Золотарь. Путь со дна

Глава 26 Вызов

— Слушай, Гынь, — мы готовились спать, поскольку у моего приятеля на сегодняшнюю ночь никаких «дел» не намечалось. — А что ты знаешь про замки? Врезные замки, — уточнил, на всякий случай.

— Что, что, — проворчал Гынек, успевший удобно устроиться на своём матрасике, — хорошая-то штука эти замки… — он зевнул, — если ты-то про внутряны́е. А тебе-то на чё?

— Но их же… можно… открыть? Я имею в виду…

Тут я непроизвольно кинул взгляд в сторону «лежбищ» нищих. Мы, конечно, устроили свои спальные места в одном углу сарая, а они ютились в другом. Но сквозь полумрак я то ли увидел, то ли скорее догадался, что «босо́та» навострила уши.

— Вскрыть-то? — догадался Гынек, явно не стеснявшийся нищих. — Есть-то умельцы… Если руки-то не из жопы, и отмычки-то хорошие, нет-то такого замка, чтоб не вскрыть-то… Так! — он аж голову оторвал от подушки, вглядываясь в мою сторону. — А те на чё?

— Да, понимаешь…

Вдаваться в мельчайшие детали я не стал. Более того, я не сказал, что занимаюсь с писарем, и тем более — в ратуше. Понятно, что Гынек мой кореш с детства. Но ещё я знаю, что я ему — друг, а кто-то — «брат». И просочись такие сведенья «ночным братьям»… Смогут они пройти мимо шанса? Я сомневаюсь. А крайний кто будет? Если спалятся…

Так что говорить про ратушу не стал. Сказал, что есть интересующие меня ящики, но они закрыты на врезные замки. Денег или ценностей там нет, это я сразу уточнил и даже повторил несколько раз. Там информация, которая интересна лишь мне.

— А на чё это вам-то? Каталам… Катаете свои-то кости и катайте…

— Это не каталам, это лично мне надо, Гынь.

В быстро сгущающейся темноте видно было плохо, но, судя по более тёмному пятну, приятель долго в меня вглядывался, потом всё-таки положил голову — захрустела солома в его подушке.

— Лан… Поговорю завтра… с одним-то умельцем…

Утром, пан Богуслав, узрев мои каракули на восковой дощечке чуть дара речи не лишился!

— Мальчик, да у тебя талант!

И тут же начал предлагать мне стать его учеником, в полном смысле слова. То есть «учеником писаря».

— Ты подумай, мальчик! Я не вечен. Рано или поздно и мне надо на покой. И тогда ты мог бы занять моё место! — он даже мечтательно закатил глаза. — Представь: жить будешь при ратуше, тебя все будут уважать! Город станет платить тебе. Город!

Мда-а-а… В памяти всплыла артритная походка писаря. Да и видел я твоё «жильё», не уверен, что оно сильно лучше нашего с Гыней ночлега в сарае. А что до уважения?.. Его на хлеб не намажешь…

— Заманчиво, пан Учитель, но… — я вздохнул, — у меня есть обязательства. Я не отказываюсь, но и вы должны меня понять…

На что писарь тут же заверил что не торопит и всё понимает, но чтоб я подумал, и тэ-дэ и тэ-пэ.

Сегодня оставаться на «продлёнку» не стал — Гынек после полудня обещал свести с каким-то «умельцем».

Но когда я появился в сарае, чтоб переодеться в повседневку, меня встретил прячущий глаза приятель.

— В общем-то… не будет он тя учить-то, — вздохнул Гынек.

У меня всё оборвалось внутри.

— Я-то, говорю, — продолжал оправдываться приятель, — он мне… в смысле ты-то, как брат! А он-то мне: ну не брат жеж!

Я скрипнул зубами, но обида рассосалась как-то слишком легко: а на что я рассчитывал? Что медвежатник из «ночного братства» станет учить какого-то непонятного… типа? Да ещё и не из своих? Вообще-то, он со мной даже видеться не должен! Более того, никто не из своих не должен знать что он умеет замки вскрывать!

