Золотарь. Путь со дна

Глава 28 Расставить все точки… Или почти все

Понедельник начался с тяжких раздумий — что делать?

Ну, в конце концов — кто мне это Пивчик? Что будет, если я не явлюсь на бой? Не смог и всё! В другой день давай! Что, трусом обзовёт? И что? Что я потеряю? Чьё уважение? Чьё уважение мне здесь дорого? Тут кроме Гынека никого нет, чьим мнением бы я дорожил.

Тереза?.. Ну… Тереза наверно поймёт.

Я сам?.. Что я, сам себя перестану уважать? Да ну нафиг!

Потом Гынек, несмотря на то что был «с ночной смены», пошёл утром на тренировку и гонял меня так, что я взмолился! Я ведь эдак до завтра не восстановлюсь!

Пришлось после треньки налегать на еду, даже запросил себе в кашу мяса побольше, что естественно обошлось в лишнюю монету.

На поход к писарю тоже забил. Не знаю почему. Без объяснения.

И оставшийся понедельник просто прослонялся. Гулял, отдыхал… осматривал достопримечательности.

Во вторник проснулся, с полным осознанием — нафиг Пивчика! Мне деньги надо зарабатывать, а делать я это могу только за столом для игры в «зонк». Так что даже вопросов не должно возникать, чем я сегодня после полудня займусь.

Но Гынек утянул меня на утреннюю тренировку, где я вполне оторвался. А чего? Мне ж вечером за игровой стол! Приятель пытался останавливать, типа не усердствуй так, побереги силы для вечера, но я «жёг» на полную катушку!

Покоя не давали лишь одна мысль: когда я скажу Гынеку, что никакого боя вечером не будет? У меня «работа», не до всяческих молодецких забав…

Решил: ладно, в конце концов, сделаю проще — после полудня, когда поедим, заявлю что Коготь вот только что поменял мне «смены», и делать нечего, бой подождёт. И, с лёгкой душой, отправился к Смолке — помыться после тренировки, благо новым куском мыла я уже обзавёлся.

Когда я, чистый и с лёгкой усталостью после тренировки, поднимался к Нижним воротам, то вдруг осознал, что вот эта немного сутулая и… попахивающая фигура, что шагает впереди — знакома.

— Здорово, Прокоп! — догнал я бывшего наставника-говнаря. — Как жизнь? Как, нашёлся идиот, что занял моё место?

— А… — протянул тот, хмуро окинув меня взглядом, — эт ты, паря… — Вздохнул, — нет пока…

— Это ты что ж? До сих пор в одного участок э-э-э… выгребаешь?

— Да почему ж один? — пожал плечами Прокоп. — Когда кто и поможет… Особливо, когда корчму грести приходится.

— Понятно, — кивнул я.

Разговаривать было не о чем, у каждого — свои заботы.

— А ты, на рынок, наверно? — зачем-то вновь поинтересовался я.

— Ага…

— Нового помощника ищешь?

— Угу…

— Ну, ладно, — со вздохом резюмировал я, — удачи. Может сегодня тебе попадётся такой желающий.

Мы разошлись — я пошёл к нашему сараю, Прокоп свернул к рынку.

Пообедали с Гынеком в нижней корчме. Даже не пообедали — перекусили.

— Лан, — подмигнул он, — пойдём, погоняю тебя-то ещё немного… Самую малость, чтоб настрой не сбивать.

И я… даже сам не понимая как, оказался вновь на знакомой полянке «за речкой»! Мыслей на счёт «игровой смены» даже не возникало!

Мы разделись, поспаринговались. Опять же, без фанатизма, в основном работая на уклонениях. Потом сели на траву. Народ потихоньку начинал собираться.

— Ну как там у тебя, с каталами-то? — внезапно спросил Гынек. — Не приняли ещё в братство-то?

— А, — отмахнулся я, — нет. Слушай, давай сейчас о них не будем. Ок? Не хочу настроение перед боем портить.

