Золотарь. Путь со дна

Глава 14 Ночная жизнь

Когда я наконец вывалился из дымного и провонявшего помещения на чистый воздух, первое что бросилось в глаза — стол для игры в кости. Здесь он, как и в верхней корчме, стоял у стены таверны и был такой-же маленький — буквально на двоих. Зато со столешницей из хорошо оструганных и плотно пригнанных друг к другу досок.

За столом во всю шла игра, а вокруг собралась толпа зевак. «Болели» тут, как и «за речкой», азартно и громко, оглашая криками удачные и неудачные броски.

Я тоже постоял немного среди болельщиков.

Слева от меня, лицом ко входу на территорию корчмы, сидел сухенький мужичок с незапоминающимся лицом. Возраста, когда ещё не скажешь «старик», но уже близко. Одетый не с шиком, но и не в рванье, скорее, я бы сказал — «безлико» — так одевались небогатые ремесленники и подмастерья которых в городе было большинство. Он беззлобно, с шутками и прибаутками комментировал свои броски и броски оппонента.

Оппонентом у него был крупный, я бы даже сказал, дородный, мужчина, лет под сорок, одетый в простую котту и войлочную шапку, но я почему-то сразу подумал, что у него эта одежда как и у меня — «на выход». Мужик при неудачных бросках хмурился, когда везло сопернику — откровенно злился и даже начинал ругаться. На что сухощавый лишь подмигивал, да вворачивал очередную поговорку.

Горка монеток на столике перед игроками была уже приличной — я, прикинув на глаз, решил, что там не меньше двух десятков медях — и продолжала расти. Видимо игроки дошли до стадии постоянного повышения ставок, в надежде сорвать банк.

— Нечистый тебя забери! — воскликнул в сердцах мужик, когда сухощавый выкинул три единички — сразу тысячу очков. — Надо попа покликать, явно тебе бес ворожит!

— Говори что знаешь, а не что слышишь, — с добродушной усмешкой отпарировал сухощавый, — бог помогает тому, кто сам себе помогает.

И, несмотря на три оставшиеся в игре кости, передал ход.

Мужик кинул — результативно. Отложил, единичку, кинул снова — опять выпали единичка и пятёрка. Кинул ещё — пятёрка.

— От попёрло! И на нашем хуторе праздник зачнётся! — обрадованно воскликнул он…

И кинул снова!

Дебил, блин, у тебя же два кубика в игре осталось! Ты на что надеешься? Что выигрыш продолжится?

Разумеется на этом его удача закончилась, и всё что он набрал — сгорело.

— От, курва! Ты точно колдун! Пожалуюсь я на тебя в Святую Церковь!

— Язык может убить больше, чем меч, — вновь усмехнулся сухощавый, и…

За два хода выиграл и эту партию!

— Желаете продолжить, уважаемый? — участливо спросил соперника сухощавый.

— Довольно! — в сердцах взмахнул рукой мужик, порывисто встал. — Я эти деньги трудом зарабатываю, не ча их всяким бездельникам спускать.

— И то правда, — согласно покивал сухощавый и обвёл живыми умными глазами окружающую его толпу. — Кто ещё хочет сыграть, судьбу попытать?

Мелькнула мысль — а ведь у меня при себе немного мелочи есть, может?..

Но тут за спиной послышалось грозное:

— Что тут происходит? Вы что, в воскресный день игру устроили? Когда добрые христиане Спасителю хвалу возносят, диавола славите⁈

Пока я оглядывался на входивших во двор корчмы двух стражников, пока матерился вслед одному из зевак, больно толкнувшему меня, неприметного возрастного игрока и след простыл. Зато обрадовавшегося было появлению представителей власти проигравшего мужика моментально взяли в оборот:

— Так ты признаёшься в том, что играл в кости? — аж обрадовался тот стражник, что был постарше.

— Да что там играл… — сообразив, что зря он побежал жаловаться на нечестную игру, мужик попытался соскочить, —и кинул то всего пару раз…

— Сам сознался, — удивился стражник помладше, — ну пошли тогда к пану рихтаржу.

— Да, за что⁈ Разве я играл⁈ Вы лучше ловите тех, кто у честных людей нечестным путём деньги выманивает!

Но столик для игры в кости уже был девственно пуст, и даже рядом с ним никого.

Ну и мне пора, решил я, выходя со двора корчмы.