Да и потом… Что я так упёрся в этот устав? Я что, в самом деле хочу вернуться? Бред же!

— Не переживай, Гынь. Нет так нет. Мне, в общем-то и не сильно надо было, — успокоил я приятеля. — Может это… За речку? Разомнёмся?

Но приятель отказался, сославшись на дела. Разве что всучил очень неплохой мешок — небольшой, как я просил, и из крепкой дерюги. Правда на счёт опилок у него пока не получилось.

— Да и пофиг! — обрадовался я. — После наполнение поменяем. А сейчас… Может всё ж пойдём? Опробуем?.. Ну как знаешь.

Прихватив мешок ушёл на старое место — на том берегу Смолки против выселка, и чуть ли не до темноты: бил, и бил, и бил набитый землёй мешок. Работал с перерывами на другие упражнения и короткие отдыхи. Но большей частью — бил. Бил прямыми и крюками, бил свинги и апперкоты. Бил почти до темноты. До тех пор, пока кожа на кулаках не лопнула.

На следующий день утреннюю тренировку пропустил — хватило вчерашнего. Кулаки пришлось намазать мёдом, который откуда-то притащил Гынек, и замотать чистыми тряпицами.

Потом весь город пошёл в храм, но я забил. Тупо лежал в сарае, глядя в потолок, без мыслей. Правда потом пришлось вставать, переодеваться в «парадку» и тащиться в верхнюю корчму — Коготь наказал присутствовать «для толпы».

В принципе ситуация с воскресными «ка́тками» мне была понятна.

С одной стороны — воскресный день, светлый праздник, и все азартные игры, в том числе всякие сходки «за речкой», были под запретом. Приличному горожанину прилично с утра выслушать проповедь, проникнуться мудростью, что транслировал отец Холба, а затем завалиться в корчму и там надраться до посинения. Поощрялась торговля на рынке. Ради такого сходились и съезжались из ближних деревень, и вон — даже обозы из других городов приходили.

С другой стороны, это ж день, когда толпы народа, не занятые повседневным трудом, слоняются, частью без дела, бухают, и у многих водятся денежки! Предложить им попытать счастья в азартные игры — это ж сам бог велел! С чем точно не могли согласиться священники и городской магистрат. Ну а стража лишь выполняла предписания.

Вот и выходило, что ставки в игре повышались, но и риски повышались многократно. Так что я нарядился, на всякий случай оставил нож «дома» — риск попасться страже был не нулевой. И отправился в верхнюю корчму. Заодно и поем.

Но, когда появился и стал искать, за какой бы столик приземлиться, ко мне подошёл Коготь.

— Ты чё тут?

— Минуточку, — опешив, я даже допустил в речи «анахронизм», — сам же сказал!

— Я сказал в нижней! — чуть ли не зашипел на меня Коготь. — Быстро пошёл туда. Найдёшь Валтра, он скажет чё делать.

Я вздохнул — в нижней, так в нижней.

Валтр — тот самый высокий и тощий катала, с обыгрыша которого началась моя вторая? Или уже третья? Короче — жизнь ученика катал. Он оценивающе оглядел меня, кивнул, что-то секунду соображал и потом показал мне на столик ближе к входу с главной улицы, у самого прохода.

— Садись сюда. Вон того мальца видишь? — показал мне на пацанёнка, что играл на противоположной стороне улицы. — Если вскочит и примется поправлять штаны, значит свиньи. Снимешь шапку и положишь на стол рядом. Если свиньи сунутся сюда… — он ещё раз зачем-то осмотрел меня, — делай чёхошь, можешь под ноги кинуться, можешь пивом их облить… В общем — чтоб они отвлеклись, замешкались. Понял?