— Лады, — кивнул Гинек.

Я откинулся на спину, пробежался волной внимания от кончиков пальцев на ногах до затылка, распуская зажимы в мышцах. А когда дошёл до затылка, представил как сверкающий водоворот чистой энергии вливается в меня сверху, вымывая из тела усталость, травмы, болячки… Да… Хорошие когда-то медитации устраивал нам тренер.

— Пришёл, значит? — раздалось где-то надо мной хмурое.

Я открыл глаза — Пивчик. И четверо других водоносов. Двоих уже видел, два других — ещё моложе, лет по двадцать наверно. Смотрят неприязненно.

Неудивительно — разве мог этот гад про меня хорошее говорить?

Гынек тут же подорвался, встал перед моей тушкой.

— Не дёргайся, Гыня, — поморщился Пивчик. — Я не твой тухлый кореш, исподтишка не бью!

Сук… Уел, гад. Видимо про тот случай, когда я его дерьмом облил.

Неспешно поднялся и я.

— Ну что? — я кивнул в сторону круга. — Пошли что ль?

В кругу уже крутилась парочка — молодые, может чуть старше нас, может даже ровесники. Это так, пока разогрев. Серьёзные бойцы выходят в круг ближе к вечеру, а сейчас наверно большинство горожан только-только работу заканчивают.

— Погоди, — бросил Пивчик. — Ты-то вон, поди размялся, а я только-только с работы.

— От кого ты благородства ждёшь, — послышался брезгливый возглас одного из молодых водоносов. — От говнаря что ль? Он-то день отдыхал, валялся тут… Пока честные люди работают!

Я лишь скрипнул зубами и бросил:

— Разминайся, я подожду. Мне торопиться некуда.

В кругу подралась одна пара, затем ещё одна. Народу прибывало.

— Ну чё, говнарь, — снова подошёл ко мне Пивчик, — пойдём, решим наш спор?

И украдкой, видимо не удержавшись, кинул куда-то взгляд. Я, естественно, посмотрел туда же.

Со стороны моста к толпе зевак подходила знакомая троица: Берджих, Зельда и конечно Тереза.

Я усмехнулся:

— Её ждал?

Пивчик не ответил, лишь поморщился.

— Идём, — наконец бросил он, и… сплюнул мне под ноги, — начищу тебе рожу…

— Э! Пивчик! — вскинулся Гынек. — Поставишь чё? Ну, чтоб не просто так-то тебе ща рожу расколошматили?

Пивчик смерил нас обоих тяжёлым взглядом.

— А у вас деньги-то есть? Голытьба подзаборная.

— Найдутся, — ответил ухмылкой Гынек.

Только сейчас сообразил, что вообще-то надо было бы поставить на себя самого. Жаль, конечно, что ставки тут не в прогрессии — не знают тут вариантов поставить на кого-то больше, на кого-то меньше. А то на меня можно было бы принимать один к пяти. Или даже к десяти — по сравнению с довольно мощным Пивчиком я выгляжу совсем шкетом.

— Я лучше знаешь, что поставлю? — негромко проговорил, подойдя ко мне вплотную Пивчик, в который раз окинул тяжёлым, презрительным взглядом. Опять сплюнул мне под ноги и выдохнул: — её. Проиграешь… Забудешь, как звать. Уговор?

— А ты? — я с вызовом посмотрел ему в глаза.

— А я не проиграю, — с нажимом проговорил Пивчик и, в третий раз плюнув мне под ноги, пошёл в круг.

Деньги на камень отнёс кто-то из молодых водоносов, они с Гынеком сами как-то договорились.

Вышли в круг. Народу было уже достаточно, чтоб почти замкнуть периметр. Только у камня никого, но это понятно.

Встали друг напротив друга.

— Эй, робя, вы как биться-то порешали? Кто первый упадёт, иль до первой крови? — крикнул кто-то из толпы.

