Золотарь. Путь со дна

Глава 25 Я умею читать! Почти

«Мдя-а-а…», ‑ думал, удаляясь от места, где чуть не стал жертвой горе-грабителей. А ведь вполне мог бы и до подобного докатиться! Когда выбор прост: или сдохнуть с голоду, как тот старик-шахтёр, или вон — в лес податься… Это ж явно не те «организованные» разбойники, про которых мне говорил Гынек, и которых какое-то время назад возглавлял нынешний Мельник.

«Хотя…», ‑ вздохнул, отмахав ещё с километр, я-то работу нашёл… Грязную и… как сказать-то? Непрестижную…

«А вообще…», ‑ решил, когда из-за очередного поворота дороги показался широкий берег с явными признаками человеческой деятельности, ‑«морализаторством хорошо сидя на диване заниматься. После сытного обеда. А я — не буду».

Каменоломня оказалась совсем не такой, как я представлял. Вернее — я вообще никак не представлял. Но… откуда-то, из фильмов, может из книг о древнем Египте, про каменоломни сложилось представление как про что-то… вроде грандиозного карьера, где внизу добывают циклопические каменные блоки, а потом их… какими-то нечеловеческими усилиями поднимают по спиральной дороге вверх…

Всё оказалось куда прозаичнее. Каменоломней оказался скальный откос, выходящий к берегу Смолки. По-видимому, его когда-то очистили от земли и теперь «откусывали» от скалы кусочки, которые никуда не приходилось поднимать, ибо вытаскивали их сразу на дорогу. Кстати! Подумал, что будь Смолка полноводнее камень вполне можно было бы сплавлять на плотах…

Добыча тоже была обыденна — по размеченным меткам, в так сказать «грудь скалы», забивали стальные ломы, орудуя здоровенными кувалдами. Рядом я увидел сваленные горкой деревянный клинья. Ну точно, читал про такое — потом вместо ломов забьют клинья и начнут поливать водой. Дерево разбухнет — камень треснет и отделится целый блок. Вот и вся, не хитрая технология.

Петра нашёл там же — он орудовал кувалдой. Видимо придётся ждать перерыва…

Однако и тут сработал мой внешний вид. Не успел я прикинуть, где бы подождать окончания работы или хотя бы «перекура» — ведь нельзя долбить камень несколько часов к ряду — ко мне подошёл немолодой мужик, одетый «по-рабочему», то есть в простые штаны и рубаху, разве что на голове шапочка, и представился местным мастером Николасом.

— Храни вас Господь, юноша, что привело вас к нам? Нужен камень? Сколько? Для чего?

— Да будь благословенно имя его! — ответил в привычном духе. — Не хочу разочаровывать, уважаемый мастер, но дело у меня личного характера. Хотел перемолвиться с одним из ваших… сотрудников.

И я кивнул на Петра.

Но мастер без затей Петра кликнул, и тот, утирая пот какой-то тряпкой, подошёл, с вопросом в глазах.

Меня он узнал не сразу, а потом восхищённо покачал головой:

— Как ты вырядился! Я думал какой хозяин пожаловал за камнем! Неужто вам, вывозчикам столько платят?

— Да я уже не гов… не вывозчик, в общем, — не стал я вдаваться в подробности. И сразу перешёл к делу: — Слушай, Пётр, я по поводу тренировок… Ты, конечно, дело предложил, но я тут ещё подумал…

И рассказал, в общем-то не свою идею насчёт развития резкости с помощью утяжелений.

— … вот. А для этого мне нужны подходящие… тяжести. Думал с кузнецом поговорить…

— Не-е-е, — покачал головой схвативший идею Петр, — из железа делать, это ж сколько денег надо! Слушай, а из камня подойдёт? Я бы мог подобрать что-нибудь из битых, да запоротых.

Я задавил желание подколоть парня, дескать, а я зачем к тебе пришёл? Не за камнем разве? Ответил просто:

— Конечно, подойдёт!

