Золотарь. Путь со дна

Глава 20 Особые услуги

— Медведь, скажи, ну зачем он нам? — как от зубной боли сморщился Тибо.

— Чёт я тя не пойму, — проговорил мельник, иронично разглядывая старшего каталу. — То ты говоришь, что пацан играет лучше тебя, то теперь — «зачем?» Ты, Тибо, сам-то, зачем ко мне пришёл… От работы, вон, отвлекаешь?

— Не верю я ему, Медведь, — выдохнул Тибо.

— Не веришь, — хмыкнул мельник, — а двое, кому веры больше чем тебе, вписались за парня.

— Медведь, — укоризненно взглянул на мельника катала, — разве мало я тебе засылаю? Почему это мне веры меньше?

— Засылаешь добре, — кивнул мельник, — но ты на одну доску с братьями не вставай.

— Это почему? — в голосе каталы я услышал горькие нотки. — По одной жёрдочке ходим, если что, на одной верёвке болтаться станем.

Мельник посмотрел на него долгим взглядом, помолчал, словно размышляя, а затем сплюнул под ноги:

— Так ты в отказ?

И я с удивлением заметил, как по присутствующим словно стылый ветер прошёлся — Тибо вздрогнул, Смил наоборот, стрельнул глазами на каталу и будто внутренне подобрался. Даже мне захотелось проверить — на месте ли нож.

— Не, ну ты чё, старшо́й? — тут же дал попятную Тибо. — Разве я тебе отказывал когда?

— Ну вот и бери, — пожал плечами мельник. — Тем более пацан тебе такую тему интересную подкидывает…

— Да… — протянул задумчиво Тибо, почёсывая нос, — на счёт купальни, тема… Надо обмозговать…

— Всё? — прищурился мельник. — Порешали? Мне, вообще-то, ещё работать надо.

— Всё, — выдохнул Тибо, и тут…

Будто бы не я сам, а какой-то чёртик внутри подтолкнул:

— Не всё, — проговорил я довольно резко.

Смил, тот просто посмотрел на меня как на безумца.

Тибо? Тибо, похоже, устал удивляться, в его взгляде читалось: «Ну, что ещё-то?»

От мельника же я заслужил ещё один удивлённо-задумчивый взгляд:

— Говори, — после небольшой паузы разрешил он.

— Коль выпала такая возможность… — начал было я, думая сказать что-нибудь про то, что раз уж тут такой авторитетный человек решает вопросы… Но сам же себя и оборвал — вряд ли мой спич будет понят, если я задвину речугу минут на десять.

— Короче, — со вздохом продолжил я, — я же честно играл? Ты же говорил, что смотрел за игрой…

— Правильно ты катал… — хмыкнул Тибо. — Клонишь к чему?

— То есть выиграл я честно? — продолжил с нажимом я. — Ничего не нарушил?

— Да… Железо чисто взял, — опять согласился Тибо, начиная злиться. Видимо уже сообразил, куда я клоню.

А я… Что я? Меня только-только накрыло откатом от миновавшей смерти. Плюс, впереди замаячила какая-никакая перспектива. Наверно, первая, с момента моего попадалова. И, помимо адреналинового отката, вымывающего из сознания остатки ужаса, вернулись все старые проблемы и обязательства, прибив мне плечи гранитной глыбой: Качка, Смил… Кстати — Смил в этом деле себя показал так, что мне точно не хочется оставаться ему должным.

— Тогда кошель верни… В смысле, — тут же поправился я, — железо моё где?

Секундное замешательство, когда все трое — Смил, Тибо и мельник — переглядывались, сменилось смехом мельника. Смил, как мне показалось тоже задорно мне подмигнул. Лишь по лицу каталы пробежала злая судорога:

— Не, пацан, если ты с нами, то и железо теперь не твоё, а наше, — с какой-то изощрённой ухмылкой выдал мне он.

Ну уж, нет! С этими ребятами только разок выстави себя терпилой, и всё. До конца жизни на побегушках будешь… Тем более, я, хоть и смотрел в лицо каталы, но некую выжидательную усмешку на лице Медведя срисовал.

