Золотарь. Путь со дна

Глава 24 Не все коту масленица. Бывают и хреновые дни

Гынека в сарае не оказалось, как заявили нищие — ушёл по делам.

Хм, знаю я его «дела». Ну и ладно, завалюсь спать на его место.

Утром он же меня и разбудил:

— Вставай Хлуп, утро на дворе… Как первый день? — поинтересовался он, но вижу — больше для проформы.

— Да… Норм вроде.

— Ну, вот и хорошо, — зевая заявил он и улёгся вместо меня на свой матрасик. — Я-то спать, а то всю-то ночь глаз не сомкнул…

— Хм… То есть, на треньку без тебя, — даже не спросил, а констатировал я.

— Ага, — кивнул он и сонно добавил: — Ты как там, железом-то богат? Сёдня надо за ночлег хозяину-то отдавать, а я пустой… По монете с рыла… — его перекосило новым приступом зевоты. — Слышь, Хлуп… ты-то если чё, за меня-то сможешь скинуть?

— Да без вопросов, друже, — кивнул я.

Но в голове комариным писком отозвалось, что вообще-то, у ночных вывозчиков я ночевал бесплатно.

До нижних ворот, через которые уже туда-сюда шастали горожане, дошёл относительно степенным шагом. В городе, как когда-то пояснил мне Гынек, лучше не бегать — стража докопаться может. Для них, как для собак, бегущий человек — цель и добыча.

Но за воротами снял рубаху, снял обувь, чтоб не изнашивать понапрасну подошвы, и легкой трусцой сбежал под горку. Где-то посредине дороги к мосту попался Пивчик, неторопливо поднимавшийся с парой больших вёдер. Обменялись недружелюбными взглядами. Я, не удержавшись ещё и язвительно помахал ему, дескать — работай, негр, солнце только-только встало!

Добежал до мельницы и обратно — надо дыхалку тренировать! Потом «за речку». Там никого не оказалось.

Поскольку мешка Гынек ещё не раздобыл, пришлось для тренировки удара пока что отжиматься узким хватом с хлопком. Чуть погодя, сообразив, сбегал к Смолке, долго ходил по берегу и наконец у моста нашёл то, что высматривал в воде — гладкий валун, килограммом на пять-семь. Маловато, конечно, но хоть что-то! Нет, надо до каменоломни добраться, надо. И добыть камешек потяжелее.

Вернулся и, лёжа на спине, кидал камень вверх, над собой. Конечно, лучше бы с напарником, но Гыня отсыпается, так что пока так.

Далее был второй урок у писаря.

Сегодня пан Богуслав вручил мне тоненькую дощечку, размера почти А4 и тонкую, заточенную, с одной стороны палочку — я вначале решил было, что это карандаш. Но нет, просто палочка. Оказалось, что дощечка, с одной стороны, покрыта воском.

Ах, вот оно что! А я всё ломал голову, почему писарь сказал мне бумагу и перья не покупать. Ну, тут согласен, затупил. Ведь читал где-то… или передачу смотрел. Не важно. Про то, что раньше вот таким прообразом планшета пользовались. А что, удобно, главное — многоразовое!

Сегодня писарь решил проверить, как я усвоил буквы, заявив при этом, что вообще-то писать начинают ох как не сразу, но раз я такой талантливый…

— Скажите, пан Учитель, — спросил я, старательно заполняя строчку буквами «В», — а что здесь хранится? Зачем здесь столько шкафов?

— О-о-о, мальчик! — с гордостью задрал нос писарь. — Здесь собрана вся жизнь нашего города! Вот, к примеру… Ты родился здесь?

Я отрицательно качнул головой, переходя ко второй строчке, выводя в ней букву «С».

С непривычки стило никак не удавалось ухватить поудобней, и хоть в памяти у меня есть образ, как держать ручку, или тот же стилус для графических планшетов, но моторика этого тела пока такого навыка не имела.

— Жаль. Я мог бы показать тебе запись о твоём рождении. Здесь же я храню и все протоколы заседаний городского совета и все приговоры суда… Договоры между городом и его гражданами…

— Наверно и уставы гильдий есть?

— В точку, мой ученик! Никакая гильдия не может существовать, если нет её писаного устава, скреплённого подписью бургомистра и печатью города!

— А… — голос предательски дрогнул, — что должно быть в таком уставе?

Я что, волнуюсь-то? По идее-то мне уже наплевать на любые уставы, и тем более какой-то там гильдии говночерпиев!

