот, неспешно и потопаю…

Но когда дамы свернули с улицы как раз в нижнюю корчму… я даже на несколько секунд задержал шаг. Хм… Вот даже как? Но когда зашёл на территорию, свободных мест за столиками во дворе уже не оставалось.

Блин, этого я не предусмотрел! Воскресенье ж! Я успел срисовать, как парочка горожан с недовольными рожами уплотняет троицу других, таких же недовольных, и догадался, что видимо этих двоих «попросили» освободить дамам стол. Бодигард уже сидел за соседним, и обитатели этого столика, так же бросая косые недовольные взгляды, теснились в сторонку.

В принципе, можно было бы подсесть к какой-нибудь компании, вижу тут это дело рядовое, но я, отчасти сам от себя такого не ожидая, направился прямиком к столику девушек… и уселся аккурат напротив Терезы.

— Привет, — улыбнулся я ей открытой, радушной улыбкой и, словно извиняясь, пожал плечами: — места все заняты, надеюсь вы не против моей компании?

«Горилла» сидел как раз за спиной Терезы, так что я отлично видел, как тот насупился и принялся вставать.

— А если против? — с иронией спросила замужняя.

— Хорошо-хорошо, — я чуть откинулся, и с лёгкой усмешкой выставил руки, — сознаюсь. Я вас обманул.

Прозвучало искренне, как и хотел. Замужняя, сидящая рядом с Терезой удивлённо вскинула брови, девушки переглянулись.

«Горилла» уже начал путь вокруг столов — ему, чтоб добраться до меня, надо было обойти свой и наш.

— Я просто так очарован вашей подругой… — эти слова я адресовал замужней, — что даже этот костолом, — кивнул в направлении приближавшегося бодигарда, — меня не напугает.

Нахмуренный «Горилла-костолом» уже был в паре шагов от меня, как раз появившись в поле зрения Терезиной компаньонки.

Та на мгновенье отвлеклась на него:

— Берджих, всё нормально, — словно отзывая бойцового пса проговорила замужняя.

— Хм… — то ли прорычал, то ли проворчал костолом-Берджых, останавливаясь, но не уходя.

Вовремя! Ещё секунда-другая, и он, наверно, отрихтовал бы мне физиономию с другой стороны. А ведь только-только синяк сошёл!

— Продолжайте, — хмыкнув, разрешила замужняя.

— Простите, красавицы, — словно исправляя ошибку проговорил я, — не представился. Меня зовут Михаил, и я… Я просто утонул в ваших глазах!

Последнее я адресовал Терезе.

Пока та переваривала услышанное, я вновь посмотрел на её компаньонку:

— Спору нет, вы — само очарование, но… — я развёл руками, извиняясь, — но ваша подруга…

Теперь добавить в голос чутка волнения, чуть хрипотцы.

— Послушайте, — словно ища совета, я посмотрел на замужнюю, — а это вообще законно?

Новая волна удивления, новые переглядки. Замужняя уставилась на меня с немым вопросом.

— Ну, как же! Разве можно с такими бездонными глазами… — перевод взгляда на Терезу, придать лицу мечтательности, тон голоса чуть ниже, — ходить вот так, по улицам города? Это представляет нешуточную опасность для мужчин… — снова взгляд на замужнюю, режим: делюсь наболевшим. — Вы знаете, я — хороший пловец, но в этих глаза-ах-х… — опять на Терезу, тон понизить ещё: — я тону. И нет никакого желания сопротивляться…

Пауза. Прямой, открытый взгляд в глаза девушки. Пауза.

Лёгкий румянец залил лицо Терезы и она… Да! Опустила глаза и засмущалась!

— Её зовут…

Но я перебил замужнюю, вскинув палец:

— Умоляю, не говорите! Позвольте мне услышать это из её прекрасный губ…

Чёрт. А разве здесь не принято, чтоб кто-то представлял девушку?.. Типа, самому знакомиться неприлично… Да к лешему!

Пауза. Взгляд на Терезу. Пауза… Пауза…

— Тереза… — еле слышно произнесла она.

— Господи! — я изобразил ошеломление, потом взглянул на замужнюю с вопросом: — Вы слышали эти хрустальные колокольчики?.. Но я не верю! — изобразил шутливое недовольство. — Её не могу так звать!