— Когда я его выигрывал, я ещё не был ваш. Иначе твои… «тихони» меня бы по затылку не приголубили. И не собирались бы прирезать… по-тихому. — На миг прервался, собираясь с мыслями, на заметив, что Тибо что-то собирается ответить, поспешно добавил: — А железо мне это не для того, чтоб попить-погулять… Долги раздать надо, — пояснил, больше обращаясь к мельнику. — Долгов дофигища. На выселках надо владелице корчмы отдать, а то она к рихтаржу пойти грозилась, — я подумал, что угроза оказаться перед лицом закона в глазах местных уголовников будет… ну как бы сказать? Уважительной, что ли? — Аптекарь скоро вспомнит, что я ему за лечение приятеля должен… Смилу обещал отдать… А долги я привык отдавать, — сказал более жёстко, почти рисуясь. — Иначе, я бы во все эти мутки не полез.

— Долги отдавать надо, — согласился мельник, и кивнул Тибо, — отдай парню его железо. Его удача, значит и железо его.

И, сказав это, не взглянув более ни на кого, мельник ушёл обратно в пристройку, где, по звукам, что-то с ворчанием и рокотом массивно ворочалось и постукивало, и откуда дышало жизнью неведомых мне механизмов.

Я взглянул на Смила, с немым вопросом: «Ну что? Закончили?»

Смил на взгляд не ответил, оставаясь стоять, зато Тибо молчком прошёл к своему громиле, буркнул негромко:

— Отдай ему железо и пошли.

Я, так же молча, подошёл к громиле, посмотрел выжидательно. Дождался протянутого кошеля.

— Пересчитывать надо? — спросил холодно, когда забирал.

Ответа я не дождался. Да и пофиг! Я нарочито неспешно — чтоб никто не заметил, как у меня подрагивают пальцы развязал завязки.

— Всё таки пересчитать хочешь? — ухмыльнулся громила, имени которого я так и не узнал.

— Не-а, — немного развязно отпарировал я, — кое с какими долгами рассчитаться не терпится.

Я вытащил пару серебряных грошей, добавил две медяшки — как раз получилось оставшиеся двадцать шесть геллеров, и протянул их Смилу:

— В расчёте?

Смил как-то странно на меня посмотрел, забрал деньги, хмыкнул:

— В расчёте.

После чего что-то прикинул… залез к себе в кошель… вытащил от туда несколько медях — сколько, я не понял, и подошёл к так и сидевшему «зверопотаму» с дубиной:

— Передай Медведю мою благодарность.

После чего кивнул «квадратному» Ржегожу, и они вдвоём, ни с кем не попрощавшись, ушли с мельницы.

Вслед за ними пошли и каталы.

Я на секунду опешил, потом догнал Тибо:

— Вот так и уйдёшь? А мне-то что делать?

Главный катала с ледяным выражением лица осмотрел меня с головы до ног. Потом кинул небрежно:

— В себя приди. Для начала, — он поморщился, потом добавил: — потом Когтя найди… ты его знаешь как Альфонса, он тебе всё расскажет.

После чего Тибо отвернулся и потопал восвояси. Но через несколько шагов задержался, кинул через плечо:

— И друга своего поспраша́й, чё да как. Чтоб не вести себя… как пескарь.

— Слушай, Гынь… — начал я, глядя в спины удаляющихся катал и Смила. Задумался и переспросил, поворачиваясь к приятелю совсем не то, что собирался, — или мне тебя теперь Птаха звать?

И к удивлению наткнулся на смущённую физиономию.

— Да… понимаешь… Ты-то не обижайся, Хлуп… Но… — было видно, как Гынеку тяжко: — Птаха-то я лишь для… — он вздохнул, и закончил: — для братьев. Ну… То есть…

— Да понял я, понял, — махнул рукой я. — Слушай… Я чё спросить-то хотел. А кто такой пескарь?