— А зачем тебе? — переспросил писарь, но видимо желание похвастаться перед кем-нибудь своей работой пересилило: — В уставе, мой ученик, записывают всё! Правила вступления, цены, по которым товар должен быть отпущен… Например в гильдии булочников указано, сколько должна весить обычная буханка, какая мука и сколько примесей допускается в тот или иной хлеб и справедливая цена на него.

— А указывается, что нужно, чтоб…

— Что? — удивлённо посмотрел на меня писарь.

— Да, ничего, — смутившись, отмахнулся я и вернулся к покрытию дощечки относительно ровными строчками. На этот раз это была буква «Е». — Простите, пан Учитель, просто любопытно стало.

— Твоё стремление к знаниям похвально! — самодовольно покивал писарь так, будто это была его заслуга.

Близился полдень, когда пан Богуслав заявил, что сегодня мы очень хорошо позанимались, и надо заканчивать.

— Пан Учитель, так я ещё не устал. Может… продолжим?

— Я устал мальчик.

Прозвучало так… откровенно, что мне даже немного стало совестно. Но совесть, совестью, а дело — делом.

— Скажите, Учитель, — поинтересовался я, собирая и аккуратно раскладывая на конторке свои учебные принадлежности: букварь, дощечку, стило. — А я мог бы… если вдруг у меня выпадет свободная минутка… Позаниматься самостоятельно? И чтоб вас не утруждать, и чтоб продвигаться в освоении науки. Например… — я пожал плечами, — потренироваться писать? Или ещё раз пройтись по алфавиту, запоминая его получше?

— Вообще-то, по правилам, кто-либо может находиться в архиве только в моём присутствии или присутствии пана бургомистра…

— Пан Учитель, — я постарался придать лицу самое честное выражение, а голосу максимальную проникновенность, — но ведь я, не «кто-либо»? Я же ваш ученик… И более, того, — я склонил голову к плечу и заглянул писарю прямо в глаза, — я, за ваши хлопоты… и такое хорошее ко мне отношение… дал бы вам… скажем… геллер за неделю таких самостоятельных занятий!

Писарь завис. Я прям по глазам видел, как у него в башке крутятся шестерёнки, сопровождая мыслительный процесс. Наконец он, словно отлипнув, вздрогнул:

— Два геллера, — бросил он промежду прочим.

— По рукам, пан Учитель!

Переоделся и, всё ещё оставаясь мыслями в архиве, поспешил в корчму к Альфонсу… Тьфу ты! Конечно же к Когтю!

Сел, напротив, на «лоховское» место. Ко всем этим «пескарям», «уткам» и тому подобному ещё никак не могу привыкнуть.

— Сыграть решили, юноша? — подмигнул мне весело Коготь. — Денег-то мамка дала, будет что проигрывать?

Сбоку весело заржали четверо мужиков, сидящих под навесом со здоровенными кружками и мисками каши. По виду — не местные.

— А… — потерялся на секунду я, но сообразил быстро: Коготь ведь не писарь, ему не только меня учить надо, ему и самому надо зарабатывать. И, решив подыграть, протянул растерянно, — а я думал на так сыграть…

— На так, юноша, вам жена давать будет, когда женитесь.

— Вот именно, сопляк, — со своего места поднялся один из мужиков, подошёл к столику и по-хозяйски махнул мне, — иди… погуляй. Пока серьёзные люди в кости перекинутся. Ну чё, уважаемый, по-скольки начнём?

Я пересел за отдельный столик, заказал поесть, решил поглядеть на «работу наставника».

Коготь довольно быстро «опустил» мужика монет на семь-восемь, после чего тот крякнул: «Да, не везёт мне сегодня», — встал, махнул своим, и они все вместе вышли на главную улицу.

Я, посмотрев, что народа не много, вернулся за стол.

— Всё равно, пока никого, можно ещё поспрашиваю?

— Валяй, — лениво бросил Коготь, перекатывая кубики из руки в руку.

— Слушай, а мы не примелькаемся? — увидев непонимание в глазах, пояснил: — Нас тут сколько? Со мной пятеро? На две корчмы. Даже если меняемся, то всё равно, рано или поздно, все привыкнут к нашим рожам.

— Молодой, ты из какой деревни? — снисходительно усмехнулся Коготь.

— Из Скальборга…

— Твой Скальборг, видимо, не больше иной деревни… был. Пять дворов и все друг друга поколениями знают… Тут город, молодой!

Прозвучали никак не меньше, чем: «Тут Москва, дерёвня!» Или даже: «Париж… Нью-Йорк…» и в таком духе.