— До смерти, — зло бросил Пивчик.

— Ты бы выбрал себе кого поздоровей, а? — крик был явно адресован моему противнику, — ты ж его с одного удара сломаешь!

А я молчал и, глаза в глаза, глядел на Терезу. Странное у неё было выражение. Ни удивления, ни тревоги. Почему-то показалось, что брезгливость. Что за?..

— Начали? — выдохнул Пивчик… и тут же, почти без замаха залепил мне мощнейший свинг в голову!

Наверно, если б на моём месте был кто другой — снесло бы к чертям собачьим. Когда не ждёшь, а вдруг прилетает — таким можно сходу закончить любую драку. Видимо долго тренировался!

Но я уклонился чисто на рефлексах, даже не успев вскинуть руки. Отработал считай только корпусом и ногами — не зря меня Пётр и Гынек гоняли,

И тут же сорвав дистанцию саданул по рёбрам.

Блин! Как в скалу. Или — в свиную тушу. Эффекта никакого!

— О-о-о-о! — заревели болельщики.

— А-а-а-а! — заорал Пивчик, бросаясь вперёд, размахивая кулаками как ветряная мельница.

Понятно, что я уходил, срывал дистанцию, пропускал над собой и всячески уклонялся — попади я под эти «грабли», наверно на этом бы всё и закончилось! Это хорошо, что тут ни про клинч, ни про борьбу не знают — Пивчик сейчас весил наверно килограмм на десять больше меня. Да он меня просто заломает, как медведь, если я попаду в его объятия.

— Эй, пацан! Дерись давай! Хорош уже бегать!

— Да! Я не на твои танцы посмотреть пришёл! Покажите мне драку!

Болельщики, как всегда, разошлись. Я же говорю — азартные они тут очень. Ну а какие тут развлечения? А азарт даёт эмоции. За эмоциями и ходят…

Шух-х-х! Это было близко! Кулак Пивчика, обдав волной воздуха, мелькнул в считанных миллиметрах от моего лица. Шух-х-х! На противоходе он попытался достать меня с левой.

Бац! Подловив момент я вновь сорвал дистанцию и влепил кулак под плечевой сустав.

Когда-то, на одной из тренек, попадался мне спарринг-партнёр. Так вот, этим он мне руки просто «выключил» — они после такого просто опустились и не хотели подниматься. Видимо там какие-то нервные узлы.

Сейчас и я попытался провернуть тот же трюк. Не уверен, что подействовало — у моего противника под шкурой — хороший такой слой сала. Бекона из него можно много наготовить. Вкусного. А вот пробить…

Самое противное, что голову этот бычок держал низко. Выставил каменный лоб и пёр дуром. Если прямым до подбородка и достану — угол не тот. Челюсть, да, наверно сломать смогу. Хотя… А вот «погасить свет» — вряд ли.

Придётся бить почти снизу, а для этого — приблизиться к этой «машине смерти» вплотную. Но пока он не устал — это почти гарантированный нокаут. Мне. Так что я отступал, подныривал, уклонялся и время от времени бил в корпус.

— Слышь, пацан, вали с круга! — долетало теперь от зрителей. — Или дерись! Ты зачем вообще туда выперся.

Зачем, зачем… Вот этого свинопотама уделать…

Бах! Кулак Пивчика всё-таки зацепил мне голову. Слава богу — по касательной. Но ориентацию на миг всё же сбил! Пришлось срочно отпрыгивать, и хорошо, что не запнулся. Ну, хоть ноги работают.

— Добивай его! Добивай! А-а-а-а!

Кстати, Пивчик орать перестал. Хм… Хороший признак! Дыхалка-то не железная? А ну-ка!

Я, выгадав момент, успел влепить двойку по рёбрам: «Это чтоб тебе дышалось полегче!» В голову бить не рисковал — только кулаки разобью об этот жбан!