— Ну… — опять замялся Гынек, — это-то такой… Ну… ротозей… Легковерный-то…

— А-а-а, — кивая протянул я, — лошара, короче.

— Кто?

— Да забей… — отмахнулся я. — Слушай… А почему ты этих… громил «тихонями» назвал? Ни хрена ж себе, «тихони»!

Я даже присвистнул.

— А как? — пожал плечами приятель. — Они-то смотри какие здоровые. Как ты их ещё назовёшь? Кто-то таких ещё «малышами» зовёт, а кто-то — «кошечками».

Хм… Понятно, короче. По принципу «от противного». И чтоб называемому не обидно было, а то от такого так может прилететь… Сразу и копыта откинешь.

Мы чуть отошли от мельницы, я остановился, бросил взгляд по сторонам, на всякий случай ещё и отступил к кустам. Опять развязал кошель… задумался. Потом вытащил один грошик и восемь медях, получилось как раз двадцать, как и планировал.

— Слушай Гынь… извини, что так мало… — вздохнул, скривился поясняя, — долгов полон рот…

— Да ты-то чё, Хлупо? — изумился тот. — Я-то ж не из-за этого… — он кивнул на мою руку с монетками, — я ж по дружбе…

— И я по дружбе, — вполне серьёзно проговорил я. И добавил: — Бери, бери. А вот Смила я похоже с деньгами подставил. Надо было не при всех…

— Эт-то да… — согласился Гынек. — Если с кем какие дела имеешь, лучше без посторонних глаз решать. Хотя Смил всё равно бы с твоего долга Медведю заслал. Это святое.

— И ты зашлёшь?

— А то как же⁈ Эт-то друже святой долг.

— Смилу?

— Не… Ну ты-то чё? Смил-то сторона, он-то на скупке… У меня-то старшо́й… — и вдруг замолк, словно его кто в бок ткнул, даже оглянулся по сторонам испугано. — Не, Хлуп, про старшо́го я-то тебе не скажу. Про такое-то только братьям…

— Ладно, ладно, — я поднял руки, словно сдаваясь, — не спрашиваю больше. А то, не дай бог, вытяну из тебя что-то… что не надо. Короче, — совсем другим тоном подмигнул я приятелю, — я ведь, когда денег выиграл, собирался в купальню… Отмокнуть там… Постираться. А потом и завалиться куда-нибудь, пожрать по-человечески. Ты как? Со мной? Я угощаю.

Гынек, уже припрятав деньги в пояс под одеждой подмигнул в ответ:

— Пождать-то, эт дело… Только понимаешь… У меня-то ща дела есть… Ну… ты-то понимаешь… Давай тогда в полдень-то? В верхней-то корчме…

— Храни вас господь, юноша. Чего изволите?

Хозяйка купальни встретила меня стандартной фразой.

А чего я изволю?

— Помыться и… — я характерным жестом поддёрнул жупан, — постирать бы… Только успеет ли высохнуть?

Хозяйка профессиональным взглядом окинула жупан, рубаху, штаны.

— Работы не много. Вы как мыться будете?

Как? Хм…

— Я слышал… что у вас и попариться можно?

— Конечно, — расплылась в дежурной улыбке хозяйка, — парную уже протопили, пока грязь с себя смоете, как раз подойдёт. А мы за это время и одеждой вашей займёмся.

— Вот и хорошо, — вздохнул я.

Погода тёплая, солнечная, да ещё небольшой ветерок. Даже если оденусь во влажное, пока до города дойду — обсохну. Штаны с рубахой уж точно.

Но, пока я так размышлял, дверь купальни скрипнула, и за спиной хозяйки на улицу вышла девушка. И, как специально — в одной рубахе и простоволосая. Девушка зевнула, потянулась и тонкая ткань так соблазнительно очертила её фигуру, что я непроизвольно сглотнул.

— И это… вот ещё… Как… — в горле почему-то пересохло. Да, что за нафиг⁈ Стесняюсь, как первокурсник на первой студвечеринке… Словно я никогда раньше профессионалок не снимал⁈ Я прокашлялся и чуть более уверенно продолжил: — а как на счёт ваших особых услуг?