— Знаешь сколько тут народа?

— Сколько?

Вот, в самом деле, интересно!

— Тьма! — очень конкретно ответил катала. — А ещё вокруг куча деревень, и каждый деревенский увалень, научившийся катать кости у себя в овине, считает что уж он ща покажет этим городским… То есть нам! — катала иронично ухмыльнулся. И показал глазами вслед ушедшим: — А эти вообще издаля. Сёдня обоз пришёл большой, купеческий, к воскресной ярмарке, это — его возчики. Они, походу, вообще не пуганные. Так что, молодой, если посидишь ещё, увидишь, как я их железо забирать буду.

Но я, сообразив, что у меня вроде как выходной намечается, уже кое-чего придумал. Но перед уходом, на всякий уточнил, у наставника:

— У меня теперь, когда смена… В смысле, когда моя очередь катать придёт?

— Ну, смотри, — откинулся Коготь, в пол-оборота опираясь на стену корчмы. — Ты катал вчера, это был вторник. Сёдня моя очередь, завтра тут катает Валтр…

— То есть моя очередь в пятницу, — кивнул я, собираясь вставать.

— Разбежался! Смотри портки не потеряй, — вновь расплылся в ухмылке Коготь. — В пятницу здесь снова я, в субботу Тибо…

— А я? — я растерянно снова опустился на лавку.

— А ты, — передразнил Коготь. — Ты ж клятвы ещё не приносил, ты ж ещё не в братстве. Вот и не можешь катать наравне с нами.

— Так когда моя очередь придёт? — прищурился я на «наставника», и сам поразился холодку, что просквозил в моём голосе.

— Твоя… — опять хмыкнул Коготь. — Так вот после нас и твоя… Хотя погоди! То ж на воскресенье выпадает? Ну, нет, — отрезал он, — в воскресенье играть могут только старшие!

— А этот, как его? Которого я в прошлое воскресенье обул, тоже из старших? — уже не сильно маскируя злобу в голосе проговорил я.

— Валтр? Не, куда ему… — ухмыльнулся Коготь. — Это он вот как ты ща, решил показать, что может… И видишь, что получилось? — с умудрённым видом покачал головой Коготь. — Так что, молодой, твоя очередь теперь в понедельник придёт, а до этого времени… — он пожал плечами, — свободен!

«Вот так вот!» — зло думал я, шагая к Гынеку. «Двенадцать монет за смену, это конечно хорошо, но двенадцать за неделю…»

Блин! Да я, выгребая дерьмо из ям четырнадцать имел! А в перспективе двадцать восемь! И при этом не приходилось по монете в неделю за ночёвку отстёгивать…

Гынека уже и след простыл! Босяки сказали, что за ним кто-то приходил — я не понял кто, и он утопал «по делам». Ну и ладно.

Вновь переоделся в «богатое», немного подумав, подвязал кошель под рубаху. Не здесь же оставлять — я этим рожам даже пьяный доверять не буду! Ещё немного подумав, туда же пристроил и нож. На всякий. И вышел на улицу.

Шёл я в купальню. Ну а что? Моя идея, мне и реализовывать. Мало мест для игры? Окей. Открою новую точку и буду сам катать!

Кстати, буду говорить с хозяйкой, может договорюсь с ней и насчёт ночлега? С какой-нибудь оптовой скидкой.

Вот! Кстати! Платят же каталы владельцам корчмы по монете. И я ей предложу. А где «партнёрство» там и скидки «для своих».

А ещё… Я мечтательно улыбнулся — там та-а-акие деффчёнки! М-м-м-м… С Терезой, похоже, у меня ничего не выйдет — видел я с какой заботой она вокруг этого жирного гада хлопотала. Вот и пусть за него замуж выходит! А я пока с профессионалками поразвлекаюсь.

Но в купальне ждал облом!

— Юноша, — раздражённо осмотрела меня хозяйка купальни. — Я уже всё вашему старшему высказала! Нет! — и это «нет» прозвучало весьма категорично. — Здесь приличное заведение! Здесь люди отдыхают, становятся чище. Телом и душой! А стоит пустить вашего брата… — она поджала губы и даже фыркнула, как кошка.