Поговорили немного про вес, про форму. На счёт формы я сомневался — мне воображение рисовало более-менее обтёсанный камень, а не то, что валялись тут повсюду, но Пётр заверил, что нужную форму он тут придаст без труда.

— Я тогда на завтра на вторую смену поменяюсь, — азартно добавил он в конце, — чтоб с утра на круг прийти. Очень мне хочется посмотреть, что ж ты придумал!

На прощанье не удержался, спросил:

— Слушай… Просто любопытно. А вы только малые блоки вырубаете? Просто видел я, какие у нашего храма в основании…

— Так это ж тоже наши. Только такие мы зимой рубим, их надо на санях везти, телега не выдержит…

Обратно шёл с опаской, но тот же Пётр меня заверил, что, хоть на дороге и «озоруют», но не часто. Иначе паны быстренько поднимут свои дружины, подтянут местных мужиков и пройдутся по округе частым гребнем, разоряя разбойничьи гнёзда.

Так что дошёл споро и без приключений, а когда уже заходил в ворота, увидел впереди знакомую троицу: здоровый как горилла Берджих, Зельда, и конечно же Тереза! По всему, они тоже только-только прошли Нижние ворота и поднимались теперь в город. И самое главное — никакого Пивчика рядом я не увидел.

Поддавшись какому-то порыву, догнал.

— Привет!.. То есть, конечно же, — поправился: — да освящает Господь ваш путь, прекрасные девы!.. Куда его, этот самый путь, держите?

Зельда с Терезой переглянулись, после чего я получил две улыбки. И один хмурый взгляд — от Берджыха.

Тереза уточнила:

— Вообще-то к Зельде прилично обращаться «госпожа».

— Нет-нет, прекрасная дева меня тоже устроит, — со смешком поправила её Зельда. — А так-то мы в корчму. Говорят, с обозом какой-то музыкант пришёл, хотели его послушать.

— Могу ли я составить компанию, столь прелестным… слушательницам… И одному неразговорчивому… мужчине?

Конечно же меня пригласили.

Народу в нижней корчме было много, несмотря на довольно раннее время, но с помощью Берджиха нам удалось «найти» свободный столик. Разве что мне пришлось сесть с этим громилой бок о бок, что, естественно, не добавило мне удовольствия. К тому же сесть пришлось спиной к музыканту. Радовало только то, что напротив оказалась Тереза.

Не сказать, чтоб «концерт был в разгаре». Нет. Музыкантом оказался худющий, болезненного вида юноша, в высоком колпаке, в ярком, но очень уж поношенном коттарди. В шоссах! Которые давненько просились в заботливые руки портнихи. Местечко ему нашли скажу прямо — не центровое. Сидел он в уголке, подыгрывал себе на чём-то типа лютни — впрочем музыкальные инструменты вообще не моя тема — и негромко напевал. Пришлось напрягать слух, чтоб расслышать что он поёт.

Песнь, на мой вкус тоже была странная — почти белый стих, разве что с соблюдением ритма.Что-то про несчастную любовь рыбачки и рыбака, отправившегося ловить рыбу в бурное море… Хм, а хоть кто-нибудь здесь может представить себе «бурное море»? Предположу, что подавляющее большинство слушателей кроме Смолки да больших луж после дождей, других водоёмов-то не видели. Что им твои: «где волны поднимают свои спины выше мачты»? И вот кстати, ну-ка, поднимите руку те, кто знает, что такое «мачта»? И какой высоты она может быть?

Но у Терезы глаза заволокло дымкой мечтаний, а когда в песне несчастная рыбачка, оставшаяся одна с незаконным дитём на руках, от отчаянья бросилась в море со скалы, в уголках глаз Терезы я заметил влагу.

— Какая душевная песня, — покачала головой не менее впечатлённая Зельда.