Бах!

Он снова попал!

Я снова разорвал дистанцию, восстанавливая ориентацию и промаргиваясь. Вот, зараза! Если такое от ударов по касательной, то что будет, когда не успею отклониться? Узнаю, наверно потом, когда Гынек меня в чувство приведёт!

Но мой противник тоже уставал, да и удары в плечи сказывались — руки опускались всё ниже, паузы между ударами увеличивались, серии почти прекратились. Я же пока был бодр и почти свеж — ноги даже не начинали уставать, руки… Руки тоже держались. И одышки пока никакой. Так что — танцуем!

Шу-у-ух! Правый кулак опять обдал меня ветром, но левый — я видел, просто опустился!

В произошедшем мой мозг был ни причём — тело сработало само. Спружинив стопами опять сорвал дистанцию. Почти вплотную.

И с небольшого подседа.

Ввинчивая кулак от правой ноги.

Точно в подбородок.

Н-на!

Наверно, если бы я промахнулся, тут мне бы и крышка — слишком уж я сблизился, и вряд ли бы успел отпрыгнуть. Ну, разве что как раз под его кулак.

Но голова Пивчика дёрнулась вверх.

Не сильно.

Глаза закатились, и туша, превосходящая меня, как дог болонку, рухнула ничком, я еле успел отскочить с траектории падения.

На секунду стало тихо. Мне показалось, что я даже услышал щебет птиц в лесу рядом. Наверно болельщики просто онемели. А потом тишина взорвалась криками, воплями, свистом. Подбадривали, называли молодцом! Восхищались как я здорово уработал этого жиртреста. И всячески радовались, создавая шум и хаос.

Внезапно накатила усталость. Ведь только-только был бодр, скакал козликом и был готов так прыгать ещё долго. И вот — ноги стали ватными. Захотелось сесть прямо на эту тушку… Хм, наверно, это было бы забавно.

Не стал садиться, дотащился до камня. Там уже поджидал Гынек, протягивающий вещи: рубаху, котту, койф и башмаки.

— Ну, ты-то, молодчага! — расплылся приятель в радостной улыбке. — Хорошо-то его уделал! Научишь потом меня-то такому же удару?

Я покивал, соглашаясь, что да, конечно, научу. Сгрёб вещи и отошёл в сторонку.

— Смотри, Хлуп! — радостно потряс зажатым кулаком перед моими глазами Гынек. — Четыре-то монеты! Представляешь? Четыре! Ты-то выиграл!

— Хорошо, — вздохнул я и, усевшись прямо на землю, принялся натягивать башмаки.

Чуть позже меня нашла Зельда. Берджих, как обычно молчаливой горой маячил у неё за спиной.

— Довели девушку? — возмущённо бросила она мне. — Два петуха!

— Зельда… — попросил я её устало, — петухом меня только не называй. Обижусь.

— А чё, не петухи? Драчливые, точь в точь!

— Зельда… Его можешь. Меня — не надо…

— Ну, тогда, гуси, — хмыкнула молодая женщина, — те тож подраться горазды.

— Что с Терезой? — я поднял на неёусталый взгляд. — И почему «довели»?

— Убежала она. В слезах, — раздражённо пояснила Зельда. — Она всю седмицу из-за вас в город не ходила, со двора ни ногой! Сейчас вон, этот… — она кивнула куда-то за спину, — уговорил. Пойдём, мол, посмотришь на представление! Хорошее представление получилось!

— А чё? — удивился Гынек, — мне понравилось!

— Да, в пекло вас обоих! — махнула Зельда рукой и ушла.

В город возвращались уже в сумерках — Гынек уговорил ещё на бои поглядеть, правда сам не участвовал. Я поглядел, как водоносы под руки уводили Пивчика. Тот головы не поднимал и еле-еле переставлял ноги. И почему-то я не думал, что это последствия нокаута. Чего там сотрясать? Были бы мозги!