— Простите, госпожа Анна, — имя я узнал, когда только начинал разговор, — но может этот… старший не правильно вас проинформировал? Мы… я, не прошу вас поставить стол для игры просто так. Я вам предлагаю взаимовыгодное партнёрство. Вы, — я сделал открытый жест рукой в сторону хозяйки, — и я. Вместе. И это, смотрите, — я поднял указательный палец, — во-первых, привлечёт в купальню новых посетителей! Во-вторых, добавит к оказываем вами услугам ещё одну! Что, в свою очередь, в лучшую сторону скажется на посещаемости. И, в-третьих, — я пристально посмотрел ей в глаза, — повысит доходность вашего, э-э-э… предприятия. Вот видите? — жестом «закруглил»: — Одни сплошные выгоды! Не только мне, и вам.

— Юноша, нет! — повторила хозяйка купальни, но уже не так уверенно.

— Госпожа Анна, — проговорил я примирительно, — давайте поступим так! Я, — я постучал себя по груди, — сейчас не буду вам навязываться, а вы… — ещё один внимательный взгляд на хозяйку, — просто обдумаете то, что я вам предложил. Забудьте вы то, что вам кто-то там говорил и предлагал. Я, — ещё раз постучал себя по груди, — хочу чтоб было выгодно и вам, и мне… И при этом, чтоб ваша репутация ни в коем случае не пострадала!

И ушёл, ибо этот разговор надо было заканчивать.

«Блин, Тибо!» — мысленно материл я старшего каталу, — «Ну вот куда ты влез? Это моя идея, мой проект… Мне его реализовывать… И мне с него сливки снимать!»

Анна тоже хороша! Вообще-то, держит бордель и строит из себя недотрогу: «Ах! Как это скажется на нашей репутации⁈» Пф-ф-ф… Впрочем, фигня всё это, нутром чую — зацепил. Зерно в башку закинул, теперь нужно только подождать, и периодически капать её на мозг. И дозреет, я не я буду! Но надо с Тибо порешать, чтоб не совался. А то испоганит мне идею!

Топал я по дороге вдоль Смолки, всё дальше и дальше уходя от города. Вот уже мельницу прошёл… Кстати, если Тибо упрётся, можно на мельника, то есть Медведя выйти… Впрочем, к чёрту пока Тибо, к чёрту Медведя с Зарой — я шёл в сторону каменоломен, как мне подсказали стражники в воротах: всё время по дороге против течения Смолки, на развилке держаться левой руки…

В каменоломнях я ещё не был. Даже когда очнулся в теле Хлупека, мы тогда прошли стороной — в Скальборг как раз на развилке правее.

Я не знал ещё, как тут выглядят каменоломни, и стоит ли вообще туда тащиться — в конце концов один подходящий голяш я в реке нашёл, неужели потяжелее не попадутся? Не знаю. Но у меня внезапно образовалось свободное время, почему бы просто не прогуляться?

Дорога шла вдоль реки, то чуть отдаляясь, то стелясь под ноги фактически по берегу. Вскоре крутой склон холма, на котором стоял Радеборг, стал более пологим и с той стороны дороги потянулся лес. Пару раз, боковым зрением я замечал за деревьями какое-то движение, а разок передо мной, метрах в пятидесяти выскочил заяц! Ух-ты! Ушастый резко развернулся, прижался к земле, глянул на меня… И одним прыжком снова умчался в лес.

Вот, кстати! Коль у меня появилось время… а почему бы не половить всякую лесную живность? Я помню, что когда голодали, такую мысль друзьям я высказывал, но тогда меня отговорили — во-первых, за браконьерство здесь могли и повесить, а во-вторых, как? Ставить силки никто из нас не умел, а подстрелить из лука скажем зайца? Лук, даже охотничий стоил денег, да и стрелять из него надо уметь. Но… Теперь-то я смогу на него заработать, а научиться?.. Ну не боги ж горшки обжигают? Было б время…

После мельницы я отмахал наверно километра два или три, как вдруг…

— Здоров, пацан! Куда эт ты так торопишься? — из невысоких придорожных кустов, что тянулись вдоль опушки, поднялся мужичок.

Дорога в этом месте вновь прижалась к реке, огибая выступающий язык заросшего лесом склона, из-за чего получился непросматривающийся участок.

— Здоров… дядя… — я остановился шагов за пять-шесть, оглянулся по сторонам, смерил его взглядом.

Лет, наверно, тридцати, не высокий — чуть выше меня, не атлет — в городе подмастерья покрупнее попадаются, с неопрятной бородой. Одет тоже просто — штаны, рубаха — всё из некрашеной холстины, не стирались давненько, но хоть без явных прорех. Сверху безрукавка из шкуры, мехом внутрь, на голове — войлочный колпак… За поясом — небольшой топорик.

— Чё зыркаешь? — усмехнулся он, — Иль знакомых здеся ищешь?