Хм… А не пойти ли и мне в музыканты? Что я, играть не научусь? А уж текстов позабористей я вам выдам. На-гора выдам. Вот только… Я обернулся — выхлоп у этой деятельности так себе. Судя по одёжке, парень не жирует, да и сейчас ему разве что пару монеток кинули. Да Зельда, умилившись, шепнула служке чтоб покормил «бедного юношу» за её счёт… Мдя… Глядя на него и не скажешь, что такие обеды ему регулярно обламываются.

— Кстати, — решил я воспользоваться паузой, — не спросил, как дядя? Доволен этими, как их? Запорными штырями.

— Не очень, — расстроенно вздохнула Тереза, — что-то не так ему сделали, он очень сердился, и сказал, что лучше в следующий раз сам пойдёт. Или пошлёт кого-то… — она печально вздохнула: — с мозгами.

— Не расстраивайся, — Зельда накрыла своей ладошкой руку Терезы. — Твой дядя хороший хозяин. Он очень придирчив ко всему, и конечно же сердится, если что-то идёт не так. Но, как по мне, — Зельда со значением взглянула на меня, — лучше быть грубым человеком, но хорошим хозяином, чем пустить по ветру всё, что досталось по наследству!

Интересно, на что это она намекает?

— Кстати, — я опять посмотрел на Терезу, — всё никак не спрошу: а чем твой дядя занимается?

Но и тут мне ответила Зельда:

— Микаэль, а ты не слишком ли любопытен? Ищешь себе невесту с приданным?

И она одарила меня внимательным, прищуренным взглядом.

А меня почему-то задело.

— Думаешь, красавица, — чувствуя, как холодеет внутри, я повернулся к замужней родственнице Терезы, — меня интересует приданное? Думаешь, я не в состоянии сам зарабатывать?

Что-то я начал заводиться!

— В моём мире, красавица, — прозвучало уже зло, — мужчина обеспечивает свою семью всем. Сам! Не надеясь ни на кого… И ни на какие приданные!

Слева, со стороны громилы-Берджиха, как от какой-нибудь скалы, дохнуло опасностью. Но мне было пофиг. Слова Зельды почему-то задели.

— А чем тогда занята женщина? В твоём мире, — Зельда решила сменить тон на миролюбивый.

— Уют в доме обеспечивает, — буркнул я.

Мы какое-то время посидели в тишине, после — потрепались ни о чём и обо всём: погода, урожай, последняя проповедь отца Холбы…

— Михаил, а как ты относишься к… кулачным дракам? — зачем-то спросила Тереза.

— Да я к ним не отношусь, — вначале буркнул я, выдернутый из невесёлых мыслей. Потом всё-таки переключился. — А в чём вопрос?

— Ну… Ты… ходишь?.. Драться.

— Я? — сделал удивлённое лицо. — Посмотрите на меня. Где я и где кулачные бои⁈

Но соскочить с темы не удалось, ибо Тереза показала взглядом на мои кисти — я задумавшись держал кружку обеими руками.

— У тебя руки драчуна, — словно приговор огласила девушка.

— Ну… — я пожал плечами, — я это… вроде как тренируюсь… просто так. А что? Это наша мужская забава. Такая вот… — добавил, не придумав ничего лучше и спросил: — А ты к чему это спрашиваешь?

Тереза тяжко вздохнула.

— Вот и Войтек стал ходить, — задумчиво протянула она.

— Я, кстати, был… позавчера… — сам не понимая зачем сознался я. — Видел бой Пивчика… в смысле Войтека. Ничего так…

— Ой! А что ж ты не подошёл? — спохватилась девушка. — Я б вас познакомила!

Не знаю, как мне удалось себя не выдать? Мне? «Знакомиться» с этим…

— Да… — я в который уже раз пожал плечами, — хотел, но… Потом увидел, как ты над ним хлопочешь, и решил не мешать.

Мне показалось, или Зельда как-то внимательно на меня посмотрела? Будто пыталась что-то вспомнить. Да не, откуда? Я тогда молчал, а одежда здесь такой маркер, что Зельда даже не может меня представить в другом виде. И точно не может сопоставить с неким «говнарём», которого приятель её родственницы терпеть не может.