Да чего тут непонятного? Что мне, в школе, при различных наших забавах не приходилось к внезапно появившемуся учителю подбегать с глупым вопросом? Все по очереди подбегали, хотя позже мне казалось, учителя все эти наши ухищрения видели насквозь.

Сегодня в нижней катал сам Тибо. Кстати, игрок он был отличный, не даром — старший. Игра шла бойкая, вокруг столика собралась толпа болельщиков. Эти как везде: подсказывали, советовали, поучали, настаивали. Когда игнорирование совета соседствовало с проигрышем громко возмущались, махали руками. Когда совет вёл к проигрышу… Молчали в тряпочку.

Я заказал поесть, и сидел, созерцал улицу. Вскоре ко мне за стол подсела ещё компания, я попросил место напротив меня не занимать, дескать — жду приятеля.

Доел кашу, выпил кружку слабого пива. Зацепился языками с компанией — оказались плотниками. Потрындели о подступающей осени, о том, упадут ли цены после урожая, будет ли повышение налогов в этом году…

Плотники ушли, вместо них уселись пришедшие на ярмарку крестьяне, из деревни Млиновице. Хотел поболтать — крестьяне лишь покосились, сдвинулись головами друг к дружке ближе и забубнили о несправедливо высоких ценах на кузнечные товары, про сенокос, и то что нужно бы хорошей погодой пользоваться, а они тут штаны просиживают, про близящуюся уборочную…

Скучно…

И вдруг меня словно кольнуло, отчего я резко согнулся, делая вид будто что-то обронил, а потом и вовсе наклонился под стол.

С улицы в корчму заходила знакомая троица: Берджих и Зельда с Терезой…

Нет, блин! Их было четверо, и Тереза… держалась за руку Пивчика!

Так значит⁈ Меня за руку взять западло, а этого…

Как назло, они и сели то совсем недалеко. По крайней мере я слышал все их разговоры.

Пивчик что называется «солировал». Он разносил в пух и прах какую-то ткачиху, или продавщицу на рынке, что залупила за дрянную, по его мнению ткань, нечеловеческую цену. Он раскритиковал своих коллег-водоносов, что, по его мнению, сделали слишком большие ступени при подходе к воде. Он даже высказал мнение в адрес своего старосты, что выбил недостаточную цену за сверхдоговорную работу, из-за которой Пивчик пропустил тот вечер, когда мы с Терезой слушали музыканта.

Даже служка в корчме, с которым Пивчик явно был знаком, заслужил ворчание на неповоротливость. Даже сам корчмарь удостоился пары нелестных отзывов — дескать скидку даёт, но на самые дешёвые блюда!

Тереза в основном молчала, Зельда с усмешкой что-то переспрашивала и уточняла. Берджих молчал.

А я на глазах зверел! Не знаю, так же я реагировал бы на этого утырка, если б он когда-то не отнял мою работу или нет? Но сейчас я поймал себя на мысли, что шарю под рубахой в поисках ножа.

Так… Ну-ка успокоился! Это ж просто симпатичная деваха. Она не последняя в городе. А если взять всю округу, то можно, наверно, найти и получше. И этот… гад… Просто гад. Но всё, что он сделал — в прошлом.

Забывшись, в один из моментов я обернулся к их столику… И встретился глазами с Зельдой!

— Михель? — удивилась она.

Дальше действовал как во сне — встал и вышел в ворота, благо были они совсем рядом.

В понедельник к писарю не пошёл.

Блин, ну что мне в этой грамотности? Ну хорошо, допустим устав я прочитать смогу, но… как его достать из-под замка? Да и зачем⁈

Вместо этого устроил «сдвоенную тренировку». Благо Гынек всё-таки где-то раздобыл опилок и песка. А вот идею мою на счёт оставлять мешок в лесу раскритиковал и настоял, чтоб мы его уносили назад, в сарай.

После полудня наконец-то пришла моя смена.