Этой ночью мы чистили самые ближние дома на нашем с Прокопом участке — видимо двухнедельный цикл закончился, и мы пошли на очередной круг. Но поскольку я у Прокопа меньше двух недель, эти дома были для меня в новинку.

Тем не менее, образовалась проблема — амбар, о котором говорил Смил, был в противоположной стороне от ворот. Поэтому первую ходку — пока чистили, пока выносили — я дёргался и переживал.

Напрасно.

— Ты Хлупек?

У меня чуть сердце в штаны не провалилось, когда, на обратном пути с вёдрами, я сначала услышал негромкий, низкий голос. А затем из тёмного угла за одним из сараев выступила фигура.

— Я-я…

Так-то я парень не робкий, а с момента попадалова, бояться за свою жизнь стал ещё меньше. Какой там «бояться», когда сдохнуть можно в любой момент⁈ Но тут горло почему-то мигом пересохло, и я еле-еле выговорил.

— Пошли, — так же равнодушно бросила фигура и совсем выйдя из-за угла пошагала вверх по проулку.

Я не раздумывая шагнул следом.

— Ты куда, паря? — догнал в спину удивлённый, приглушенный возглас.

Ответить я не успел.

Фигура развернулась, тихим, каким-то кошачьим шагом приблизилась, оказавшись относительно невысоким, но удивительно широким мужиком, одетым в тёмные штаны, короткую тёмную поддёвку — что-то типа запашного кафтана без рукавов, такую же тёмную рубаху и тёмный тряпичный койф.

— Тихо, дядя, — негромко проговорил мужик, но спорить с ним лично мне расхотелось ещё до того, как такая мысль даже попыталась сформироваться в мозгу. — Пацан ща придёт.

— Но нам работать надо!

— Вот ты и работай, дядя.

Неверный свет Прокоповского фонаря попал мужику на лицо, выхватив густую чёрную бороду, которой тот зарос почти до глаз. И глаза, сверкнувшие нехорошим блеском.

— А… — попытался ещё что-то сказать Прокоп, но мужик терпеливо, как неразумному проговорил вновь:

— Я же сказал, пацан ща придёт.

И, не сказав ни слова больше, развернулся и пошёл.

Мне не оставалось ничего другого, как поставить вёдра, заверить Прокопа, что я скоро, и попытаться не отстать в потёмках от провожатого. Тем более, что без фонаря, и как назло — без луны, я фактически ничего впереди не видел. Мужик же, на удивление, шёл быстро. Как у себя дома!

Нагнал я провожатого уже рядом с нижней корчмой, где он остановился, поджидая.

— Туда, — и он почти втолкнул меня в дверь амбара.

Сначала я вообще ничего не видел, попав с тёмной улицы в словно наполненное чернилами помещение. Лишь водил перед собой руками, боясь налететь на что-нибудь широко распахнутыми, но всё равно слепыми глазами.

Потом где-то впереди увидел слабый-слабый огонёк, но в кромешной темноте он показался мне маяком. Я уж было решил на него двинуться, но огонёк увеличился, превратился в фонарь, свет которого осветил и часть пола, и Смила.

— Под ноги гляди, — негромко бросил мне Смил, делая приглашающий жест.

Да уж, без света я бы здесь «наломал дров» — пол буквально был завален каким-то инвентарём, среди которого я узнал только лопаты и грабли.

Смил дождался, пока я подойду и, отодвинувшись, открыл мне узкий проход в плетёной стене. Не дожидаясь приглашения, вошёл и туда.

За стенкой обнаружилось помещение. Тесное, но весьма уютно обставленное — несколько массивных сундуков, закрытых на солидные замки, пара стеллажей с целой россыпью бутылок и бутылей, коробами, корзинами и прочим.

Прямо на полу устроены три постели — матрасы, подушки, одеяла. Всё — куда лучше тех, что я до сих пор видел.

В комнате оказался ещё один человек — парень лет чуть за двадцать, повыше меня, комплекции… я бы сказал — нормальной: не крепыш, не доходяга. С очень обычным, незапоминающимся лицом. Одет он был тоже заурядно — не драные, не застиранные штаны и рубаха из добротной ткани, с вышивкой по вороту. В общем — как и большинство городских подмастерий, ремесленников или приказчиков в лавках.

— Ирижи, покажи нашему гостю шмот, — попросил парня Смил. — Помнишь? По приличней который. И добавь света!