Хозяйка бросила быстрый взгляд через плечо, а когда обернулась, на губах у неё играла лукавая улыбка:

— Наши девушки большие мастерицы в скрашивании мужского одиночества. Вы хотите кого-то конкретно или…

Она оценила мой взгляд так и прикипевший к девушке:

— Если хотите, Златка может помочь вам принять омовение?

Конечно же, я выразил полное согласие. Ещё бы! Да мне сейчас… после такого-то воздержания и недавнего нервяка, вплоть до «кондратия»… Хотя нет, конечно не «любая». Я ж не животное⁈ Но названная Златкой «любой» точно не была — высокая, чуть ли не выше меня, с офигенной грудью и бёдрами, и на лицо очень даже…

Так что я сказал: «Да!», — после чего Амос, тот самый «помогай», что делал по купальне всю тяжёлую мужскую работу, проводил меня, но не в знакомый предбанник-прихожую, где я обычно оставлял одежду, а на второй этаж.

Там оказался полутёмный коридор с несколькими дверьми. Одну из них Амос открыл, и я оказался в довольно большой комнате, слабоосвещённой из маленького окошка под потолком.

В центре обнаружилась большущая деревянная лохань, сделанная так же, как и бочки — из досочек, скреплённых парой ободьев. Уже наполненная.

У стены с оконцем обнаружились две бочки — одна пустая, другая с холодной водой, и рядом на скамеечке набор мочалок — из сена и из шерсти. Большой горшок с золой, поменьше — с разведённым щёлоком, и даже — маленький кусочек мыла. Получше, чем-то, которое я купил — от этого пахло какими-то травами. Тут же я нашёл и кувшин с травяным настоем — это потом чтоб себе аромат придать.

— Подожди, паныч, я ща кипятка натаскаю, — пробасил Амос. — Если попариться, то, пройдёшь дальше по коридору и вниз. Парная тут одна на всех. Одёжу клади суда, — показал на небольшую скамейку у входа, — шо постирать, давай мне, отдам прачкам.

Я быстренько скинул шмотки, на секунду лишь замерев, вертя в руках кошель. Потом осмотревшись ещё раз отнёс его вместе с ножом в ножнах на лавку, что стояла в глубине комнаты и сунул под лежащую там подушку. Лавка оказалась большой и широкой. С противоположного от подушки края даже матрас скрученный обнаружился. А он-то тут зачем? Типа если я заночевать захочу?

Потом подумал: «Ну что, в парную?» Но покосился на подушку, под которую прикопал кошель, и решил — потом как-нибудь. Меня, конечно, заверяли неоднократно, что тут не берут… Но я уже имел возможность посмотреть на друзей Гынека. Ни один бы от такой возможности не отказался! Так что — переживу пока без парилки.

И залез в бадью.

Бадья была здоровенная — я почти что вытянул ноги, а по высоте — как раз чтоб можно было вольготно опереться спиной. Короче, круглый вариант ванны. Ещё бы подголовник какой, и я, наверно, тут надолго залип бы.

Вновь появился Амос, подлил горяченькой в бадью, потом ещё пару раз приходил — наполнил кипятком вторую бочку. Я, тем временем, постепенно отмокал в бадье.

Снова скрипнула дверь, но я был уже в состоянии «подтаявшего крем-брюле», поэтому почти не обратил внимания. А зря…

Нежные, мягкие руки опустились мне на плечи, и негромкий, сейчас прозвучавший как ангельский, женский голосок произнёс:

— Здравствуй. Я Златка. Ты очень напряжён, размять тебе мышцы?

Тело скрутило сладострастной судорогой, и я прохрипел:

— Потом, всё потом…

Повернулся вполоборота и разглядел уже виденную девушку. Сейчас на ней была ещё более тонкая рубаха выше колен и с открытыми плечами. От сильной влажности рубашка уже намокла и местами прилипла к телу, просвечивая такое, что я наплевал на все разговоры и прелюдии, подхватил её п под колени и увлёк прямо в бадью:

— Иди-ка сюда…

Места бадье нам двоим хватило с избытком.