— Он хороший, — проговорила Тереза, — только…

«Только тварь», ‑ чуть было не добавил я. Сначала работу отжал, а потом ещё и девушку, которая мне нравилась всё больше и больше почти увёл.

Однако всё ж отметил, что «хороший» Тереза произнесла, словно уговаривая себя.

— Михаил, ты, вот что, — вдруг оживилась Тереза, — ты приходи сюда завтра! Сегодня у водоносов большой заказ, Войтек занят, а завтра приходи. Я вас познакомлю!

Ага, мысленно кивнул я. Прям-таки разбежался.

— Посмотрю, что можно сделать, — хмыкнул я, точно понимая, что завтра моей ноги в нижней корчме не будет.

Тут как раз и музыкант доел, утёр губы рукавом и вновь взялся за лютню.

На утренней тренировке оказались втроём: я, Гынек, и специально пришедший Пётр.

— Я вообще-то по другим дням прихожу, — словно оправдываясь пояснил Пётр, — обычно мы с Ондржеем готовимся, но ща уж очень захотелось посмотреть, что вы тут придумали.

По правде сказать, придумал-то я… Даже не придумал, а вспомнил всё, что знал. Да и чего я мог вспомнить? Встали втроём, и по кругу перекидывали подходящую каменюку. Разве что для Петра надо бы камешек потяжелее, а вот для нас с Гынеком этот был как раз. Впрочем, Пётр притащил сразу несколько хорошо обтёсанных камней разного веса… Какой же он, всё-таки здоровый! Хоть Арнольдом не смотрится, но лично я б наверно сдох с такой ношей, где-нибудь посредине дороги.

Сначала кидали с двух рук, толкая от груди, потом с одной, имитируя удар. Отличное упражнение, хорошо развивает резкость. Потом поспарринговались. Я с Гынеком, а Петр со стороны давал советы. Надо сказать очень дельные! Видать опыт кулачных сшибок у него не маленький. Потом, по очереди с Гынеком, выходили против Петра.

Каменотёс, кстати, похвалил мою подвижность, а вот удар опять нашёл слишком слабым.

— Ты всем весом бей! — советовал он мне. — И лупи от души так, словно против тебя твой злейший враг!

Ага. Вот вы и машете тут как ветряные мельницы. «Удар колхозника — или мимо или насмерть, ‑ как говаривал когда-то тренер. — Правда, в основном, ‑ добавлял он же — мимо».

Мне же надо и не мимо, и чтоб… ну, если не насмерть, то чтоб «свет выключить».

А, когда закончили и помахали вслед Петру, Гынек неожиданно обернулся ко мне и чуть ли не поклон отбил:

— Ну, друже! — вообще-то он редко называл меня «друже». — Спасибо тебе-то! С таким знатным бойцом меня-то свёл! Он-то знаешь какой⁈ О-о-о! Как тебе удалось с ним так задружиться?

Я немного удивлённо пожал плечом — да чё там, знакомиться то? Нормальный мужик.

— Сам не понимаю, — хмыкнул я. — Просто повезло.

На учёбе я буквально заставил пана Богуслова начать изучать слоги. Нет, ну сколько я должен выводить на дощечке все эти «А», «В», «С» и так далее целыми строками? Понимаю, его самого, скорее всего так и учили, но меня-то не надо. Я латинский алфавит наизусть знаю, благо он вообще не изменился.

Слоги были в том же «букваре» — Абецидариуме, чуть дальше.

Pa, Pe, Pi, Po, Pu…

Блин, и что это значит?

Оказалось, что это — «слогование». Основа чтения, как заявил пан Богуслав.

Когда заканчивали издевательство над моим мозгом я, пока «пан Учитель» отвернулся, листанул книгу несколько страниц вперёд.

«dum», «voda», «otec», «chleba»…

Хм. «Воду» и «отца» узнал, первое «дом» наверно, а последнее… «хлеб»?