Вот! Вот чем мне надо заниматься, а не грамоту учить! Зарабатывать деньги! На дом в городской черте, скорее всего не хватит, но обзавестись комнатой или пристройкой наверно смогу. Крыша над головой, хорошая горячая еда… по большому счёту, что ещё надо в эту эпоху?

Но, когда я заявился в верхнюю корчму, на меня вновь набросился «наставник»:

— Ты, карась, чем думаешь? Ты куда вчера сорвался? Тибо подумал что всё плохо и тоже дал дёру… Пока разобрались что к чему, пока снова начали катать…

— Кое-кого встретил, — буркнул я. — Из… прошлой жизни… Опасно, могли узнать. — Придумывал я на ходу.

— Опасно катку срывать, — раздражённо дёрнул щекой Коготь. — Я конечно попросил… По первости тебе не предъявлять, но знай карась — ещё такой косяк…

— Ладно, — вздохнул я. — Катаем?

— Катаем, — кивнул Коготь, — но не здесь. Сегодня опять будешь в нижней.

— Слушай, Коготь, может… давай я пока в верхней покатаю, а?

— Не, молодой, — качнул головой Коготь, — сегодня ты в нижней. Так старшие решили.

Потом он всё же смилостивился и решил пояснить:

— Здесь сегодня Валтр, он в нижней уже примелькался. Так что давай, не затягивай. А то кто-нить левый место займёт.

Ну что ж, «старший» сказал в нижнюю, значит в нижнюю. Тут, кстати, и народ побогаче. Может выиграю побольше.

Мысли на счёт народа побогаче оправдались на третьем «пескаре». Напротив уселся мужик с брюшком, а здесь и сейчас это и правда признак достатка. В хорошей одежде, и главное — с большим кошелём на поясе. Я мысленно назвал его «купчиной».

Играли долго. Правда сначала я обыграл его три раза к ряду, но потом вдруг словно включился. Э-э-э, нет! Эдак он быстро уйдёт! Тут же проиграл и, имитируя проснувшийся азарт, поднял ставку.

Кстати, поймал боковым зрением благосклонный кивок Когтя — наставник сидел неподалёку со скучающей физиономией.

Выиграл, тут же проиграл и сразу — удвоил ставку. Прям как Коготь, когда ещё был для меня Альфонсом.

Проиграл и тут же удвоил.

Выиграл. И теперь уже купчина полез за деньгами, удваивая ставку. Да! Азарт делает своё дело!

В общем купчина один оставил у меня двадцать геллеров. А ведь «ещё не вечер!»

Кстати, уходил проигравший без малейшего сожаления. Ещё и поблагодарил за азартную игру и пережитые эмоции. Зрители, утирающие пот, словно это они только что рубились со мной на деньги, расходились по местам как после футбольного матча.

Ну-с… Я оглянулся в поисках новой жертвы.

— Ну что, достопочтенные, кто ещё хочет попытать удачу?

И тут…

— Михель, ты?

Рядом со столиком остановилась фигура в женской котте. Я поднял глаза… Зельда!

Блин…

И не одна — за её спиной, ближе к выходу, почти за тем же столиком, за которым вчера «отбывал номер» я, сидела Тереза…

— А что ты тут делаешь? — удивлённо протянула Зельда. — И почему ты… Так странно выглядишь?

— Как? — тут я конкретно затупил. И не найдя ничего лучше бросил: — Так я свою одежду в стирку отдал, и вот… — развёл руками, — пришлось надеть что нашлось.

Я ещё не закончил говорить, как сообразил, что вообще-то, если бы я один комплект одежды отдал стирать, то сейчас ходил во втором, таком же! Это как в моём прошлом: не наденет человек, привыкший к брендовым костюмам, не за одну штуку баксов, лохмотья из секонд-хенда. Джинсы — да. Но всё равно это будут брендовые джинсы. А в это время тотального расслоения общества, человеку, который в состоянии купить хороший жупан, в голову не придёт натягивать некрашеную котту! Да ещё и тряпичный койф…

Именно поэтому и Зельда, и Тереза сталкиваясь со мной, одетым в «повседневку» не узнавали.