Иржи взял ещё фонарь, в два движения поджёг маленький масляный светильник в нём, и чуть сильнее вытащил фитилёк — света прибавилось. После чего парень отпер один из сундуков, и принялся доставать оттуда «шмот». И всё, что делал, он делал молча.

Моему взгляду предстала куча разнообразной одежды: котты, от совсем бедных до вполне себе приличных, даже украшенных, котарди на любой вкус и размер, даже пара щегольских пурпуэнов. Штаны, шоссы, брэ. Отдельно — целый ворох шляп и шапок, не говоря уже о целом пуке тряпочных койфов.

— Ты хочешь-то, чего? — наконец поинтересовался Смил, глядя на мои метания.

— Да, понимаешь… — замялся я, — нужно что-нибудь, чтоб я выглядел чуть-чуть приличнее обычного ремесленника…

— Тебе зачем? — хмыкнул староста Скальоргских беженцев, и по совместительству — скупщик краденного.

— Надо, — хмыкнул в ответ я, не желая делиться планами.

— Так… — почесал затылок Смил, — тогда вот что… Это нет, это тоже, — принялся рыться он в одежде. — Вот эти примерь, — наконец кинул он мне довольно узкие штаны из хорошего, тонкого сукна. — И вот, пожалуй… Только заштопать и постирать придётся, — как бы извиняясь проговорил он.

А я уставился на неплохую, длинную льняную рубаху крашеную в зелёный и с вышивкой по рукавам и вороту… И с засохшими пятнами крови!

— Что? — с иронией прищурился Смил. — А ты что ждал?

Действительно, мысленно согласился, чего?

— Ты ж на выселке живёшь? — буднично поинтересовался Смил.

Я кивнул.

— Качку попроси. Она иногда берёт у меня вещи. А её Радка хорошо наловчилась чинить и перешивать.

Вот этому, почему-то, совсем не удивился.

Под конец, я ухватился за тёмно-зелёный жупан — более демократичный вариант котарди.

— Вот это дай посмотреть.

Такие видел в городе. Их было не много, и ходили в них или владельцы небольших лавочек, или вполне зажиточные ремесленники.

— Хороший шмот, — похвалил выбор Смил, и оглядел получившуюся кучку. Потом добавил туда тёмно-зелёную войлочную шапку-пирожок и узкий кожаный поясок. — Теперь это всё подогнать под тебя, пуговицы поменять и будешь выглядеть словно пан, — будто торговец на базаре проговорил Смил и добавил: — Только за всё, за это ты мне ещё должен останешься.

— Сколько?

Смил помолчал, что-то подсчитывая в уме.

— Ну, смотри, — хмыкнул скупщик, — это тянет на шестьдесят монет… — Он пожал плечами, — за златник я тебе спишу двадцать четыре. Итого ты мне должен тридцать шесть.

— Ого, — присвистнул я. Задумался.

На руках у меня было, с учётом заначки и сегодняшней получки, двадцать восемь медях. Но для моего плана нужны наличные…

— Можем подыскать что-нибудь попроще, — пожал плечами Смил.

Эх… Потом ещё раз прикинул, оценил задуманное. Нет, без подходящего гардероба, скорее всего, у меня ничего не выйдет. И, кстати! Чуть не забыл — мне же ещё в чём-то к писарю надо, чувствую, грамотность — это мой ключик к лучшему будущему.

— Монет десять могу завтра занести. С остальным… — Я с подозрением взглянул на Смила. — Сколько можешь подождать с отдачей?

— Ну… — тот сделал вид что задумался, почесал щёку. — Седьмицу потерплю.

Неделю? Хм… Я прикинул.

— Нет, — я помотал головой, — за неделю вряд ли. Давай две, — и прищурившись вгляделся в лицо земляку.

— Давай, — неожиданно легко согласился Смил. — Тебе в узел увязать? — кивнул он на кучку одежды, переводя разговор.

— Было б неплохо, — согласился я.

Я уже прощался, как Смил, вдруг, поинтересовался:

— Мимо воротной стражи пронесёшь?

Чёрт! Осознание поразило меня как молнией. Вообще-то, когда мы ходим через калитку в нижних воротах туда-сюда, именно стражники открывают перед нами эту небольшую, обитую железом дверцу из толстенных досок. И что я им скажу, когда помимо вёдер понесу ещё и свёрток? Типа: «Да, в одном дворе на верёвке сушилось, прихватил на память». Блин…

— Проблемы?