После Златка всё-таки помогла мне вымыться, в чём она оказалась не менее умелой. А затем я освоил таки скамью, и матрас был очень кстати. И снова помылся… и снова мы оказались на матрасе.

В итоге я всё-таки отпустил от себя девушку и, самостоятельно подлив кипятку из бочки, расслабленно и умиротворённо развалился в бадье. В голове неспешно потекли мысли…

Ну что? Поворот в судьбе? Если Тибо возьмёт меня в команду… а он, вообще-то уже взял, то выгребать дерьмо за горожанами мне больше нет никакого смысла.

Тогда, по идее, на выселок я могу и не возвращаться… И тут же, комаром над ухом пискнула мыслишка: «А раз так, может… не нужно ничего возвращать Качке? По идее, она меня может и не увидит больше…»

Но этот паскудный помысел я тут же отогнал. Во-первых, в любом случае надо оставаться человеком. А кроме того, кто знает, кто знает. Со Смилом-то Качка какие-то дела проворачивает, я уверен, так что может и мне пригодится…

Вторая мысль была про писаря. По идее, деньги я выигрывал ещё и для того, чтоб было на что учиться грамоте. И шмот этот, «богатый», для того же нужен…

Но ведь учиться я хотел для чего? Чтоб найти какие-нибудь записи, а лучше устав гильдии ночных вывозчиков и прижучить Хавло. Но сейчас-то, у меня с говночистами дорожки разошлись? Значит и на писаря нет теперь необходимости тратиться?

Впрочем, сообразил я чуть позже, это во мне жадность говорит. Восемьдесят монет — это ж целая куча бабла! Но я отдал долг Смилу, я поделился с Гынеком…

Нет, нет, нет! Изыди жаба! Чуть не вслух закричал я, когда проклятый «комар» вернулся, попискивая про то, приятель мог бы и меньшими денежками обойтись! На эту дорожку только ступи… И через какое-то время вокруг образуется вакум — ни друзей, ни доверенных партнёров. Да и сам перестану себя уважать!

Итак, после Смила и Гынека у меня осталось… тридцать четыре монеты! А я ещё сейчас в купальне отдам… сколько-то. Помню, помню — за «особые услуги» шесть, но я ведь ещё и стирался, и мытьё чужими руками тут сколько-то стоит… Так что ни на писаря, ни на Качку у меня тупо не остаётся!

— Понравилось ли вам у нас? — хозяйка с удовлетворением, как от хорошо проделанной работы осмотрела лучащегося довольством меня.

— Всё было на высшем уровне!

— Златка просила передать, — чуть понизив тон, и даже наклонившись, чтоб быть ближе ко мне, будто по секрету поделилась хозяйка, — что вы были очень неутомимы. Она теперь несколько дней ходить не сможет, — и хозяйка лукаво погрозила мне пальчикам.

— Скажите ей… — я немного опешил: а что, надо что-то говорить? Потом нашёлся: — она тоже девочка-огонь! Выше всяких похвал!

Ну да, ну да, понимаю. Проклятая «клиентоориентированность» уже распростёрла над миром свои перепончатые лапы. Если мужику сказать, что он был просто «ух!», и вообще — сексмашина, то он и завтра побежит в купальню, а не к законной жёнушке, которая в этом мире скорее всего воспринимает секс как супружескую обязанность. Маркетинг, чтоб его!

«Богатый шмот» мой привели в порядок, он был чист, без единой дырочки или затяжки и даже кажется выглажен. Хм, разве в это время уже знали утюг? Впрочем, наверно знали, штука-то не мудрёная.

И уж конечно успел высохнуть полностью! Чистый, нарядный, довольный жизнью я направился в город. Ну, что ж? Надо навестить пана-писаря, пока время есть. Даже если теперь на гильдию говночистов мне наплевать, то грамотность по-любому не помешает. Буду считать это инвестициями в будущее. Не век же мне, кости катать?