Наконец и Тереза подняла удивлённый и даже чуть нахмуренный взгляд.

— Я знаю все имена ангелов, — поделился я с замужней, — и там нет ни одной Терезы… А то, что она — ангел… — и вновь: открытый взгляд Терезе прямо в глаза, — я не сомневаюсь ни минуты…

Тереза прыснула, залилась краской ещё сильнее, вновь опустила глаза… Но, спустя миг, всё же искоса бросила на меня ещё один взгляд. Заинтересованный.

Ну, наконец-то! Я позволил себе отвлечься от жонглирования словами и взглядами, огляделся.

Хм, а Берджых-то испарился! В смысле, он так тихо вернулся за свой столик, что я и не заметил. Опасный малый, эдак он так же незаметно сможет оказаться и у меня за спиной…

— Простите, милая дама, — я вновь посмотрел на замужнюю, приложил руку к груди: — я веду себя как последний чурбан… — вздохнул. — И то, что я потерял голову, меня не извиняет… Я не поинтересовался как обращаться к вам. Это не вежливо. Может… Тереза вас мне представит?

— Я Зельда, — усмехнулась та, — и мы люди простые. За панскими расшаркиваниями не к нам… А ты красиво говоришь. Школяр? Кстати, странное имя — Микаэль. Тебя назвали в честь какого-то архиепископа?

— Ну что вы! Мои родители подарили мне имя в честь архангела. Предводителя небесного воинства и победителя зла.

Тут появился «официант», поставил кувшин пива и два оловянных стакана для девушек.

Чертовски тонкий момент! Ведь по всему мне надо принять на себя расходы за этим столиком. В прошлой жизни я так и делал, но… В конце концов я здесь не для того, чтоб девчонок кадрить…

С собой у меня девятнадцать монет. В заначке не оставил ничего. На игру надо чем больше, тем лучше. Тем больше я смогу выиграть.

Ладно:

— Давайте, этот кувшин будет за мой счёт, — наконец решился я.

— Ого, — вновь ироничная улыбка тронула губы Зельды, — даже не поинтересуешься что там? Ты точно школяр, который прогуливает родительские денежки!

Я чуть откинулся… Блин, почему на этих лавках нет спинок⁈ Спокойно, даже отчасти холодно посмотрел на Зельду, проговорил размеренно и немного устало:

— Я был студентом, это правда… Но кое-что в моей жизни поменялось. Я бы сказал, очень радикально. Так что теперь, как выразились вы, милая дама, денежки я прогуливаю свои… Да и не прогуливаю, — словно само собой вырвалось со вздохом. Помолчал, добавил, — совсем не прогуливаю… — И чтоб сменить тему предложил: — давайте я за вами поухаживаю.

— Вот как? — Зельда задумалась, взглянула на Терезу. Подождала, пока я разливаю. — А чем ты занимаешься?

— Я? — пожал плечами, ставя кувшин на столь. — Делаю этот мир немного… лучше.

Я хотел сказать «чище», но побоялся, что «чистоту» девушки воспримут в прямом смысле.

— Любезный, — поймал я пробегавшего мимо служку за рукав, — принеси кружку пива. Не самого дешёвого, но и дорогого не надо. — как бы поясняя дамам добавил: — всё равно я в дорогих напитках ничего не понимаю. Я тоже не из панов.

А когда «официант» убежал, я вернулся к разговору.

— Но что мы всё обо мне, да обо мне? — я поднял бровь. — Разве должен мужчина разливаться соловьем о своих… хм, подвигах. О мужчине должны говорить его дела… И поступки… Вы согласны?

Судя по виду, девушки были ещё как согласны.

— Давайте поговорим о моём ангеле? Ведь кроме имени я пока не знаю ничего.

— Ого! Уже твоём? — деланно удивилась Зельда, пригубив стакан.

— Вообще-то… — проговорила Тереза с заминкой, — у меня парень есть…

— Правда? — настал черёд мне изображать удивление. — И где же он? Почему он оставил вас скучать в вечер воскресенья?

— Ну… Он работает…

— В воскресенье? В светлый день? Работает? Понимаю, — деланно серьёзно, гранича с издёвкой покивал я: — он тоже спасает мир. Наверно драконов убивает… Или змея какого душит… — тут я честно скажу, не удержался. Надеюсь, понял только я.