Перелистнул ещё.

«Otec je doma»… Отец дома?

Ах, да! Артикли…

— Пан Учитель, — со всей почтительностью я окликнул Богуслова, — а могу я остаться для самостоятельных занятий? Так получилось, что сегодня день у меня свободен…

— И ты хочешь провести его с пользой? — в тон мне откликнулся писарь.

— Да! Я… Я, пожалуй, потренируюсь в письме. Очень мне хочется, чтоб строчки получались ровными…

— Письмо должно быть ровным, как жизнь перед Богом, — степенно кивнул пан Богуслав и пояснил: — так отец-настоятель говаривал.

После чего… вручил мне ключ от архива, с наказом — пока тут занимаюсь никого не пускать, разве что пана бургомистра, а как закончу — архив закрыть и ключ принести ему, писарю.

И уковылял.

О, как! Неожиданно я оказался в святая святых города. Тут же, по идее, записи обо всей жизни должны быть! Естественно, я немедленно рванул изучать содержимое шкафов.

Эти шкафы сильно отличались от тех, что я видел когда-то в библиотеках. Вместо стеллажей, заставленный вертикально стоящими книгами это были шкафы с ящиками.

Выдвинул первый попавшийся. Внутри свитки, по виду бумага или что-то вроде, перевязаны бечёвкой, никакой печати или чего-то другого, препятствующего разворачиванию. Развернул один.

Хм… «Master Hanuš, bashmachnik je Radeborg, jivushiy vosle rinok…»

Очень необычно! Я понимал половину… нет, даже большую часть слов, просто из-за странных окончаний, нечитаемых букв, когда о смысле слова приходилось больше догадываться, и конечно артиклей читать было… скажу так — не быстро. Но процентов на семьдесят я понял, что «Мастер-башмачник Ганус, местный, Радеборгский, живущий возле рынка, заключил договор с кожевенником Вацловом, из села Полесовицы о покупке коровьих кож». Ну… разобрался как-то.

Та-а-ак, а что у нас тут? Я перешёл к следующему шкафу.

Тут, в ящиках лежали уже целые книги. Прям настоящие — с обложками из дощечек, с переплётом из шнура, и кажется на пергаменте.

Ну-ка…

«V den Domini Aprilis 12…» ну, это плюс-минус понятно, дальше: «anno Domini MCCCLXXXXVIII…» Чего? Блин…

Посидев минут двадцать, я с трудом понял — это же протоколы судебных слушаний! Понять бы только, что за год! А так, при желании, наверно можно и протокол того заседания найти, где я Прокопу кошель отсудил…

А вот в следующем шкафу ящики оказались под замками! Врезными замками! Вашу медь!

Послонявшись по архиву ещё с час, я понял — всё более-менее важное под замками. В открытом доступе то, что не сильно мне интересно — договоры, протоколы самых рядовых заседаний. Возможно, я обследовал лишь малую часть архива, но уже понятно — так я уставы буду искать до морковкиного заговенья!

Вечером опять пошли с Гынеком на бои, и Гынек опять участвовал.

— А, спорим? — я толкнул плечом одного из зрителей, что, как мне показалось, наиболее активно болел за Гынекова противника, — мой приятель уделает этого верзилу?

Гынек опять выбрал себе противника на голову выше.

Горожанин отвлёкся от созерцания происходящего в кругу, свысока оглядел меня.

— На чё спорим?

— А на медяк? — предложил я.

— То есть ты готов отдать мне медяк, если твоего шкета побьют? — недоверчиво прищурился горожанин.

Выглядел он прилично — рубаха крашеная, вместо котты такой же жупан, как у меня, только жёлтый. Шапка-пирожок.

— А если побьёт он, — усмехнулся я, — ты мне медяк.

Секунду-другую горожанин соображал.

— А давай! — хмыкнул он.

— Уговор? — протянул я руку.