Конечно, проблемы, подумал я. Был бы тут пакет полиэтиленовый, вообще вопросов не возникло, а так… Я ж потом это не отстираю!

— А можешь подержать у себя? — спросил я Смила. — До завтра. Я, пока, что-нибудь придумаю.

Прокоп, когда я вернулся, набросился чуть ли не с кулаками. Но при этом — ни одного вопроса о том, где был. За то вовсю упрекал, что ему пришлось работать в одиночку.

И я бы, наверно, смолчал. Но настроение и так было хуже некуда. То, чего старался избегать всю жизнь — долги — росли как на дрожжах. А тут ещё непонятно, как купленные шмотки выносить?.. И я сорвался:

— Так, Прокоп, — я довольно жёстко оборвал причитания. — Давай договоримся. За эту ночь с меня одна монета, лады? И ты мне сегодня мозг не выносишь.

— Две! — с вызовом уставился на меня наставник.

— Не наглей, — поморщился я. — Две я за целую ночь получаю. Если две, то мне сегодня вообще не работать.

Прокоп начал что-то ворчать про то, что его ночь стоит четыре, но и тут я его оборвал:

— Так, старый, давай я тебе кое-что объясню. Ты можешь заявить Хавло, что я сегодня не работал… Что будет? Правильно — за сегодняшний день мне он денег не заплатит, а тебе… — я с усмешкой вгляделся в лицо наставника. — И тебе не заплатит. Он же никогда не платит, так?

Лицо Прокопа осунулось.

— А можешь взять от меня одну монету… За то, что пришлось в одного вёдра наполнить. Даже ходку без меня не делал… И заткнуться нахер, — добавил я, чувствуя что начинаю злиться. — Так чего выберешь?

Естественно, Прокоп выбрал ни к кому не ходить… Но остаток ночи бухтел не переставая.

Утром, первым делом после помывки, заскочил к Качке. А когда она принесла традиционный утренний завтрак — миску каши, краюху хлеба и кружку жидкого и кислого пива, я, убедившись, что в корчме кроме нас никого, негромко обронил:

— Разговор есть.

Качка сначала с усмешкой стрельнула в меня глазами, но потом, видимо разглядев выражение лица, посерьёзнела, подошла поближе и встала напротив, уперев руки в бока:

— Говори.

— Тёть Качка… — слова пришлось подбирать, — понимаю, что должен, и от долга не отказываюсь. Долг верну. В ближайшее время, — заверил поспешно, заметив, как сузились глаза у хозяйки корчмы. — Но… Тут дело такое… Есть у меня… кое-какая одежонка… Её бы… постирать, да под меня перешить. Говорят, — я внимательно посмотрел ей в лицо, — с таким делом можно к тебе обратиться?

— Кто говорит-то?

— Люди говорят, — пожал плечами я.

— Чё за люди?

— Разные, — хмыкнул я. Подумал, добавил осторожно, — тебя мне Смил рекомендовал. Знаешь такого?

— Лопату? Чё ж не знать-то, — покосившись по сторонам бросила Качка. — Чё за одежда? Покажешь?

— Да… — замялся я, — с этим тоже проблемы. Не знаю как из города вынести. Вдруг на воротах спросят: «Что несёшь, где взял?» — озвучил я то, что меня беспокоило не меньше долга.

На самом деле угроза была не иллюзорная, я не раз видел, как стражники на воротах время от времени выцепляли входящих-выходящих. Шмонали корзины, кульки, а уж если въезжала телега — то вообще устраивали представление, иной раз даже заставляя разгружать. Не постоянно, но, бывало. Когда первый раз увидел — так на меня родными гаишниками повеяло, что я аж растрогался.

До того у меня таких проблем не было — кроме вёдер с дерьмом я мимо стражи ничего не носил. И даже, когда после удачной игры в кости, чуть прибарахлился, то ничего такого в руках я не нёс.

Но сейчас то всё было по-другому. Тем более… Я, признаться, на миг пожалел, что связался со Смилом — купи я одежду по-честному в лавке, даже если бы возникли вопросы я всегда бы мог оправдаться. А тут… Я даже представил, как разворачиваю тюк, а там — вещи со следами крови… И вот я уже знакомлюсь с местным палачом…

— С этим помогу, — успокоила хозяйка корчмы, — Радка частенько берёт у богатых горожанок вещи в стирку.