— Да нет, — Тереза пожала плечами, — он водонос.

— Вот как?

— А что тут такого? — с укором взглянула на меня Зельда.

— Да нет, всё норм… — хмыкнул я, — все работы хороши, выбирай на вкус… В смысле: честная работа… Странно то, что я на улицах ни одного водоноса не видел.

— Войтек сказал, что староста поручил ему и ещё кому-то важную задачу… Место, где они набирают воду чистят… Кажется.

Хм. Войтек? Впрочем, Пивчик, это ж прозвище. Проштрафился, и заставили отрабатывать? Но тему развивать не стал — не красит это, когда парни, за спиной, начинают смешивать с дерьмом соперника. Так что:

— Ясно… Так всё же, откуда родом ангел по имени Тереза?

— Я… Не местная…

— Она из Скальборга, — вмешалась Зельда, уточнила с вызовом: — ты ведь слышал, что там случилось?

Ого! Этого я не ожидал. Я ведь всех беженцев плюс-минус знаю… Не, ну тех, кого приняла родня в первые дни, конечно нет. Но таких ведь не много было.

— Так… Что-то краем уха… — я изобразил неопределённый жест рукой. — А что там было?

— Обычные дела, — Зельда поморщилась, — один пан отобрал у другого пана серебряные шахты. Нанял диких варваров и захватил… Подумаешь, — вырвалось у неё, — сжёг при этом город и побил кучу жителей. Главное, шахты ведь теперь у него.

Вот как? Какая непростая дамочка, эта Зельда. Вроде говорит что «из простых», но лично я, ни среди беженцев, ни от кого-то ещё подобной версии не слышал.

— То есть… — я посмотрел на Терезу.

— Да, — кивнула она, сказало просто: — Родители погибли, меня дядя приютил… Живу вот у него… Войтека тут встретила, он же тоже Скальборгский!

Ага. Вот значит, как этот утырок смог подкатить к такой девчонке!

— Ясно, — я стёр весёлость с лица, протянул руку через стол и накрыл её кисть. — Прими мои соболезнования… Я ведь тоже без родителей остался, — сказал со вздохом, вспоминая свою маму и отца. — Только, — вздохнул ещё раз, — дяди у меня тут не нашлось.

— А что с ними случилось? — участливо поинтересовалась Тереза.

Руку свою, кстати, она вытащила из-под моей ладони. Но не сразу!

— Да… — выдохнул я. Поморщился, — сложно объяснить…

Разговор резко сворачивал не туда. Я уже подумывал, как бы перевести его в другое русло, и тут…

— Да что ж такое-то! — долетел до меня возмущённый возглас. — Тебе явно сам нечистый ворожит!

Я дёрнулся, как от толчка — из-за игрового столика поднимался раздосадованный горожанин в приличной одежде.

— Я сегодня на исповеди был и под причастие вставал, — ухмыльнулся ему в ответ катала. Сегодня кидал кости высокий и тощий как жердь мужик лет тридцати, одетый как самый обычный горожанин. Крикнул вслед уже уходящему из корчмы проигравшему: — Наверно мне мой святой за это удачу ниспослал… Что, уважаемые, — обратился он весьма громко к присутствующим, — кто ещё хочет испытать судьбу? Кто не забоится проверить, не покинул ли его ангел-хранитель?

Фух! Я резко выдохнул. Хорош рассиживать. Меня ждёт дело.

— Эй! — я поднял руку и даже пощёлкал пальцами, привлекая внимание каталы. — Не занимайте стол, я сейчас подойду.

Встал, улыбнулся Терезе.

— Ведь я только что обрёл своего ангела, — сказал довольно громко.

Услышавшие это мужики за соседними столами одобрительно загудели и даже сдвинули кружки, желая мне удачи.

— Извините, дамы, — я приложил руку к груди и коротко склонил голову, — дела. Надо кое-кого поучить играть.

В этот момент наконец-то показался служка, с кружкой пива и, судя по тому, что он глядел на меня, это был мой заказ.

— Отнеси за тот столик, — показал я на стол для игры в кости.

— Ого! — расплылся в улыбке катала. — Пиво мне?

— Пиво мне! — решительно придвинул к себе кружку садясь, и подмигнул. — Сыграем?