— Если б не твой голос, — подтвердила Зельда мои мысли, — никогда б тебя не узнала. Может… присядешь к нам?

Я огляделся. Народ ещё не закончил обсуждение предыдущего «матча», желающих не было видно, и Коготь незаметно махнул, типа: «Давай. Только не долго», — словно говорил его взгляд.

— Михаил, ты… играешь?

Что было в голосе Терезы помимо удивления, я так и не понял. Хотя бы разочарования или осуждения не заметил, и то хорошо.

— Ну… — пожал я плечами, — почему бы и не перекинуться в кости? Тем более, если мне везёт!

— А твоя одежда?..

— В стирке, — заверил я, и, как мне показалось, в глазах Терезы мелькнуло облегченье.

«Неужели она подумала, что я проиграл „хорошую одежду“?» — мелькнула мысль у меня.

— Так ты, получается… — с пониманием прищурилась Зельда.

И мне показалось, что родственница Терезы очень хорошо понимает, чем занимаются ребята, обычно сидящие за столиками для игры в «зонк». Хм… Интересно, откуда такая осведомлённость?

— Я давно тебя не видела, — вдруг сказала Тереза, и от этих слов, от её интонации у меня почему дрогнуло сердце.

— Да были… дела, — хмыкнул я. — Ну что мы обо мне, да обо мне? — попробовал сменить тему. — Как ты? Дядя угомонился на счёт штырей?

— Впервые вижу тебя в таком виде, — словно не услышав вопроса сказала Тереза.

«Не впервые», — застряло у меня в глотке. Вместе с вопросом: ну вот скажу и что? Объяснять? Что был говнарём? Что это на меня орал Пивчик, и именно при моём появлении ты нос зажимала?

Непроизвольно я вытянул свою руку и накрыл ладонью кисть Терезы.

— Как тебе сказать, Тереза?..

Но ничего сказать я не успел — мне помешал рёв. Так ревёт лось во время гона.

— Ты-ы-ы-ы⁈ Ты, тварь вонючая⁈ Кто тебя вообще пустил в город⁈

Я обернулся на рёв и столкнулся взглядом с разъярённым Пивчиком, что, раздвигая жирненькой грудью редких посетителей и яростно сверкая глазами, целеустремлённо шагал к нам.

— Войтек, ты что? — долетел до слуха испуганно-приглушённый возглас Терезы.

Вариантов было два: вскочить на встречу или сидеть с каменной мордой. Я выбрал второй и развернулся к Терезе, игнорируя приближающегося противника, демонстрируя ледяное спокойствие.

Шанс схлопотать из не просматриваемой зоны был очень велик, но такое демонстративное игнорирование работает на публику куда как лучше.

Я даже с силой провёл ладонью по лицу и устало выдохнул:

— Какой же он громкий сегодня.

— Какого хрена ты здесь сидишь с моей девушкой⁈ — пыхтящий Пивчик остановился сбоку, но я и сейчас не повернулся к нему.

— Войтек! Я не твоя девушка!..— возмутилась Тереза

— Вы знакомы? — параллельно удивилась Зельда.

— … Мы просто земляки! — добавила Тереза.

— О! Да! Кстати! Я ж тоже из Скальборга! — словно спохватился я. — Я разве не говорил?

— Правда⁈ — обрадовалась Тереза. — А где ты там жил? Я почему-то не помню тебя…

— Тереза! — взревел Пивчик. — Ты что, не видишь? Это грязный говночист! От него же выгребными ямами несёт за версту… Корчмарь! — внезапно заорал он в сторону входа внутрь корчмы. — Эй, Отто! У тебя тут вонючий говнарь сидит, отравляет воздух твоим посетителям!

— Пока что отравляешь воздух здесь только ты, — вздохнул я, демонстративно не глядя на противника.