— Так вроде стирают в купальнях? — удивился я.

— Стирают, — пожала плечами Качка, — чё ж не стирать. Только в купальне, если одежда в крови аль в навозе, с тебя дополнительно возьмут. Такое по закону стирать можно лишь ниже города, а значит прачкам ноги бить, таская тряпьё туда-сюда. А моя девочка не из гордых…

— Значит, — мне резко полегчало, — Радка сможет забрать мои вещички у Смила?

— Заберёт, — кивнула Качка.

— И сколько… — я внутренне напрягся, — я тебе ещё должен буду?

Качка усмехнулась:

— Не в долг. За такое, племянничек, ты мне деньги сразу отдашь.

— Так и сколько?

Она вновь окинула меня ироничным взглядом:

— Как же я скажу? Вот погляжу, на сколь засрано, и сколь с перешивкой провозиться придётся…

— Ну хоть порядок назови! В смысле… — поправился я: — одну монету, пять, десять…

Блин, не погорячился ли я, обещая Смилу десятку?

Но Качка заверила, что последнее не заберёт… но и цену не назвала. Вот ведь хитрованка!

Потом, прихватив обещанные десять монет пошёл искать Смила.

Разумеется, первым делом сунулся к амбару. Но я даже внутрь не вошёл — стоящий неподалёку и будто бы скучающий или чего-то ждущий ночной громила негромко рыкнул:

— Чё надо?

При свете дня я рассмотрел, что одежда у него не чёрная, как я нафантазировал ночью, а вполне себе тёмно-синяя, и в толпе я б его не выделил — ну мужик, разве что мощный, хоть приземистый. И лицо днём уже не казалось таким зловещим.

— Я к Смилу, — кинул я мимоходом и собрался было шагнуть внутрь.

— Нет здесь такого, — шагнул навстречу мужик, с явным намереньем не пускать меня.

— Слышь? Это ж я, — проговорил негромко, оглянувшись по сторонам. — Я Хлупек…

— Оно и видно, — типа пошутил громила. — Нет здесь никого. Проваливай.

— Погоди! — я чуть ли не взмолился. — Мне Смил нужен.

— В нижней корчме посмотри, — бросил мужик и отступил обратно в небольшой закуток между стенкой этого амбара и соседним сараем.

Смила я нашёл за тем же столиком что и вчера. Отдал десятку, сказал что одежду заберёт Радка — Смил не удивился. И поскольку делать мне тут было больше нечего, пошёл к выходу.

И в дверях столкнулся с Гынеком!

Хм… А приятель-то с прошлого раза кажись опять прибарахлился. Котта вроде другая. Поновей что ли? И рубаха… Рубаха была хорошая, льняная. Я себе у Смила почти такую же выбрал.

— О! Хлупо! — обрадовался тот мне. — А ты-то тут как?

— Да… — замялся вначале я, — дела…

Но потом подумал, что Гынек — вообще-то единственный мой друг здесь. Поэтому тут же пояснил:

— К Смилу заходил.

— Понятно, — тут же перебил меня приятель. — Слышь, Хлуп. У меня-то тут дельце есть, одно. Перетереть-то кое с кем надо. Подождёшь? Потом-то посидим, промочим горло-то?

Но меня почему-то неприятно цепануло: «кое с кем», «одно дельце». Что я, ребёнок? Не понимаю к кому ты пришёл? И скорее всего — зачем. Чего от меня таиться?

— Не Гынь, пойду я, наверно…

— Ну лан, — пожал плечами приятель, — заходи-то, если чё… Кстати! — он хлопнул себя по лбу, словно вспомнив, — в яме-то меня не ищи. Нашёл-то я себе местечко под крышей. Хочешь покажу где искать?

— Ну, ок… в смысле ладно, подожду, — согласился я. — Я тебя снаружи подожду.

Вышел, присел за столик. Тут же нарисовался паренёк — работник корчмы. Но я, прям физически ощущая как мои, и без того небольшие, финансовые запасы на глазах сходят «на нет», сказал что просто жду друга.

Паренёк потерял ко мне интерес, однако я догнал его в спину вопросом:

— А что, в кости сегодня не играют?

Тот обернулся:

— Так рано ещё! Приходите за полдень, может и соберётся компания… Но самая игра у нас под вечер, перед самым колоколом.