Он опять смерил меня взглядом, отдельно посмотрел на протянутую руку, чему-то усмехнулся и всё-таки пожал в ответ:

— Уговор.

Гынек, как я и ожидал, выиграл. Он вообще неплохо прогрессировал последнее время. Я, конечно, немного самодовольно приписывал часть заслуг в том числе и себе. В конце концов, советов я ему надавал кучу.

— Гони монету, — вновь толкнул я в бок горожанина. — Шкет, как ты выразился, выиграл.

— Чего? — посмотрел мужик на меня, словно видел в первые.

— Монету говорю давай.

— Слышь, пацан, чё те надо? — неприязненно проговорил мужик. — Какую ещё монету? Ты побирушка что ль? Так шёл бы на паперть.

На нас стали обращать внимание, пара человек услышала последнюю часть его фразы, заржали.

— Уважаемый, — проговорил я, и в тоне явно слышалось, что уважением здесь и не пахнет, — мы уговорились на монету, на победителя. Я поставил на шкета, — показал глазами на Гынека, который как раз в это время забирал с камня свою одежду и выигрыш. — Шкет выиграл. Гони монету!

— Да чё ты пристал⁈ — в голосе горожанина послышались истеричные нотки. — Нет у меня денег при себе! И вообще! Какой такой уговор?

— Мы по рукам ударили… — с нажимом, но уже чуя неладное проговорил я.

— Чё? По каким таким рукам? Я ничего не подписывал! И вообще, малый, твоё слово против моего…

— Я тебя что, в суд что ль тащу? Мы ж с тобой как мужчина с мужчиной…

— И чё⁈ И чё ты вооще мне сделаешь?

Сук… Я скрипнул зубами. Нет, можно кликнуть Гынека, вдвоём-то мы этого мужика отпинаем на раз-два. Но были два момента.

Первое. Если мы его «отпинаем», он легко пойдёт в суд и тогда…

И второе… Наверно то, что меня действительно остановило. «Собирать толпу» для решения своих проблем — плохой путь. Проблема то, может и решится, но ведь это не ты решил, а «толпа». А мужик должен сам решать свои проблемы, так мой отец говорил: «Если не можешь сам разобраться и прячешься за спины друзей, то кто тебя всерьёз принимать будет?»

На следующей «учёбе», уже ближе к концу занятия, разминая затёкшую от длительного выведения буковок кисть, я специально обвёл нарочито восхищенным взглядом шкафы.

— Скажите, пан Учитель… А вы тут все-все-все документы на перечёт знаете?

— Не-ет… — протянул писарь, пожимая плечами, — да и зачем мне?

— Ну как же! А вот, к примеру, если какой-нибудь… ну, скажем пекарь, вдруг посчитает что староста с ним несправедливо обходится… Он придёт сюда и попросит у вас Устав гильдии. Вы же должны помнить, где он лежит?

Губы пана Богуслава, в который раз тронула снисходительная усмешка.

— Во-первых, ученик, кой-толк ему в Уставе, если он прочитать его не сможет?

— А-а-а… Ну так-то да…

— Во-вторых, — продолжил поучать писарь, — Устав может быть выдан только старосте!

— И только? — тут же переспросил я.

— И общему собранию гильдии, — добавил писарь, подняв указательный палец.

— Ну, хорошо, — продолжил гнуть свою линию я, — решит староста булочников провести общее собрание…

— Не только староста может инициировать собрание! — вновь воздел перст указующий писарь, видимо гордившийся возможностью продемонстрировать знания таких терминов как «инициировать». — Булочники промеж себя могут решить собраться. Например, если у них есть серьёзные претензии к старосте.

— О, как! — я был искренен. — Этого не знал… Ладно… Вернёмся к общему собранию. Вот смотрите, пан Учитель: булочники решили провести собрание и прислали к вам за уставом…

— Мальчик, ты похоже вообще не ведаешь, как устроена городская жизнь! Ну что значит «прислали»? — в голосе писаря послышалось раздражение. — Общее собрание может проводится только в стенах ратуши. И, более того, собрание не считается законным, если на нём не присутствую я и не записываю все решения!