Но, когда уже прошли Нижние ворота нас… вернее меня, встретил Коготь.

— Стой, карась, — бросил мне наставник. — На два слова. В сторону.

Гынек тревожно оглянулся по сторонам, словно выглядывая подмогу. Но далеко не отходил.

— Коготь, я… — начал было, думая, как сейчас буду объясняться.

— Не Коготь… Забудь. Альфонс.

О как!

— В общем, так, — жёстко проговорил уже бывший наставник. — Ты пропустил свою катку. Всё. Мы тебя больше не знаем…

— Ну и…

— Нишкни. Не ты говоришь, — оборвал меня он. — Вообще-то… — Коготь усмехнулся, — Я предлагал тебя закопать, но… — тут он покосился на стоящего неподалёку и напряжённо вслушивающегося Гынека, — не хочется потом говорить с твоими знакомцами из ночных… И да! — тут он больно ткнул меня в грудь пальцем. — Ты должен братству! Сегодняшняя игра должна была принести нам монет двадцать. Вот двадцатку ты нам и должен, — резюмировал катала. — И срок тебе до следующего понедельника, иначе тебя и твои кореша не отмажут, ибо тут мы в своём праве!

— И ещё, — словно вспомнил он, уже уходя, — в Радеборге для тебя зонка нет. Сядешь хоть раз за стол — тебе не жить!

И ушёл.

— Пойдём, Гынь, — я со вздохом махнул приятелю. — Достали сегодня все. Все хотят убить…

Когда подходили к нашему сараю, долетел удар ночного колокола.

— Что будешь делать, Хлуп? — чуть приотставший Гынек пристально смотрел мне в глаза.

Я усмехнулся.

— А что ещё? Что и раньше делал, то и буду. Пошли, а то глаза уже слипаются.

А на следующий день, примерно через час после утреннего колокола, я отправился на выселок. Расписание бывших коллег по вонючему бизнесу я ещё не забыл — по расчётам ночные вывозчики должны были заканчивать есть, и готовиться разойтись спать. Мне нужны были зрители!

Но встретила меня Качка:

— Явился, не запылился. Видно долг принёс? Эт хорошо, не придётся за рихтаржем ходить.

— Да можешь и сходить, коль ног не жалко, — усмехнулся я. — Всё равно сейчас я тебе ничего не отдам. Но! — я поднял палец, — Про долг помню, не отказываюсь и скоро начну отдавать. Вот тебе Святой крест!

И я широко перекрестился.

— А чё припёрся-то?

— Да дело у меня, — ответил, осматривая столики.

Ага, вот он, сидит, с сыновьями. Похлёбку лопает. И я отправился прямиком к столику старосты.

— Здорово, Хавло! — я без спроса сел напротив. — Как жизнь, староста? Слышал, не можешь найти работника?

— Те какое дело? — неприязненно ответил староста вывозчиков. — Ты ж у нас теперь этот… мастер! Чего за дело мастеру до нас?

— Ладно, с мастером я тогда погорячился, — хмыкнул я. Уязвил гад! — Так что, опытные работники нужны?

— Да где ж их взять-то, опытных, — с усмешкой уставился он на меня.

— Да я, хотя бы, — вернул ему усмешку.

— Где ж ты опытный? Был учеником, не из лучших, да и то сбёг.

— Ну… Не сбёг. Скажем так, взял краткосрочный отпуск. На учёбу. Я тут интересную книжечку на досуге почитал…

— Ишь, — хмыкнул Хавло, обращаясь к старшему сыну, — грамотный…

— Так вот, — продолжил я с нажимом. — Книжечку я интересную почитал. А там написано… Договор у города с гильдией ночных вывозчиков…

При этих словах старосту словно заморозили. Он так и остался сидеть с полуоткрытым ртом.