Он оставался стоять подле столика, не решаясь распустить руки. А я оставался сидеть лицом к Терезе.

— Кто здесь безобразничает? — нарисовался в дверях хозяин корчмы. Я и не знал, что его зовут Отто.

— Вот этот! — торжествующе ткнул в меня Пивчик. — Грязный говнарь, сидит тут и воняет! Выгони его!

Отто, конечно, сурово надвинулся ближе, но когда за фигурой Пивчика наконец увидел меня… А ведь он уже сегодня меня видел — за столиком для игры в «зонк», и совсем не там, где обычно сидят «пескари».

Мгновенное узнавание, и лицо корчмаря изменилось:

— Войтек, я знаю этого человека. Ты наговариваешь на него…

Я демонстративно развёл руками переводя взгляд с Терезы на Зельду и обратно. Берджых, как обычно, сидел где-то позади и не вмешивался, поскольку Зельды ситуация не касалась.

— Что⁈ Да он… Да я…

Но тут я поймал взгляд Когтя, который делал мне знаки типа: «Завязывай уже». Ты здесь вообще-то для другого. У задней калитки нарисовался Джуро — тот самый «тихоня», что когда-то очень грамотно вырубил меня дубинкой. Пока что он просто прислонился плечом к столбу поглядывая то на нас, то на Когтя.

Ладно, пора этот цирк заканчивать.

— Угомонись, щекастенький, — со вздохом обратился я к бушевавшему Пивчику. Он и правда опять отрастил щёки. — Никуда ты меня отсюда не выгонишь. Я тут… — с сожалением бросил взгляд на Терезу, и закончил разводя руками: — работаю.

Встал, отодвинул с пути Пивчика и двинул на своё «рабочее место».

Но видимо мой «земеля» на эмоциях рассудок слегка подрастерял — он бросился за мной, обогнал и загородил дорогу!

— Я не дам тебе здесь сидеть! Ты не будешь здесь сидеть! Тебе вообще нет места среди чистых граждан. Проваливай на свой выселок, говнарь!

— Дядь… — когда и откуда за спиной Пивчика нарисовался мелкий пацанёнок — я не заметил.

— Что⁈ — оглянулся на него Пивчик и отмахнулся: — Проваливай.

Но пацанёнок не отставал, и снова подёргал того за рукав. А когда Пивчик вновь обратил на него внимание, натурально поманил пальцем.

Последние события видимо так расшатали сознание Пивчика, что тот непроизвольно наклонился. А пацанёнок ему что-то шепнул… и показал пальцем на Джуро. Жаль я не видел в этот момент рожи Пивчика!

Как ни странно, разрулила ситуацию Зельда. Она подошла к Пивчику, взяла за руку.

— Войтек, пойдём. Пойдём, нам лучше уйти, — достаточно твёрдо произнесла родственница Терезы.

Я оглянулся. Тереза, с каким-то странным выражением на лице уже стояла возле выхода со двора корчмы. И, словно для придания веса словам Зельды, Берджих замер в паре шагов позади той.

Пауза продлилась не больше пары секунд. Пивчик сдулся, поник взглядом, буркнул:

— Хорошо. Иду.

И даже освободил дорогу мне. И даже пошёл к выходу.

Я с облегчением выдохнул и вновь сел за столик. Деньги сами себя ведь не заработают? Но рано я решил, что ситуация разрешилась.

— Сейчас я уйду, — услышал я глухой голос Пивчика. Он стоял вплотную к столику. — Но завтра… — на миг задумался, поправился, — нет, не завтра… Но я скажу когда. Ты и я. За речкой. На кругу… — он помолчал, окидывая меня неприязненным взглядом. Добавил: — Ты можешь не прийти. Да ты и не придёшь, конечно, — брезгливо махнул он рукой. — Но знай, если не придёшь… Все. И она в первую очередь, — он ткнул себе через плечо, — поймут, что ты жалкий, ничтожный трус.

Развернулся и ушёл, тяжко ступая.