— Ух ты! — просто чтоб потешить самолюбие учителя выдохнул я. — И этого я не знал… Так я, собственно говоря, к чему… Вот они собрались… Вот позвали вас… И попросили принести устав… Вы же должны помнить, где он лежит? Тут же шкафов… Мне б жизни не хватило заглянуть в каждый!

— Да зачем заглядывать-то⁈ — писарь уже не выдерживал моей «тупизны». — Тут каждый шкаф подписан! — и он ткнул указкой куда-то вверх.

И точно, в верхнем левом углу каждого шкафа были прибиты небольшие таблички. Правда, чтоб прочитать что там написано чернилами, приходилось сильно напрягать зрение.

— Вот там, — в сердцах ткнул указкой писарь, — шкафы с записями о рождениях детей. Видишь на шкафах выведено «Род»? А вот там, — новый взмах указкой, — хозяйственные договора. А уставы в шкафах с надписью «Уставы», что ж непонятного то⁈

И он на эмоциях задвинул мне краткую лекцию по каталогизации и библиотечному делу!

— Всё мальчик, — добавил в конце пан Богуслав, — на сегодня я устал, заканчиваем!

— Простите, пан Учитель, — я попытался скосплеить шрековского Кота, — а могу я как обычно остаться? Чтоб позаниматься самостоятельно? Очень уж мне хочется научиться выводить ровные-ровные строчки… Это так… красиво!

И я показал ему свой восковой «планшет». Строчки со слогами мне и правда получалось выводить довольно ровно.

— Да у тебя настоящий талант, — не успев ещё полностью отойти от бурления эмоций бросил писарь. — Ну ладно… Дело душеполезное… Только помни: сюда никого не пускать… А лучше запрись изнутри! Если мне или пану бургомистру что-то понадобится, мы тебя покричим оттуда… И никакого огня!

Кстати я, когда за писарем закрылась дверь, не преминул воспользоваться советом на счёт «закрыться». И потом вовсе не бросился к заветным шкафам.

Для начала я специальной дощечкой восстановил восковое покрытие «планшета», стерев все предыдущие строчки. Потом взял найденный тут же длинный волос, и с его помощью нанёс едва заметные линии. Так сказать — «разлиновал лист». Не помню, то ли отец, то ли мама когда-то рассказывали, как они в институте делали, когда писали курсовые на листах простой белой бумаги. Под неё подкладывали специально сделанную «линовку-трафарет»! Жаль, что мне этот способ не сгодится.

Так же задал и поля.

И после — заполнил всю дощечку строчками всевозможных слогов. Пусть «пан учитель» утром порадуется. Скажу, что целый день потратил, пока такого добился! Тем более, когда я аккуратно затер «поля» дощечки от следов линий, то если не вглядываться, мои «лайфхаки» в глаза не бросались. Получился аккуратный, очень ровный «прямоугольник» текста, заполненный не идеальными — с вышедшим из принтера не сравнится — но очень ровным строчками.

И только тогда, с сильно бьющимся сердцем, я подошёл к нужному шкафу…

Вот… Зачем мне это? Я ж вроде уже решил — в говнари не вернусь!

Так что, просто уесть Хавло? Прийти, в красивых шмотках, и при всех работниках его невеликой гильдии высказать в лицо всё? Зачем?..

Почему я не могу просто «отпустить ситуацию»? Было и было. Проехали.

Наверно, решил я в итоге, я не хочу оставлять за спиной неразрешённую ситуацию. Не решённую проблему. Кто знает, может похожая модель поведения может понадобиться и в дальнейшем?

А может… это просто тупое любопытство!

И я дёрнул первый попавшийся ящик.

На этом, собственно говоря, моя удача и закончилась! Ибо все ящики с уставами гильдий оказались закрыты на врезные замки!