— А может и знакомых, — пожал я плечами, — мало ли кто под Медведем ходит?

То, что мужик не из пейзан было очевидно. Гоп-стоп на средневековый лад — к бабке не ходить.

— Ты о чём, малой? — ухмыльнулся мужик, делая небольшой шажок навстречу. — Какой-такой Медведь? Ты ещё братца зайчика вспомни, иль лисичку-сестричку…

— С зайчиками и лисичками незнаком, — я сделал шажок назад и в сторону реки — подальше от леса, — а вот с Медведем пару дней как ручкались…

— Ты дурочку то не валяй, — ухмыльнулся мужик, делая ещё шажок, и наоборот, как бы отжимая меня от реки к лесу, — по глазам вижу, всё ты понял.

— И что? — я почти влез в воду.

— Ни чё, кошель гони, если жить хочешь! — сменив тон, грозно прикрикнул мужик и потянул из-за пояса топор.

— Не богат железом, мужик, — всё ещё пятясь развёл руками я.

— Так снимай одёжку, чай она тоже кой-чаго стоит.

— Ты на шмот мой хлебало не раззявай, — я усмехнулся, стараясь чтоб выглядело иронично, — не для тебя его с прежнего хозяина снимали.

Блефовал, конечно, но что делать? Жаль не порасспрашивал у Гынека про местную феню.

— Снимали не для меня, а сейчас мне достанется, — довольно ухмыльнулся мужик, всё подступая и поигрывая топором.

— Маловат тебе будет-то.

— Ни чё, как-нить управлюсь, — подмигнул мужик.

Если б я не прислушивался к происходящему за спиной, мог бы и прозевать. Но в то, что мужичок один — не верил ни секунды. Не надо быть семи пядей во лбу, что просчитать элементарную схему — этот зубы заговаривает, а со спины напарник подбирается

Я и так в процессе разговора как можно дальше отходил от опушки, хоть «собеседник» и старался, чтоб я наоборот, вжался спиной в кусты. Так что, когда за спиной послышался шорох, я резко отпрыгнул в воду по щиколотку и, разворачиваясь на шум, рывком выхватил из-под рубахи нож.

Из кустов вышагнул ещё один мужик…

И я аж рассеялся:

— Блин, мужики! Вы чё такие мелкие? Я-то думал, — сказал, обращаясь к первому, — у тебя там какой тихоня подкрадывается. С дубьём, с меня размером. А тут, даже обидно стало!

И правда, второй мужичок был ещё плюгавее первого — какой-то скрюченный, сморщенный, меховая безрукавка на нём драная, на голове — грязнющий, сто лет не стиранный койф. Правда с небольшой дубинкой.

— Ты пырялом-то пользоваться умеешь? — первый прищурился на нож у меня в руке.

— Не, ну ты чё, дядя⁈ — я аж расхохотался. — С чего мне? Это я так, только в зубах поковырять ношу…

И, рисуясь, крутанул нож в пальцах — не такое уж и искусство, но на человека не в теме впечатление производит.

— Тогда бросай, коль жить хочешь, и снимай одёжу!

Его напарник всё молчал. Разве что взял свою короткую дубинку в две руки, и стоял, переминаясь на широко расставленных ногах, то и дело бросая взгляды на первого и сосредоточенно облизываясь.

— Да я к нему привык как-то, — усмехнулся я, переводя взгляд то на одного, то на другого. Пришлось отступить ещё на полшажка дальше в воду. Теперь не только обувка, но и низ штанин стал мокрым. — Ты, если забрать хочешь, так давай!

Происходящее всё больше и больше походило на какой-то сюр. Правда, горе-разбойников было всё ж двое, и оружие у них превосходило моё.

Внезапно первый мужик напрягся и чуть повернул голову, прислушиваясь. Сначала я не понял, к чему, но потом и до моего слуха донеслось какое-то уханье, похожее на крик ночной птицы. Как раз со стороны карьера.

— Уходим, — кинул он напарнику.

— А этот? — ещё раз облизнувшись спросил напарник. По всему — ему очень не хотелось меня отпускать.

— Этот? — первый смерил меня взглядом, изобразил презрительную усмешку. — Да пусть идёт. Мутный он какой-то…

И они очень быстро и ловко, так, будто делали это ежедневно, растворились в лесу.

И тут же я услышал скрип, а спустя несколько секунд, из-за дальнего поворота, со стороны каменоломни показался целый обоз.

Фу-у-у-ух… По телу пробежалась волна слабости, левая коленка предательски дрогнула. И только сейчас почувствовал, как молотит сердце.