Нужного устава я ведь так и не нашёл. Но в паре других, например уставе гильдии каменщиков, отдельно говорилось о работах выполняемых каменщиками для города. И даже контракт там был, заключался договор между гильдией и городом, на поправку стен, городских зданий. И был там отдельно прописан целый список неустоек.

— Я говорю, что работа не полной гильдией, это нарушение контракта. Ты когда, пану Альбрехту собирался сказать, что работаете не полными сменами? Кстати, деньги-то тебе наверно на полную гильдию выделяют?

Это залёт, пан староста! Одними глазами сказал я Хавло. Обманывать грех, и втройне грех — обманывать власть. Аукнуться может, мама не горюй!

И, судя по всему, Хавло именно это в моих глаза прочитал.

Я бы мог ему ещё намекнуть, что деньги-то он на всех один получает. Ну ладно — с сыном. И пока он один, вернее с сыном, возвращается, по длинным коридорам, кошель с общаком случайно может похудеть. Часть денег сами собой перемещаются в кошель сына… Но это уж слишком сильный аргумент. После такого — или собирать собрание и скидывать старосту, как не оправдавшего доверие, или я трепло. Треплом я быть не хочу, доводить до края — тоже. Но как вариант, приберегу.

Хавло сидел со стеклянными глазами долго. Я даже испугаться успел — может и этого оказалось много для его чувствительного сердечка. Но нет — оттаял.

Хыкнул. Высморкался.

— Ладно, — заключил Хавло, — выходи сегодня на работу. С Прокопом.

— В каком статусе… То есть — кем? Подмастерьем?

— С чего вдруг? Учеником!

— С хера ли? — я облокотился о стол и наклонился к старосте, буравя его взглядом. — Экзамен-то на подмастерья в нашей гильдии прост. Мы же не булочники, какие! Подмастерье должен знать участок, при случае заменить мастера. По каким дням, откуда выносить… А это, — я пожал плечами, — я тебе не только расскажу, я тебе схему набросаю, где чей дом, где там сортир, и сколько вёдер оттуда надо выносить… Ну что, рассказать?

Вот тут я откровенно… Блефовал? Скорее — выдумывал на ходу. Но я, как-то между делом, спрашивал писаря, и пан Богуслав не смог припомнить, чтоб хоть кто-то из гильдии ночных вывозчиков интересовался своим уставом. Теоретически, если я его найду… Так я могу туда что угодно вписать! Всё равно никто не помнит, что там сейчас написано.

— Так прям и написано, — с подозрением уставился на меня староста.

— Не веришь? Пойдём. Я покажу. И сам прочитаю.

Итог встречи со старостой? Выхожу сегодня на работу. За четыре монеты в смену. Конечно, за пропущенные дни никто мне платить не собирался, но я и не просил.

— Тёть Качка, — её я нашёл внутри корчмы. — О! Привет Радка! — помахал я девчушке и вновь обратился к хозяйке, — слушай… про долг теперь не сомневайся, с сегодняшней смены выхожу на полную ставку. Так что всё отдам. Постепенно. Я вот что попросить хотел, у тебя какой драной одёжи не найдётся? Не в этом же мне, — я дёрнул котту, — сортиры чистить?

А уже вечером, собирая инвентарь перед выходом, я взял в руки фонарь. Фонарь, как фонарь — квадратное донце из дощечки, квадратная, четырёхскатная крышка с кольцом. Крышка к донцу крепится четырьмя стержнями, между ними, вместо стекла — пластики из рога, скорее всего коровьего. Свет, стоящей внутри, свечки пропускает, и ладно.

Хм… А если к крышке, вот сюда — по четырём сторонам приделать пластиночки. Бронзовые, к примеру. Чтоб когда фонарь не нужен, они опускались, а когда надо — поднимались, градусов под сорок пять. Тогда свет от фонаря, отразившись от этих «зеркал»… Если их ещё и отполировать, как следует…

И будет то, что мне как раз нужно!